* * *
Западные земли, городок Аньшуй
Они неспешно въехали в город верхом.
Цзянь Янь чуть повернул голову к ехавшему рядом мужчине:
— Цзинъюнь, мне кажется… или ты чем-то расстроен?
Гу Цзинъюнь открестился без колебаний:
— Вовсе нет, тебе показалось.
— Неужели? — усомнился Цзянь Янь.
— Разве я когда-нибудь тебя обманывал?
— И то правда, — пробормотал Цзянь Янь и отвернулся, но время от времени всё равно бросал на молодого главу секты украдкой скользящие взгляды: очевидно, сомнения его так и не оставили.
Что могло стрястись с Гу Цзинъюнем? Причина была проста: провалившаяся, так и не состоявшаяся попытка признания легла на сердце легкой досадой. Впрочем, за время обратного пути он успел всё взвесить и успокоиться. А-Янь пока оставался абсолютно слеп к делам любовным и переступать грань обычной дружбы не собирался. Рубить с плеча и объясняться прямо сейчас было бы оплошностью — время сыграет ему на руку, спешить некуда.
Заметив, что Цзянь Янь то и дело подглядывает за ним, Гу Цзинъюнь протянул руку и слегка взъерошил мягкие волосы на макушке юноши.
— Сказал же, всё в порядке, — лениво отозвался он. — Не бери в голову.
— Ох…
Цзянь Янь поверил лишь наполовину, но расспрашивать дальше не стал.
— Когда ты возвращаешься в Секту Меча?
— Завтра, — ответил Гу Цзинъюнь.
У Торговой гильдии Нефритового Источника имелся собственный постоялый двор, где для молодого господина всегда держали лучшие покои. Обратный путь не требовал спешки, так что он собирался отбыть на обычном летающем корабле, переждав в Аньшуе ещё одну ночь.
Цзянь Янь ненадолго задумался:
— Тогда я пока не стану возвращаться в секту. Останусь в городке с тобой, а завтра провожу и уеду.
Гу Цзинъюнь о таком мог только мечтать и тут же с готовностью согласился. Выделить ещё одну комнату для него было делом одного слова.
Направив коней по улице, они первым делом поехали к постоялому двору Нефритового Источника, чтобы оставить лошадей. Подъезжая к восточной части города, Гу Цзинъюнь вспомнил о записке, которую ему недавно тайно передал подчиненный.
В донесении утверждалось, будто бессмертный господин Цзянь неравнодушен к курятине — особенно к запеченной и жареной птице, которую готовили два оборотня-хорька, открывшие лавки на Восточной улице. Подчиненный отдельно подчеркнул, что при первой же встрече эти оборотни проявили к бессмертному невероятную пылкость.
…Хорьки-оборотни.
Гу Цзинъюнь посчитал эти сведения сомнительными. Когда Цзянь Янь жил в его поместье, он ежедневно интересовался его бытом и не замечал за юношей никаких особых кулинарных пристрастий. Да и наблюдения последних дней подтверждали: Цзянь Янь отдавал явное предпочтение растительной пище.
Разве что по ночам он иногда тихо выскальзывал наружу и, укрывшись от чужих глаз, усаживался медитировать под лунным светом. А ещё у него были невероятно чувствительные уши, к которым нельзя было прикасаться. Быстрые движения, чуткий слух, склонность впадать в ступор от испуга в шумных, людных местах… Он любил уединение, избегал незнакомцев, обладал чистым и наивным нравом, совсем не умел хитрить. И, будучи мечником, до сих пор упорно отказывался учиться летать на мече: каждый раз, оказываясь на высоте, испытывал легкий страх и терял чувство безопасности.
Детские травмы, конечно, ужасны, но не исключено, что страх высоты был запечатан в его подсознании самым зовом крови.
Гу Цзинъюнь задумчиво размышлял некоторое время, а затем небрежно спросил:
— А-Янь, ты больше любишь курицу или морковь?
Цзянь Янь, не уловив подвоха, ответил мгновенно:
— Морковь! — Мешанина из мяса или сочные овощи? Выбор очевиден!
— Морковь, значит… — протянул Гу Цзинъюнь.
— А что такое? — поинтересовался Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь усмехнулся:
— Ничего, просто раздумываю над сегодняшним ужином.
