Лин Ханьчжан справился со своим поручением куда быстрее, чем ожидалось. Прослышав о том, что Гу Цзинъюнь и Цзянь Янь возвращаются в секту не спеша, с остановками на отдых, он тут же поднял шум, изъявив желание присоединиться. Цзянь Янь против этого ничего не имел. В ответ Гу Цзинъюнь просто выделил Лин Ханьчжану отдельную повозку, без слов дав понять: «Следовать за нами можешь, но влезать между мной и А-Янем не смей». Лин Ханьчжану оставалось лишь смущённо согласиться.
Что же до Хань Линя, они с Цзянь Янем были знакомы всего несколько дней, но успели проникнуться взаимной симпатией. Хань Линь любил иногда съязвить или отмочить глупость — болтал без умолку, однако душой был отходчив и добр: чистое суровое снаружи, но мягкое внутри сердце. Сколько бы он ни подшучивал над Цзянь Янем, тот ни капли не обижался, пропуская колкости мимо ушей. Цзянь Янь и без того с теплотой относился к старшему брату, а уж совместная вылазка, когда они вместе надевали обидчикам мешки на головы, и вовсе их сблизила. И теперь, покидая город Ичжоу и прощаясь с приятелем, Цзянь Янь почувствовал лёгкую грусть.
Увидев это, Гу Цзинъюнь мгновенно насторожился. Кувшин с уксусом в его душе перевернулся вверх дном; одолеваемый ревностью, молодой господин принялся настойчиво торопить Цзянь Яня, умоляя скорее отправиться в путь до следующего города.
В день отъезда Хань Линь вместе с госпожой Сюэ пришёл к городским воротам, чтобы проводить их. Хань Линь спрятал руки в рукава, словно какой-то дедушка на завалинке, и громко крикнул:
— Заглядывай ко мне при случае!
Цзянь Янь высунулся из окна повозки и помахал рукой:
— Обязательно!
Дорога была ровной, экипаж быстро набрал ход, и провожающие вскоре скрылись из виду.
Цзянь Янь вернулся на своё место. Стоило ему опустить руку, как он наткнулся на пристальный, преисполненный смутной обиды взгляд молодого главы секты.
«Что это с ним?»
Цзянь Янь непроизвольно погладил покрывшиеся мурашками руки и после недолгой паузы осторожно поинтересовался:
—... Брат, что с тобой?
— Я смотрю, вы с Хань Линем отлично поладили? — мрачно отозвался Гу Цзинъюнь.
Цзянь Янь кивнул:
— Хань Линь — хороший человек.
Словарь похвалы у Бессмертного господина порой поражал богатством, а порой вырождался в вопиющую скупость. Как бы то ни было, из уст Цзянь Яня фраза «хороший человек» являлась высшей оценкой, означавшей безоговорочное признание и искреннее расположение.
Гу Цзинъюнь прекрасно знал эту его особенность, отчего ревность в нём закипела с новой силой.
— А я?
— Что?
Дорога предстояла долгая, и Цзянь Янь как раз достал из книжного сундучка фолиант, чтобы скрасить время. Он только взял свиток в руки, как неожиданный вопрос застал его врасплох, заставив смущённо хлопать глазами.
— Как я выгляжу на фоне Хань Линя? — не унимался Гу Цзинъюнь.
Цзянь Янь опустил взгляд на лежавшую в ладонях книгу — «Цзоу Цзи Увещевает Царя Рассудительности» — и почувствовал, что сама постановка вопроса до боли знакома. Неужели стремлением соревноваться в красоте грешат не только адепты Секты Согласия и Радости, но и мечники Секты Меча?
Поколебавшись, Цзянь Янь осторожно процитировал:
— Ты прекрасен невероятно, где уж Хань Линю сравниться с тобой?
Гу Цзинъюнь онемел:
—...
Гу Цзинъюнь поперхнулся воздухом. Порой ему до безумия хотелось заглянуть в голову Цзянь Яня и узнать, о чём тот вообще думает.
