Цзянь Янь приступил к обучению под руководством Преподобного Хэхуаня, постигая тайны искусства Согласия и Радости.
Тихим погожим днем он со всем почтением принял из рук наставника древний фолиант. На его обложке красовалась надпись: «Искусство Согласия и Радости».
Книга состояла из двух томов. Первый, весьма увесистый, содержал в себе классическое руководство: духовные заклятия-формулы, схемы циркуляции энергии по меридианам и прочие чистые, подобающие бессмертному вещи.
Второй том был значительно тоньше, но стоило бегло пролистать его страницы, как в глаза бросались наставления по сокровенным техникам парного совершенствования. Попадись подобный фолиант на глаза стражам порядка из даосского храма Великого Небытия, его немедленно объявили бы «непристойным» и «оскверняющим взор».
Цзянь Янь из любопытства раскрыл второй том, но едва успел выхватить взглядом иллюстрацию с двумя сплетенными в объятиях фигурами, как тут же смущенно захлопнул книгу.
Отослав сомнительный том на самое дно кольца Сумеру, он оставил в руках лишь первый и принял максимально невозмутимый вид — будто ничего и не произошло.
Преподобному Хэхуаню потребовалось ровно столько времени, чтобы отвернуться и сделать глоток чая. Обернувшись же, он обнаружил, что в руках юноши остался всего один свиток.
— Ученик... а где второй том?
— Наставник, второй том мне не понадобится.
— Человеку свойственны естественные желания. В любовных утехах нет ничего постыдного, тебе нечего смущаться.
— Я не смущаюсь. Мне просто не нужен второй том.
— Неужели ты собираешься весь свой век прожить в одиночестве, так и не найдя себе пару?
— У меня есть меч! — Цзянь Янь с абсолютной серьезностью поднял перед собой Меч Разрушения Чар, точно драгоценный трофей.
Преподобный Хэхуань едва удержался от того, чтобы закатить глаза наперекор собственному чину.
— Янь-эр, — предостерегающе произнес он, — не забывай о заветах нашей секты.
Цзянь Янь вернул меч за спину, опустил руки и с искренним намерением произнес:
— Наставник, я обо всем позаботился.
Преподобный Хэхуань приготовился увидеть, какую еще фокусную штуку выкинет его ученик.
Вспыхнул мягкий свет, и в руках Цзянь Яня возникли два пышных, добротных пуфа для медитаций.
Преподобный Хэхуань лишился дара речи.
— Наставник, я приготовил подушки, чтобы стояние на коленях перед поминальными дощечками предков не было столь мучительным.
Преподобный Хэхуань мысленно проклял свою доверчивость.
С какого перепугу он вообще решил, будто Цзянь Янь — послушный, кроткий и почтительный ученик?
Почтительный, как же! Высшая степень сыновнего благочестия!
Заранее позаботился об учителе, чтобы тот не отбил себе колени во время наказания!
Цзянь Янь отделил один пуф и протянул наставнику:
— Наставник, оставить этот у себя или...?
Преподобный Хэхуань не выдержал и все-таки закатил глаза.
— Оставь себе! — нескрываемо досадуя, буркнул он. — Даже если сам не встанешь перед дощечками, пригодится твоей будущей паре!
— А? — Цзянь Янь растерянно моргнул. — Зачем ему вставать передо мной на колени?.. Впрочем, наставник, у меня нет и не будет пары, так что предположение неверно.
Преподобный Хэхуань многозначительно ухмыльнулся:
— В делах страсти всегда настает миг, когда либо он стоит перед тобой на коленях, ублажая, либо ты перед ним.
Цзянь Янь замер с подушкой в руках. На его лице царило абсолютнейшее недоумение.
Зачем вставать друг перед другом на колени? Это же не свадебный обряд поклонения Небу и Земле...
Преподобный Хэхуань отмахнулся, решил не развивать эту тему:
— Ладно, подушка как раз кстати. Садись, я передам тебе устное заклятие-формулу.
Услышав это, Цзянь Янь тут же выбросил из головы странные и непонятные фразы наставника. Убрав одну подушку обратно в кольцо, он положил вторую на пол и скрестил ноги.