Цзянь Янь решил, что Гу Цзинъюнь попросту проголодался, и гордо выпятил грудь:
— Мне всё равно, я неприхотлив! С детства ем всё подряд и ни за что не стану капризничать!
Гу Цзинъюнь ничего не ответил. Направив коня чуть в обход, он нарочно повел их по Восточной улице, чтобы проехать мимо ворот тех самых оборотней-хорьков. Эта дорога и без того вела к постоялому двору, разве что огибала лишний переулок. Цзянь Янь, не ведая подоплеки, решил, будто Гу Цзинъюнь прежде редко бывал в Аньшуе и плохо знает город. Он не стал ничего говорить: лишний поворот — не крюк. Ехать верхом — не пешком маршировать, да хоть бы и пешком, проехаться с молодым главой секты на свежем воздухе только в радость.
Время давно перевалило за полдень, торговля у обоих заведений затихла, и лишь ткани с названиями заведений высоко покачивались у дверей. На одном вышито «Жареная курица семьи Хуан», на другом — «Курица по-деревенски семьи Хуан». Очевидно, хозяева приходились друг другу близкими родичами. Тот, что торговал запеченной в глине курицей, был старшим братом, а вторая лавка принадлежала его младшему.
Брат Хуан как раз счищал пыль с вывески, когда носа его коснулся знакомый, давно родной запах. Обернувшись, он увидал бедного детеныша, разлученного с родителями, который проезжал мимо верхом.
Брат Хуан замахал рукой:
— Янь-эр!
Цзянь Янь натянул поводья:
— Тпру-у!
Чжуюэ остановилась у ворот. Гу Цзинъюнь молча притормозил чуть позади, полуприкрыв глаза и наблюдая за их общением.
Цзянь Янь соскочил с седла и вежливо поклонился:
— Здравствуйте, старший.
— Ох, добрый дитя! Откуда путь держишь? А это… кто с тобой? — Брат Хуан бросил настороженный взгляд на Гу Цзинъюня.
— Это мой близкий друг, Гу Цзинъюнь. Мы ездили любоваться горами и реками, — Цзянь Янь оглянулся.
Гу Цзинъюнь к тому моменту уже спустился на землю и, сложив руки в приветствии, произнес:
— Старший, моё почтение.
Почуяв высокую культивацию Гу Цзинъюня, Брат Хуан инстинктивно навострил уши и, сухо ответив на приветствие, сразу оттащил Цзянь Яня в сторону.
— Гу Цзинъюнь… Что-то имя больно знакомое, — наморщил лоб Брат Хуан.
— Молодой глава Секты Меча, — шепнул Цзянь Янь.
— О-о-о! — Брат Хуан мгновенно изменился в лице. — Детеныш, как тебя с ним занесло?! Молодой глава Гу… он что, твой даосский спутник?!
— Нет! — Цзянь Янь перепугался едва ли не сильнее самого хорька и принялся открещиваться: — Вы разве не видите? Мы просто друзья!
Брат Хуан перевел дух. Ученики Секты Согласия и Радости слишком уж выделялись своей репутацией: для них весь мир был сплошным морем для любовных похождений и парной культивации.
— Секта Меча вечно прет напролом, рубя демонов и оборотней без разбора! И пусть достойных оборотней они прежде не трогали, а сам молодой глава Гу выглядит весьма статно да благородно… но лицом человека знаешь, а сердца его не ведаешь! — прочувствованно наставлял Брат Хуан. — Ты ещё слишком неопытен, будь начеку!
Цзянь Янь послушно кивал, а когда тот закончил, тихонько возразил:
— Цзинъюнь другой. Он хороший человек.
Брат Хуан только вздохнул:
— Эх, молодежь…
Они установили барьер тишины, так что Гу Цзинъюнь не слышал ни слова, но нутром чуял, что разговор идет о нём. Цзянь Янь оглянулся на Гу Цзинъюня, оставленного в одиночестве, и забеспокоился, как бы тот не почувствовал себя чужим.
Он спешно проговорил:
— Старший, мой друг ждёт меня. Если больше ничего нет, мы поедем на постоялый двор.
Брат Хуан удивился:
— А чего не в секту? Я вчерась твоих старших видел.