— Я вовсе не соревнуюсь в красоте... — обессиленно произнёс Гу Цзинъюнь.
— А о чём же ты спрашиваешь? — кротко уточнил Цзянь Янь.
Совладать с этим деревянным чурбаном у молодого главы секты не было ни сил, ни умения. Он лишь тяжело вздохнул:
— Забудь, пустяки. Считай, что я ничего не говорил.
Раз тот не желал объясняться, Цзянь Янь не стал настаивать. Тихо отозвавшись «понятно», он уткнулся обратно в книгу.
В экипаже ненадолго воцарилась тишина. Гу Цзинъюню было не привыкать терпеть бестолковость этого чурбана, так что он быстро справился с досадой. Лицо его вновь обрело привычное мягкое выражение; он лично налил чаю и подозвал Цзянь Яня.
Приняв пиалу, Цзянь Янь пристально всматривался в улыбающееся лицо мужчины. Сколько ни разглядывал — никаких странностей не заметил. Но если дело было не в красоте, о чём же всё-таки шла речь?
Вслух одолевавшие его сомнения Цзянь Янь высказывать не стал, решив размыслить над этим наедине с собой.
Изначально экипаж должен был следовать по тракту прямо в Средиземные земли, не сбавляя хода. Но из-за присутствия Ян Юаня маршрут пришлось изменить. Деревня Ян Юаня затерялась в глуши. Главная дорога туда не вела — требовалось свернуть на горную тропу и миновать небольшой хребет. Карабкаться по кручам всей кавалькадой не требовалось: проехать немного по тропе, основной отряд остался на отдых, а для сопровождения юноши выделили небольшой отряд Стражей Небесного Волка.
Ян Юань ещё раз отбил спасителям нижайший поклон и отправился в путь под охраной Стражей.
Сумерки сгущались, небо окрасилось багряными закатными полосами, и уставшие птицы тянулись к гнёздам.
Поскольку отряд сопровождения только отправился в путь, а дорога туда и обратно обещала затянуться, продолжать движение не имело смысла — до следующего постоялого двора до заката всё равно бы не успели. Гу Цзинъюнь распорядился разбить лагерь и заночевать под открытым небом.
Стражам Небесного Волка не привыкать было ночевать в полевых условиях. Быстро отыскав ровную поляну подле журчащего ручья, они приступили к обустройству. По выучке и слаженности им не было равных: в считаные мгновения выросли добротные шатры, а в центре лагеря разгорелся костёр, над которым на козлах уже закипал котёл с питательной похлёбкой.
Хоть все адепты и владели искусством воздержания от пищи — пигу, горячий бульон в вечерней прохладе никому не помешал бы.
Один не в меру рьяный Страж поймал пару диких кроликов и вознамерился преподнести их молодому господину и Бессмертному господину для разнообразия рациона. Но не успел он выслужиться, как его на полпути перехватил Сун Хуа.
— Совсем без мозгов? — прошипел Сун Хуа. — Бессмертный господин — демонический кролик! Ты предлагаешь кролику есть крольчатину?!
Страж в ужасе побледнел:
— Нижайше прошу прощения! Виноват!
Лин Ханьчжан от неожиданности вытращил глаза:
— Чего?! Цзянь Янь — кролик-демон?!
Только тут все вспомнили, что Лин Ханьчжан до сих пор пребывал в неведении.
— Что ещё за подробности?! А ну выкладывайте! — донимал его Лин Ханьчжан.
Сун Хуа со вздохом отвёл его в сторону и шепнул на ухо всю правду.
Выражение лица Лин Ханьчжана менялось несколько раз, пока не застыло в глубокомысленном гримасе: «Так вот оно что!»
— Никому ни слова, — предостерёг Сун Хуа. — Иначе молодой глава из тебя душу вытрясет.
Лин Ханьчжан ударил себя кулаком в грудь:
— Не издам ни звука!