Замкнув веки, он сделал глубокий вдох, успокаивая разум, сосредоточившись и сливаясь с дыханием окружающего мира.
Преподобный Хэхуань ровным, глубоким голосом зачитал формулу и указал пути циркуляции энергии по меридианам. Цзянь Янь, следуя наставлениям, медленно направил духовную силу по жилам.
Поначалу он опасался, что техники Согласия и Радости войдут в конфликт с Искусством Меча Темных Вод или встретят сопротивление магии внутри его тела, вызвав опасный бунт энергии.
Однако искусство секты Хэхуань недаром считалось выдающимся методом парной культивации, способным объединять любые силы во Вселенной. Попав в меридианы, духовная сила даже при столкновении с магией не вступала во вражду, как раньше, а сливалась с ней в гармоничном единстве.
Тело охватило приятное, целебное тепло, словно он погрузился в горячий источник. Его меридианы еще никогда не испытывали подобного облегчения.
Обретя поистине бесценное сокровище, Цзянь Янь под чутким руководством наставника совершил полный малый небесный круг циркуляции. А затем, не дожидаясь указаний, с упоением погрузился в медитацию.
Писание создавалось для двойного совершенствования двух любящих сердец, однако Цзянь Янь приспособил его для боевого искусства.
В конце концов, слияние магии и пути меча — чем не парное совершенствование?
Передав заклятие, Преподобный Хэхуань наблюдал за застывшим на подушке учеником, погружающимся в глубокий транс. На душе у наставника было довольно смешанное чувство.
«Янь-эр постиг суть с первого же раза...»
Искусство Согласия и Радости вовсе не было заурядной или сомнительной методикой; напротив, оно принадлежало к высшим духовно-магическим дисциплинам. Вот только из-за... неоднозначной репутации секты Хэхуань суждения о нем в поднебесном мире часто искажались.
Для обычных совершенствующихся, владеющих лишь одним типом энергии, эта техника приносила мало пользы вне союза с партнером. Но для того, в ком сталкиваются две непримиримые, словно пламень и лед, силы...
Техника секты оказалась истинным спасением.
Наблюдая за продвижением ученика, Преподобный Хэхуань не знал, смеяться ему или плакать.
«Этот парень действительно занимается двойным совершенствованием... сам с собой!»
Эх, пусть занимается. Оставаться здесь — только мешать парню.
Он тихо покинул комнату. Опасаясь, как бы во время первого погружения не возникло осложнений, наставник устроился неподалеку во дворе, греясь на солнышке.
Фань Ян и Янь Юйшань, беспокоясь о младшем собутыльнике-ученике, приловили момент и пришли проведать его. Опасаясь нарушить покой, они осторожно выглядывали из-за угла.
Заметив наставника, беспечно греющегося на солнце, они смело подошли:
— Наставник, как продвигается обучение младшего брата?
— Проще некуда, — ответил Преподобный Хэхуань.
Оба ахнули:
— Неужели с первой попытки? Младший брат — истинный гений боевых искусств!
Преподобный Хэхуань неторопливо распорядился:
— Юйшань, как будет время, сходи в город. Купи несколько подушек подучтительнее да заготовь побольше качественных благовоний и ритуальной бумаги.
— Для чего это, наставник? — удивленно спросила Янь Юйшань.
— Поклониться предкам-основателям.
— До Нового года еще далеко, да и Поминовение усопших не скоро. Не рановато ли?
— Запас беды не чинит, — глубокомысленно вздохнул Преподобный Хэхуань. — Чует мое сердце, рано или поздно мне придется предстать перед поминальными дощечками предков и заступаться за Янь-эра.
Старшие ученики переглянулись:
— Заступаться? В чем же?
Преподобный Хэхуань тяжело вздохнул:
— Доказывать предкам, что совершенствование в одиночку со своим отражением — это тоже парное совершенствование.
Ученики обомлели. Всё стало ясно: учитель убежден, что младшему брату вовек не найти себе спутника жизни.
Они с сочувствием посмотрели на Преподобного:
— Не переживайте, наставник. Мы, ваши верные ученики, приготовим для вас самые мягкие подушки и наколенники. Сколько бы ни пришлось стоять на коленях, ноги не затекут.