— Цзинъюнь уезжает только завтра, я побуду с ним ещё день, — Цзянь Янь спросил: — Старший брат Фань уже вернулся из отпуска?
— Вернулся! Вчерась с одним высоким да ладным учеником за ручку приходили за курицей. А ты…
Брат Хуан осекся на полуслове и погрузился в глубокое молчание. Картинка казалась до боли знакомой. Сначала старший брат Фань под ручку с возлюбленным, теперь младший брат Цзянь плечом к плечу с «близким другом»…
Брат Хуан задал вопрос, идущий из самой глубины души:
— Так вы с молодым главой Гу спутники или просто друзья?!
Цзянь Янь вытаращился:
— Конечно просто друзья! Старший, не переживайте вы так. Дружбу от любви я уж как-нибудь отличу!
Брат Хуан поверил:
— Ну ладно, видать, зря я переполошился.
Помянув, что Гу Цзинъюнь проголодался, Цзянь Янь набрался дерзости и спросил:
— Старший, а запеченная курица ещё осталась?
— Хочешь утащить?
— Не для себя, для Цзинъюня.
—…М-да. Ну и крепкая же у вас дружба.
Брат Хуан ушёл в дом и вынес свёрток с небольшой птицей. Ему пришлось отдать то, что берег для собственного ужина — будь на месте Цзянь Яня кто другой, получил бы от ворот поворот. Цзянь Янь настоял на оплате и, сжимая в руках заветную курицу, довольный побежал обратно.
Он с гордостью продемонстрировал маслянистый свёрток Гу Цзинъюню:
— На! Ты ведь проголодался? Без меня остался бы сегодня без обеда!
Гу Цзинъюнь усмехнулся, не став ничего объяснять:
— Спасибо, А-Янь.
Он погладил юношу по голове, после чего они уселись в сёдла и, подшучивая друг над другом, пустили Чжуйфэна и Чжуюэ вскачь.
Брат Хуан остался стоять у дверей, согнув брови в крутой узел:
— Да я точь-в-точь так же за своей женушкой ухлёстывал! Неужто нынче друзья так милуются? Ничего не понимаю… Нравы, нравы…
Покачав головой, он убрал руки за спину и поплелся в дом.
* * *
На постоялом дворе Нефритового Источника весь отдельный двухэтажный флигель во внутреннем дворе был отведен исключительно для молодого господина.
Едва они расположились, Цзянь Янь принялся разворачивать заветную масляную бумагу. Курица всё ещё сохраняла приятное тепло, и по комнате мгновенно разнесся аппетитный дух.
Как раз в этот момент на пороге появился управляющий Чжан. Поклонившись, он сообщил, что прибыла свежая партия ядовитых тварей, и поинтересовался, не желает ли бессмертный господин взглянуть.
Цзянь Янь сразу отказался:
— На самом деле я не так уж люблю ядовитых гадов.
Мышление стереотипами до добра не доведет! Вовсе не в каждое зелье нужно совать ядовитых пауков и скорпионов, тяжелые ингредиенты требуются лишь в особых случаях.
Управляющий Чжан не растерялся:
— Помимо ядовитых тварей, завезли немало редких духовных трав высокой чисты. Превосходный материал для снадобий!
Цзянь Янь заколебался. Сделав полшага к выходу, он снова уловил густой аромат жареного мяса.
Маленький бессмертный Цзянь, который только что твердил «это тебе, а не мне», застыл, обернулся к Гу Цзинъюню и замер с открытым ртом, чувствуя, как к щекам приливает краска.
Гу Цзинъюнь, пребывая в прекрасном расположении духа, великодушно махнул рукой:
— Иди, не нужно непрерывно сидеть со мной.
Цзянь Янь хлопал глазами:
— А? Да нет… Я хотел сказать… ножку мне хоть одну оставь.
Гу Цзинъюнь изогнул бровь:
— Ты же травоед?
Цзянь Янь настоятельно уточнил:
— Я просто больше люблю зелень! Но я абсолютно неприхотлив!
Засмущавшись окончательно, он попытался дать деру:
— Всё, я пошел выбирать травы.
— Погоди! — Гу Цзинъюнь едва не хохотал от такой непосредственности и с улыбкой окликнул его: — Раз уж так хочется, сядь и поешь нормально, пока не остыло.