Однако Сун Хуа всё равно тревожился и пошёл доложить Гу Цзинъюню.
Под любопытствующим взором Цзянь Яня Гу Цзинъюнь цапнул шиди за загривок и под предлогом «проверки успехов в боевых искусствах» уволок перепуганного до смерти младшего брата в чащу.
Когда они вернулись, Гу Цзинъюнь выглядел свежим и безупречно убранным, а вот Лин Ханьчжан заметно притих — вид у него был помятый, явно свидетельствующий о полученной трёпке.
Тем временем Сун Хуа успел подстрелить парочку диких фазанов и прихватить на обратном пути пару рыбин.
Командир Цзи славился искусством готовки на открытом огне, а потому взял на себя обязанности шеф-повара. Потрошёные тушки фазанов, обжаренные над углями и щедро приправленные специями, источали столь соблазнительный аромат, что даже аскеты, привыкшие обходиться без пищи, невольно сглатывали слюну.
Цзи Цзыхэн выложил готовую птицу на блюдо и первыми преподнёс порции Гу Цзинъюню и Цзянь Яню. Но стоило ему обернуться к вертелу, как от оставшихся фазанов уже и следа не осталось.
Осенние листья кружились на ветру, уносившем лишь дразнящий запах жареного мяса. Лин Ханьчжан с непривычки замешкался, тянясь за фазаньей ножкой, и Цзи Цзыхэн успел засечь смазанную тень его движения.
Цзи Цзыхэн:
—...
На лбу командира вздулась вена. Он рявкнул во всё горло:
— Хотите жрать — жарьте сами! Не сметь трогать мой ужин! Ах вы наглецы! Кому сказано — положите мои фазаньи ножки на место!
Рассвирепевший Цзи Цзыхэн раздавал тумаки каждому, до кого мог дотянуться. В лагере поднялся невообразимый гвалт, со стороны выглядевший невероятно потешно.
Все, кто покусился на заветное мясо — за исключением молодого господина и Бессмертного господина, — получили от Цзи Цзыхэна по заслугам. Потирая шишки на лбу, провинившиеся сбежали в темноту леса добывать новую дичь, дабы смягчить гнев командира. Увязаться за Сун Хуа пришлось даже Лин Ханьчжану.
Цзянь Янь сидел у костра, с аппетитом уплетая свою порцию под аккомпанемент этого представления. Командир Цзи безупречно готовил: фазанья ножка таяла во рту. Да и силой владел немалой — раздал на орехи каждому, обеспечив им с молодым господином полный покой и умиротворение.
Хрум-хрум.
Жуй-жуй.
Шоу вышло на славу, а мясо — просто загляденье. Цзянь Янь был искренне доволен.
Гу Цзинъюнь наблюдал за ним с нарастающим изумлением. Если в прошлый раз внезапную смену рациона можно было списать на хмель и скопившуюся на душе тоску, то сегодня А-Янь не выпил ни капли, а лицо его сияло от удовольствия. Где это видано, чтобы демонические кролики уплетали фазаньи ножки? Неужели он ошибся?
Мужчина достал вымытую морковь и осторожно протянул её:
— У меня есть морковь. Вымытая. Будешь?
Цзянь Янь:
—...
Даже самый отъявленный вегетарианец не станет грызть сырую морковь вот так, без всего! В глазах Цзянь Яня мелькнуло откровенное отвращение.
Гу Цзинъюнь изумился ещё больше:
— Ты не любишь морковь?
Цзянь Янь попытался высказаться деликатнее:
— Люблю, но... брат мой, ты ведь тоже не станешь есть сырое мясо?
В то же мгновение все сомнения Гу Цзинъюня рассеялись, уступив место озарению.
— Это я не подумал, прости.
Поднявшись на ноги, он обратился к Цзянь Яню:
— Подожди меня здесь.
Меч Вопрошания Сердца со звоном выскочил из ножен. Гу Цзинъюнь оттолкнулся от земли и плавно опустился на лезвие.