Преподобный Хэхуань от возмущения потерял дар речи.
Вот уж воистину — сыновняя забота!
* * *
Жизнь постепенно вошла в привычную колею, и Цзянь Янь освоился в секте Согласия и Радости.
В заднем дворе он разбил небольшой огород, куда возвращался каждый день после занятий. Рыхлил землю, поливал грядки...
Помимо эльфийских плодов, предназначенных для продажи, он выращивал целебные травы и духовные растения, необходимые для алхимии. Не имея под рукой нужных семян, Цзянь Янь высаживал стебли с корешками, а затем с помощью магии природы и эликсиров ускоренного роста заставлял их мгновенно созревать, собирая богатый урожай.
В жилах потомка лесных эльфов текла извечная любовь к природе. Простая работа с землей приносила ему умиротворение, а возможность использовать выращенные травы в зельеварении доставляла подлинное наслаждение.
Однако соратников по секте его усердие повергало в шок.
Младший брат оказался безупречен абсолютно во всем! Сколько же дел он успевает переделать за день? Как только сил хватает?
Всем было известно, что расписание Цзянь Яня отличалось нечеловеческой плотностью: в секте он снискал славу самого одержимого труженика. За исключением уроков игры на цитре, чайной церемонии и подбора нарядов (хотя курс по стилю и одеяниям считался невероятно популярным среди учеников), он посещал всё: фехтование, алхимию, начертание артефактов, построение защитных формаций и даже пару лекций по укрощению духовных зверей.
И им движила вовсе не жадность к знаниям, а стремление глубже и подробнее узнать устройство этого мира культивации.
Разнообразие предметов в секте Согласия и Радости поначалу изумило Цзянь Яня.
В отличие от секты Меча, где признавали лишь клинок, дворца Цзыюнь с их музыкой, Долины Свежего Ветра, выбиравшей медицину, даосского храма Великого Небытия с постижением истины или секты Сюэньинь, увлеченной сомнительными чарами, — секта Хэхуань предлагала обучение буквально всему. Связи главы секты казались безграничными: для любого направления он находил наставников.
Объяснялось это тем, что состав учеников секты отличался удивительной пестротой. Сокровенные техники парного совершенствования являлись лишь вспомогательной основой. Единственная боевая приемлемость этой методики заключалась в том, чтобы во время близости нарочно направлять духовную силу партнера по ложному руслу, вызывая у того внутренние травмы. Но это было сродни тому, чтобы нанести вред врагу ценой собственных увечий — ведь при слиянии энергий страдают оба.
Поэтому секта не запрещала ученикам сохранять прежние навыки. Владеешь мечом — продолжай точить мастерство; предпочитаешь гибкую плеть или заклинания — развивай свое искусство. Каждый должен был иметь хоть какой-то способ защитить себя, дабы не стать безвольным сосудом для чужой культивации.
Увы, при всем изобилии предметов глубины знаний здесь не требовали — всё зависело от личного усердия и дарования.
Наблюдая за жизнью секты в течение месяца, Цзянь Янь окончательно осознал местное правило, которому строго следовали все — от главы до рядового слуги:
Путь велит не усложнять. Где можно лечь — лежи. Жизнь коротка, лови момент.
Поначалу Цзянь Янь ошибочно принимал адептов и самого Преподобного Хэхуаня за ревностных тружеников. Лишь позже выяснилось, что легенда о «ночных бдениях» наставника родилась из истории, как тот прятался под одеялом с фривольным любовным романом и был пойман учителем. Со временем история обросла подробностями, превратившись в предмет гордости всех поколений учеников.
Неудивительно, что секта старалась не брать новобранцев, не достигших ступени Заложения оснований, да еще и придирчиво допрашивала о намерениях, предупреждая о специфике обители. В них еще теплилась совесть — они боялись погубить чужие таланты.
Кто же мог знать, что к ним занесет такого самородка, как Цзянь Янь!
Сам того не ведая, Цзянь Янь обрел в секте громкую славу — славу Холодного Красавца.