— Но управляющий…
Управляющий Чжан мгновенно подхватил:
— Человек не железный, без обеда и ноги протянуть недолго! Бессмертный господин, травы никуда не убегут, а голодать категорически воспрещается!
Гу Цзинъюнь указал на стул:
— А-Янь, садись.
Цзянь Янь бочком вернулся к столу, чинно уселся, сложив руки на коленях, и абсолютно серьезным тоном заявил:
— Я съём только одну ножку!
— Да хоть всю забирай, — отозвался Гу Цзинъюнь.
— Я обещал оставить тебе, значит, ограничусь ножкой, — Цзянь Янь уткнулся взглядом в пиалу с чаем.
Гу Цзинъюнь тем временем метнул взгляд на управляющего Чжана и посылом духовной связи быстро передал распоряжение. Управляющий всё понял без слов и испарился. Не прошло и пары минут, как слуги внесли целый поднос изысканных кушаний.
— Бессмертный господин, прошу к столу.
Цзянь Янь растерялся:
—…Я правда не голоден, просто хотелось попробовать.
Гу Цзинъюнь не повел и бровью:
— А я голоден. Посиди со мной.
Отказаться от пиршества было выше человеческих сил. Тем более последние полгода преподобный Хэхуань неустанно вбивал в него истину: «Только сытый ученик способен постигать Бессмертный Путь».
Цзянь Янь оглядел стол.
Почему большую часть составляли овощи? Причём две трети из них были разнообразными блюдами из моркови, а остальное — свежей зеленью.
— А-Янь, тебе не по вкусу? Поменять? — поинтересовался Гу Цзинъюнь.
Цзянь Янь подумал, что Гу Цзинъюнь запомнил его ответ про морковь и велел приготовить именно её. Что ж, морковь и свежие побеги он действительно любил. Все-таки травка есть травка!
Воспитанный эльф обязан быть неприхотливым!
Цзянь Янь сменил гнев на милость:
— Не надо менять, мне всё нравится.
Гу Цзинъюнь замер на мгновение и медленно произнес:
— Вот как…
Во время обеда Гу Цзинъюнь внимательно подмечал каждую мелочь и лишний раз убедился: Цзянь Янь действительно не привередничал, но овощи обожал куда сильнее мяса, а к моркови и вовсе питал особую слабость.
Насытившись, Цзянь Янь с чистой совестью отправился с управляющим Чжаном выбирать ингредиенты. На самом пороге он вдруг вскинул голову и скользнул взглядом по коньку крыши.
Брови его едва заметно дернулись, он обернулся, увидел спокойного Гу Цзинъюня, попивающего чай, и всё понял. Сняв внимание с крыши, юноша спокойно шагнул за порог.
Слуги проворно убрали со стола и с поклонами удалились. Когда в доме не осталось ни души, Гу Цзинъюнь аккуратно поставил пиалу. Фарфоровое донце звякнуло о дерево столешницы.
— Войдите, — ровно проговорил он.
Две темные тени бесшумно сорвались сверху и в мгновение ока оказались в комнате, преклонив колено перед молодым господином.
— Молодой глава!
— Молодой глава!
Один голос звучал глухо и басовито — это был Сун Хуа. Второй принадлежал более молодому человеку, и в нём сквозила ледяная сдержанность.
— Встаньте, — отозвался Гу Цзинъюнь.
Рядом с Сун Хуа стоял высокий, поджарый юноша по имени Цзи Цзыхэн — командир Стражей Небесного Волка. У него были резкие скулы, высокий надбровный дуг и непривычно синие глаза, из-за чего на улицах на него всегда обращали внимание.
Гу Цзинъюнь спросил его:
— Удалось ли выяснить что-нибудь по делу, которое я тебе поручил?
Ранее он передал Цзи Цзыхэн описания рун с котла Цзянь Яня, его магической палочки и заклинаний, рассчитывая выйти на след родни юноши.
Цзи Цзыхэн нахмурился и доложил:
— Символы с котла прежде встречались у демонов. Они использовали их в ковке артефактов, построении формаций и начертании талисманов для усиления мощи. Что до магической палочки — следов найти не удалось. А вот заклинания… В Западных землях, в волости Юйнин, мне попался лазутчик демонов. Под пытками он признался, что слыхал похожие слова от старейшин своего клана, хотя смысла их не знает.