— Ты куда? — обеспокоенно спросил Цзянь Янь.
Оставшиеся в лагере Стражи приостановили работу. Командир Цзи тоже поднял голову и выкрикнул:
— Молодой господин! Что-то случилось?
— Пустяки, я ненадолго, — отозвался Гу Цзинъюнь. — Ждите здесь.
С этими словами Меч Вопрошания Сердца обратился вспышкой света и мгновенно унёсся за горизонт.
Цзянь Янь и Цзи Цзыхэн переглянулись.
— Занимайтесь своими делами, как планировали, — успокоил его Цзянь Янь.
Цзи Цзыхэн кивнул и снова уселся у костра, углубившись в готовку.
Спустя полчаса Гу Цзинъюнь вернулся. К тому времени Цзи Цзыхэн дожаривал третью порцию, игнорируя умоляющие взгляды Сун Хуа и Лин Ханьчжана, и собирался предложить мясо Цзянь Яню. Цзянь Янь, сняв пробу с пары кусочков, вполне утолил голод — жирная пища быстро приедалась, — а потому решительно отказался.
Лежавший на камне Меч Разрушения Чар едва ощутимо зазвенел. Цзянь Янь поднял взор к небу и увидел приближающуюся тень: Гу Цзинъюнь на полной скорости мчался на Мече Вопрошания Сердца.
Клинок опустился на землю. Гу Цзинъюнь спрыгнул вниз, и с лёгким жестом его оружие само вернулось в ножны.
— Куда ты отлучался? — спросил Цзянь Янь.
Вместо ответа Гу Цзинъюнь взмахнул рукавом. На поляне из воздуха соткался небольшой столик, уставленный полудюжиной изысканных вегетарианских блюд. Рядом возвышалась огромная пиала с варёным рисом, лежали пустые чаши и палочки.
Все обомлели:
—???
Цзянь Янь от изумления лишился дара речи:
— Откуда это?!
— Поблизости нет ни селений, ни постоялых дворов, — невозмутимо пояснил Гу Цзинъюнь. — Пришлось слетать обратно в город Ичжоу, приказать поварам нагрянуть на кухню, с пылу с жару упаковать всё в Кольцо Сумеру и вернуться на предельной скорости.
Цзянь Янь ошеломлённо замер:
—...
«Полёт на мече можно использовать... вот так?!»
Остальные ахнули:
«Молодой глава... / Старший брат... Ради того, чтобы возлюбленный поел горяченького, готов пойти на всё!»
— На подлёте к городу запрещено двигаться на низкой высоте и с превышением скорости. Брат, ты опять нарушил правила, — напомнил Цзянь Янь.
— Потом заплачу штраф, делов-то, — отмахнулся Гу Цзинъюнь, вкладывая в руки Цзянь Яня палочки и пиалу. — Здесь всё, что ты любишь: овощи, морковь, грибы. Ешь скорее, пока не остыло.
Со всех сторон на них устремились взгляды, в которых горел знакомый каждому адепту Секты Согласия и Радости огонёк — неистребимый жадный интерес к чужим тайнам.
Цзянь Янь:
—...
Под таким пристальным вниманием, пусть даже стряпня мастерского кулинара манила ароматами, у Цзянь Яня кусок в горло не лез.
— Я один столько не съем... — намекнул Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь, словно предвидя это, снова повелел рукой, и рядом возник ещё один огромный стол. На нём красовалось неисчислимое множество кушаний — на этот раз без ограничений по составу, плотно уставленных в несколько ярусов на специальных подставках.
— Заберите стол и разбирайте приборы, — распорядился Гу Цзинъюнь.
Стражи Небесного Волка едва не заплясали от восторга! Молодой господин — поистине заботливый покровитель: заботясь об обеде для любимого, не забыл и про верных слуг.
Лин Ханьчжан просиял и немедля принялся командовать погрузкой, а Сун Хуа ринулся следом. Цзи Цзыхэн мгновенно забыл про свои фазаньи ножки. Сложив руки в приветственном жесте, он сграбастал пару палочек и кинулся к щедрому угощению.