Невозмутимый, отрешенный, со взором чистым и прозрачным, точно иней, он избегал шумных компаний, держался обособленно и предпочитал обходить толпу стороной. Однако его редкая, едва уловимая улыбка завораживала настолько, что многие адепты теряли покой, пытаясь завоевать его расположение.
Впрочем, всех ухажеров Цзянь Янь хладнокровно отвергал, явно тяготясь их навязчивостью.
К примеру, чтобы не беспокоить наставника и старших братьев ранним утром, Цзянь Янь перенес свои ежедневные тренировки в бамбуковую рощу.
Стоило кому-то случайно увидеть его там, как роща превратилась в место паломничества.
Утренний туман, тихо шелестящая листва, парящий с мечом юноша — его движения были исполнены суровой грации, а утонченный профиль казался высеченным из нефрита. Загляденье, да и только!
Народ восторженно шептался: хоть вставать до рассвета тяжело, но ради такого зрелища стоит провести ночь без сна, лишь бы занять лучшее место.
Сколько Цзянь Янь ни твердил, что не исполняет ритуальный танец, а оттачивает базовые выпады, блоки и удары, ему никто не верил.
— Кто станет подниматься в такую рань ради банальных упражнений, если не перед экзаменами? — с улыбкой возражали поклонники. — Твои движения так прекрасны, ты наверняка ловишь первые лучи солнца для запечатления танца меча!
Один особенно настойчивый ухажер даже предприимчиво заявил:
— Где твоя жемчужина запечатления образов? У меня отличный глаз, я с радостью запишу твой танец в лучшем виде!
Цзянь Янь испытывал глубокую досаду, но будучи человеком неразговорчивым, не знал, как с этим бороться. Насупленный вид и ледяной тон лишь подливали масла в огонь — чем холоднее он держался, тем больше находилось желающих растопить этот лед.
Один из адептов по фамилии У, заметив, что Красавец Цзянь ограничивается лишь уговорами и не применяет силу, совершенно потерял стыд. Он не только приходил каждое утро смотреть на тренировки, но и увязывался следом до самого дома, а то и вовсе поджидал на тропе, имитируя случайные встречи.
Назойливый, словно липкая смола.
Терпение Цзянь Яня лопнуло.
На следующее утро, когда тот снова «случайно» оказался рядом и завел сладкие речи, Цзянь Янь, стоя к нему спиной, принял привычную стойку. А затем резко взмахнул клинком.
Меч Разрушения Чар выдохнул ледяную, пронзительную волну, приправленную едва ощутимой жаждой крови. Дуга серебристого света прорезала воздух, метнулась вперед и сокрушительным зигзагом вернулась назад!
Вспыхнул лунно-белый росчерк!
Высокий адепт секты Хэхуань вскрикнул, пытаясь отпрянуть, но разве мог лентяй уклониться от удара, подобного молнии?
Мужчина застыл на месте, зрачки его расширились, дыхание пресеклось. В икре правой ноги от ужаса началась судорога, но он не смел даже шелохнуться. На шее справа медленно выступила алая капля крови.
За его спиной несколько бамбуковых стволов с сухим треском переломились пополам, медленно завалились и с грохотом рухнули на землю, подняв облако пыли.
— Ой... — Цзянь Янь, словно только что заметив присутствие постороннего, неторопливо вложил меч в ножны и повернул голову. — Так это старший брат У? Что вы здесь делаете? Простите, едва не ранил вас.
Юноша произнес слова извинения, но в его чистых глазах читалась лишь холодная насмешка. На нежном лице не промелькнуло и тени улыбки, а голос звучал бесстрастно и сурово:
— Вчера я ясно просил старшего брата не ходить за мной. Особенно во время практики с мечом — держитесь подальше, дабы не стать жертвой случайного удара.
Цзянь Янь ледяным тоном добавил:
— Что же получается? У старшего брата У проблемы со слухом, или мои слова прошли мимо ушей?
Лицо адепта позеленело, затем побледнело. Он пытался что-то возразить, но вспомнив смертоносный холод, пролетевший в волоске от его артерии, мгновенно сдулся.
— Я... я просто не принял всерьез слова младшего брата. Прости... не сердись, пожалуйста.
Цзянь Янь равнодушно кивнул:
— Проваливай.
И добавил:
— Второго предупреждения не будет.