Сун Хуа сокрушенно качнул головой:
— Логово демонов тогда уничтожили глава и молодой господин, выкосив девять из десяти. Неужели эти гады всё ещё копошатся в тенях?
— Демоны не сильны в открытом бою, зато прятаться мастера, — ответил Гу Цзинъюнь, поворачиваясь к Сун Хуа: — В Западных землях в последнее время всё чаще вылезает всякая дрянь. Останешься в Секте Согласия и Радости и будешь беречь А-Яня.
— Слушаюсь! Я защищу бессмертного господина ценой жизни! — обещал Сун Хуа.
Цзи Цзыхэн не сдержался:
— Молодой глава! Все следы ведут к демонам, неужели Цзянь…
Сидящий во главе стола мужчина смерил его холодным, темным взглядом. На его породистом лице не дрогнул ни один мускул, но от одной лишь этой немой стати в воздухе разлилась давящая, тяжелая аура.
Цзи Цзыхэн подавился собственными словами.
Взгляд Гу Цзинъюня обжигал ледяной стужей.
— Уйми свою вражду. А-Янь не демон, и Демонического Семени в нем нет. Он применял заклинания при преподобном Хэхуане, и тот наверняка проверил его компасом. Результат доказал: он чист. К тому же мы жили под одной крышей — неужели я бы не распознал демона?
Цзи Цзыхэн упорствовал:
— Но как тогда объяснить демонические знаки на его вещах?
— Это лишь доказательство того, что народ, из которого происходит А-Янь, имеет схожие культурные корни с демонами, — отрезал Гу Цзинъюнь.
Сун Хуа ахнул:
— Демоны ведь в свое время возникли буквально из ниоткуда… Неужели…
— Он прибыл таким же путем, — подтвердил Гу Цзинъюнь.
Сун Хуа замер в шоке. Цзи Цзыхэн сузил зрачки, пораженный до глубины души.
Гу Цзинъюнь до сих пор помнил их первую встречу: мертвенно-бледный юноша, в котором не было ни капли крови, его растерянный, тоскливый взгляд, когда он заводил речь о потерянном доме.
— А-Янь — странник из иных миров. Думаешь, он по своей воле очутился здесь? Он просто одинокий скиталец, потерявший родных и заброшенный в чужие края. Отныне проявляйте к нему должное уважение и держите язык за зубами. Об этом никто не должен знать.
—…Слушаюсь, молодой глава, — склонил голову Цзи Цзыхэн.
— Слушаюсь, — повторил Сун Хуа.
В комнате ненадолго воцарилась тишина, пока Гу Цзинъюнь вдруг не произнес:
— Я подозреваю, что А-Янь — оборотень.
Цзи Цзыхэн и Сун Хуа переглянулись и синхронно качнули головами.
— За ним не водится ауры оборотня.
— Тот хорек с Восточной улицы был к нему чересчур ласков, но А-Янь не жалует мясо, так что к роду хорьков он явно не принадлежит, — рассуждал Гу Цзинъюнь.
Сун Хуа задумался:
— Господину сейчас двадцать один год. В глазах матерых оборотней он всё равно что несмышленый детеныш.
Цзи Цзыхэн язвительно вставил:
— А может, они просто хотели его сожрать? Среди оборотней пожирание себе подобных — обычное дело.
Сун Хуа возразил:
— Я перерыл весь Аньшуй! Эти хорьки живут тут уже сотню лет и мухи не обидели. Горожане вообще принимают их за даосов-праведников, обреших бессмертие!
— Лицом человека знашь, а сердца его не ведаешь! С такой беспечностью только бессмертных господ и охранять! — огрызнулся Цзи Цзыхэн.
— Ой-ой, кто бы говорил! Ты же сам только что сомневался в бессмертном господине!
— Я лишь исполнял долг!
Сун Хуа открыто закатил глаза. Когда этот упрямец научится признавать ошибки?
Цзи Цзыхэн заскрипел зубами, но в присутствии молодого главы драку затевать не смел.