Гу Цзинъюнь предусмотрел всё до мелочей — даже извлёк из Кольца Сумеру два деревянных кресла.
— Садись, А-Янь.
Цзянь Янь стоял, опешив от подобного размаха. Разве стоянка в полевых условиях не подразумевает лишений? Почему же за исключением ночёвки в палаточном лагере всё остальное ничем не отличается от привычной роскоши?
Впрочем, следовало признать: вкусы Цзянь Яня Гу Цзинъюнь изучил назубок. Стоило молодому человеку заявить, будто он «сыт» и «больше не может», как Гу Цзинъюнь поддвинул блюда ближе и принялся ласково уговаривать его съесть ещё кусочек — и Цзянь Янь незаметно для себя уничтожил добрую половину угощения.
Насытившись, Цзянь Янь погладил набитый животик и отправился прогуляться вокруг лагеря, чтобы утрясти съеденное. Шагая по поляне, он размышлял о том, как же трогательно заботится о нём брат — не позволяет вытерпеть ни малейшего неудобства. Сделав пару кругов, он заметил, как в сгущающихся сумерках со стороны леса показалась цепочка факельных огней.
Цзянь Янь решил, что вернулся отряд, сопровождавший Ян Юаня, и пошёл им навстречу. Приблизившись, он убедился в своей догадке. Ян Юань по-прежнему шёл посреди Стражей, но лица у всех были мрачнее тучи, а в глазах юноши читался откровенный страх.
— Бессмертный господин, мы не справились с поручением, — склонил голову командир отряда.
— Что случилось? — спросил Цзянь Янь.
Подтянулись и остальные. Гу Цзинъюнь нахмурился:
— Почему вы вернулись?
Капитан опустился на одно колено:
— Мы сопровождали Ян Юаня к его селению. Путь пролегал гладко, но у самых ворот произошло непредвиденное: дорога оказалась окутана непроглядным туманом. Сколько бы мы ни оставляли меток, всё равно плутали по кругу и возвращались на исходную точку, не имея возможности пройти дальше.
— Защитный барьер? Заколдованный лабиринт? — сдвинул брови Цзянь Янь.
— Похоже на запечатывающий массив, но точнее смогу сказать, лишь осмотрев место, — вставил Сун Хуа.
Лин Ханьчжан повернулся к Ян Юаню:
— В твоей деревне есть другие заклинатели? Или, может, кто-то из предков владел искусством культивации?
Продолжительность жизни заклинателей разительно отличалась от смертных. Если среди нынешних жителей мастеров не водилось, это не исключало появление выходца из прошлых веков. Вдруг кто-то из уроженцев вернулся спустя столетия? Другой вопрос — зачем ограждать селение заклинательным массивом.
Ян Юань напряг память и покачал головой:
— Насколько я помню — никого.
— Странно всё это, — Лин Ханьчжан задумчиво потёр подбородок. — Деревня в такой глуши... Если бы не нужно было провожать Ян Юаня, никто бы и не заметил аномального тумана.
Внезапно лицо Гу Цзинъюня изменилось.
— Ваши деревенские часто общаются с жителями соседних селений? — строго спросил он.
Ян Юань снова покачал головой:
— Совсем нет. Места у нас глухие, кругом горы, кручи да кручи — добираться тяжело. В деревне есть и пашни, и река, мы сами всем себя обеспечиваем. Разве что изредка кто-то ходит на ярмарку за утварью, а так... чужаки к нам не забредают. Соседние селения живут точно так же. Разве что свадьбу кто сыграет между деревнями — тогда и погуляем.
Гу Цзинъюнь едва заметно кивнул:
— Понятно.
— Молодой господин, мне разведать обстановку? — спросил Цзи Цзыхэн.
— Не стоит. У меня есть догадка, но её нужно проверить.