Служебные перепалки были делом обычным, Гу Цзинъюнь к ним давно привык. В словах обоих имелось рациональное зерно, вот только истинная суть А-Яня оставалась загадкой — да и вообще не факт, что он был оборотнем.
Но если он действительно оборотень… почему молчит?
Гу Цзинъюнь ломал голову, а подчиненные, выслушав его метания, лишь развели руками.
Цзи Цзыхэн:
— Я никогда не ухлёстывал за дамами.
Сун Хуа:
— Я тоже.
Цзи Цзыхэн:
— Да у нас в Стражах Небесного Волка вообще холостяк на холостяке!
Сун Хуа с ухмылкой добавил:
— Если молодой глава завоюет бессмертного господина, то станет первым, кто завел пару за последнюю сотню лет! Ха-ха-ха! А я-то думал, вы собираетесь идти по Пути Бескорыстия и Бесстрастия!
Гу Цзинъюнь:
—…
Они что, совсем страх потеряли — насмехаться над ним прямо в лицо?!
Лицо молодого главы Секты Меча стало темнее тучи.
Дзинь!
Меч Вопрошания Сердца на полпальца выскочил из ножен. Ледяной отблеск клинка, точно раскаленная игла, коснулся глаз замерших подчиненных.
Оба застыли.
Гу Цзинъюнь ледяным тоном произнес:
— Через десять счетов. По одному ответу от каждого.
У тех душа в пятки ушла. Цзи Цзыхэн готов был придушить Сун Хуа на месте — этот идиотина утащил его за собой на дно!
Гу Цзинъюнь уже начал отсчет. Меч медленно, сантиметр за сантиметром, покидал ножны. Каждое движение ощущалось так, словно сам Повелитель Смерти тянет к ним свои костлявые руки.
Цзи Цзыхэн и Сун Хуа покрылись холодным потом, панически соображая.
Да хоть что-нибудь! Придумайте хоть какую-то чушь!
Гу Цзинъюнь:
—…Три, два…
В мгновение, когда клинок уже готовил обнажиться полностью, Сун Хуа заорал во всё горло:
— Не надо, молодой глава! Я понял! Я догадался!!
— Говори, — замер Гу Цзинъюнь.
Сун Хуа затараторил:
— Э-э… По той простой причине, что бессмертный господин вас ещё не настолько сильно любит!
Яркая вспышка мечевой цзи заставила Сун Хуа вскинуть блок, но ударная волна всё равно вышибла его во двор. Проломив спиной дубовые двери, он вылетел наружу, кубарем покатился по земле, после чего мгновенно вскочил и утер слезы:
— Молодой глава, а я разве не правду сказал?!
Гу Цзинъюнь чеканил слова:
— Правду. Но мне она не нравится.
Сун Хуа:
—…
Ну и ну, вот попробуй тебе угоди! Бессмертный господин в сто раз душевнее!
Гу Цзинъюнь повернулся к Цзи Цзыхэну:
— Твоя очередь.
Глубокий бархатный голос молодого главы прозвучал словно шепот из преисподней.
Цзи Цзыхэн судорожно выдал первое, что пришло в голову:
— Должно быть, бессмертный господин просто боится!
Гу Цзинъюнь опешил:
— Боится?
Цзи Цзыхэн заговорил со скоростью стрекачущего кузнечика:
— Именно! Посудите сами, молодой глава! Все оборотни скрывают свою суть. Бессмертный господин попал в незнакомый мир — откуда ему знать, чем обернется разоблачение? Вдруг какой-нибудь ретивый даос убьет его без суда и следствия?!
В этих словах кротость логика.
В ту же секунду Гу Цзинъюнь вспомнил их первую встречу. Тогда он силой беспардонно проверил меридианы Цзянь Яня, чтобы узнать, не оборотень ли тот — почему проверка ничего не дала, оставалось загадкой. А через пару дней он прямо на глазах у А-Яня заколол змеиного демона…
Гу Цзинъюня прошиб холодный пот.
Тот змеиный демон был людоедом и творил бесчинства! Но Секта Меча вовсе не рубила всех оборотней без разбора! А-Янь же, судя по всему… был трепетным кроликом-оборотнем.
Неужели это та самая притча: «Змея погибла — кролик плачет»?
Он что… до смерти напугал своего маленького кролика?!