Гу Цзинъюнь добавил:
— Ночью сыро и темно, в тумане всё равно ничего не разглядеть. Разобрать структуру массива будет сложнее. Заночуем здесь, а завтра с рассветом отправимся в путь и снимем барьер.
Гу Цзинъюнь взглянул на Сун Хуа:
— Будь готов.
Сун Хуа, будучи мастером массивов, коротко поклонился:
— Слушаюсь, молодой глава!
— Передай остальным: никаких пьянок и баловства. Ночному караулу укрепить бдительность, — сухо добавил Гу Цзинъюнь.
— Слушаемся! — разом ответили воины.
Цзи Цзыхэн с мрачным видом отправился перепроверять посты. Сун Хуа собрал людей на повторный обход территории лагеря на предмет скрытых угроз.
Число шатров рассчитывалось строго по количеству участников похода. Появление Ян Юаня нарушило расклад, к тому же Гу Цзинъюнь относился к юноше с некоторой подозрительностью.
— Ханьчжан, возьмёшь Ян Юаня к себе, — распорядился Гу Цзинъюнь, метнув на шиди выразительный взгляд: «Следи за ним».
Лин Ханьчжан всё понял без слов и, обняв Ян Юаня за плечи, потащил за собой:
— Пойдём, брат, устал с дороги? Спать пора... Не хочешь спать? Ну так расскажи мне, что тут в округе творится, выкладывай всё подряд!
— А мне что делать? — нервно спросил Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь тепло улыбнулся:
— И тебе пора отдыхать, А-Янь. Пока я рядом, тревожиться не о чем.
Набравшись сил за ночь, завтра они смогут встретить любую угрозу. Разум понимал логику этих слов, но оказавшись в своём шатре, Цзянь Янь долго ворочался с боку на бок. Душу одолевало непонятное, гнетущее чувство одиночества. Возможно, из-за стремительной смены событий: только что они беззаботно шутили, а в следующее мгновение над ними нависла тень незримой беды. Даже монотонное стрекотание цикад казалось предвестием грядущего шторма.
Цзянь Янь не мог уснуть. Уставившись в полог шатра, он неожиданно вспомнил странные дневные расспросы Гу Цзинъюня. Он долго размышлял над этим; внутри копошилось некое смутное догадывание, но уловить его суть никак не удавалось. Цзянь Янь снова перевернулся.
Однако стоило ему открыть или закрыть глаза, перед взором неизменно возникал образ Гу Цзинъюня — и все прошлые мгновения, проведённые вместе.
Гу Цзинъюнь, непреклонно отдающий приказы. Гу Цзинъюнь, статный и исполненный благородства на лихом коне. Гу Цзинъюнь в бамбуковой роще, отрабатывающий взмахи мечом — со строгим взглядом и виртуозной техникой.
Вспомнилось, как Цзянь Янь заворожённо наблюдал за ним, и вдруг мужчина стремительно развернулся. Резкая лютость в его тёмных глазах растаяла, словно весенний снег, сменившись ласковым: «А-Янь, ты пришёл?»
Вспомнился Гу Цзинъюнь в тёмных одеждах, сидящий со скрещёнными ногами среди ярких цветов, с Цитрой Девяти Небес на коленях, с теплотой улыбающийся ему. Или ночь Праздника Середины Осени: Цзянь Янь играл на флейте, сидя на крыше, а Гу Цзинъюнь с улыбкой смотрел на него снизу вверх, и в его глазах отражались звёзды и сам Цзянь Янь.
Чем больше он погружался в воспоминания, тем сильнее путались мысли. Словно тысяча нитей тугим комком завязались в груди, не давая вздохнуть и не поддаваясь объяснению.
Цзянь Янь откинул одеяло и поднялся. Выбравшись из шатра, он через пару секунд опомнился, торопливо вернулся и подхватил оставленную подушку.
Цзи Цзыхэн как раз нёс ночной дозор. Заметив, что Бессмертный господин выбрался из шатра посреди ночи, он намеревался подойти и узнать, не требуется ли помощь. Но Цзянь Янь, крепко прижимая к груди подушку, без тени сомнений юркнул в шатёр молодого главы.
Цзи Цзыхэн:
—...
Командир Цзи молча отвернулся и отсел подальше.
«Глубокая ночь... Зачем насильно кормить меня этой любовной патокой? Ужин и так был сытным — я больше не проглочу ни кусочка!»
* * *
Внутри шатра.
Кто-то бесцеремонно приподнял полог. Несмотря на то что ночной гость двигался абсолютно бесшумно, не издавая ни единого шага, Гу Цзинъюнь мгновенно очнулся от сна.
Его глаза резко распахнулись. Рывком приподнявшись, он уже сжимал в руке Меч Вопрошания Сердца, но тут же замер.
Полог приоткрылся, пропуская внутрь ночную прохладу и фигуру человека. Лёгкий ветерок донёс до него знакомый, родной аромат.
Гу Цзинъюнь опустил клинок.
— Это я, — шёпотом произнёс Цзянь Янь.
— Почему не спишь посреди ночи? Зачем пришёл? — спросил Гу Цзинъюнь.
— Не спится, — смущённо признался Цзянь Янь.
«Будто со мной ты мгновенно уснёшь», — с ласковой обречённостью подумал Гу Цзинъюнь.
— Я поделился с братом подушкой, так что и брат должен уступить мне половину ложа, — пролепетал Цзянь Янь.
Кончики его ушей вспыхнули нежным румянцем, а к щекам прилила волна тепла. Ему самому своё поведение казалось непростительно дерзким. Походное ложе в шатре — не сравнить с перинными кроватями на постоялом дворе: оно узкое и простое. Одно дело в обычный день, но заявиться посреди ночи и требовать половину места... Ужасно неловко.
— Согласится ли брат делить со мной постель? — совсем неуверенно выдохнул Цзянь Янь.
Если тот откажет, это будет вполне разумеющимся. Постель тесная, для одного едва хватает, а вдвоём и вовсе придётся прижиматься друг к другу.
Мужчина молчал, не давая ответа.
Цзянь Янь понуро повернулся к выходу:
— Ладно, я повёл себя глупо. Не буду мешать...
Не успел он договорить, как его запястье перехватила сильная рука.
— Не уходи.
В ночной тишине голос Гу Цзинъюня прозвучал глубоко и сдавленно-нежно. Цзянь Янь обернулся и увидал, что мужчина уже поднялся и подвинулся, освободив достаточно места. Гу Цзинъюнь крепко сжимал его руку, не намереваясь отпускать.
— Ни капли не глупо. Половина постели твоя. Иди сюда.
В шатре царил полумрак, но зрение Бессмертного отлично справлялось с тьмой. Он ясно разглядел затаённую в глубине мужских глаз нежность.
Сердце Цзянь Яня трепетно ёкнуло, и раньше, чем разум успел взвесить последствия, с его губ сорвался вопрос:
— Нынче утром... брат мой, ты ведь хотел спросить: «Какое место ты занимаешь в моём сердце»?
Гу Цзинъюнь едва поверил собственным ушам.
«Что?! Неужели?! У этого деревянного чурбана прорезался разум?!»
Если бы пальцы не ощущали бархатистую гладь живой кожи и исходившее от неё тепло, а стоящий перед ним юноша не выглядел столь настоящим, Гу Цзинъюнь решил бы, что попал в морок или видит сладкий сон.
Не дождавшись ответа, Цзянь Янь решил, что ошибся.
— Я не угадал? — Его уши сгорели от стыда за собственную оплошность.
—... Угадал, — отозвался Гу Цзинъюнь. — А-Янь готов дать мне ответ?
Цзянь Янь кивнул. Его утончённое лицо выражало абсолютную искренность:
— Брат мой, тебе незачем сравнивать себя с кем бы то ни было. В моём сердце ты — единственный и неповторимый.