Обстановка в зале становилась всё более двусмысленной.
Преподобный Хэхуань с вдохновением похлопывал по столу, оглядывая юношу с таким видом, будто пред ним стоял небывалый самородок, прирождённый гений, которому не терпится немедленно передать всё своё мастерство.
Остальные присутствующие замерли в оцепенении. Двоих учеников Секты Согласия и Радости охватил искренний восторг, в то время как прочие искатели, пришедшие на испытание, смотрели на происходящее с глубоким изумлением.
Цзянь Янь, всегда считавший себя человеком проницательным, попытался взвесить свои слова: не сболтнул ли он чего лишнего? Не ошибся ли дверью?
Может, в Секте Согласия и Радости действуют строгие устои относительно техник двойного совершенствования? Скажем, нужно сперва войти во внутренний круг или достичь определенной ступени культивации?
А он — не став пока даже адептом внешнего двора — с порога заявляет, что хочет освоить тайный раздел их искусства. Дерзость, не иначе! Неуважение к старейшинам!
Но ни преподобный Хэхуань, ни его ученики вовсе не выглядели оскорбленными... Напротив, их лица сияли от искреннего умиления.
Цзянь Янь окончательно запутался. Не желая гадать на кофейной гуще, он спросил прямо:
— Преподобный, разве я сказал что-то неподобающее?
— Вовсе нет! — Преподобный Хэхуань энергично замахал руками и расплылся в улыбке. — Ты не просто ответил верно, твой ответ — лучший из всех возможных!
Он неторопливо поднялся, заложил руки за спину и прошёлся по возвышению.
Шёлковые одежды мягко струились, седые волосы ниспадали, подобно лунному серебру, а во всём облике читалось величественное, почти неземное благородство. Голос его прозвучал глубоко и весомо:
— Знаете ли вы, что есть самое главное для каждого, кто вступает в нашу Секту Согласия и Радости?
Янь Юйшань и Фань Ян синхронно повели бровями: «Эх, опять наставник за своё...»
Остальные адепты, очарованные столь величественным видом бессмертного, замерли, затаив дыхание в ожидании сокровенного мудрого откровения.
Однако Хэхуань перевёл взгляд на Цзянь Яня:
— Отвечай.
Юноша серьёзно качнул головой:
— Прошу преподобного наставить меня.
Преподобный цыкнул, сошёл с возвышения и ткнул юношу пальцем в лоб с наигранной досадой:
— Да ты ведь сам только что это произнёс! Ну же, повтори во весь голос!
—... Двойное совершенствование? — сомневаясь, проговорил Цзянь Янь.
— Именно! — раскатисто эхом отозвался Хэхуань. — Если секта не практикует двойное совершенствование, какая же она, к чертям, Секта Согласия и Радости?!
Собрание онемело.
До чего же неприкрытая, неоспоримая прописная истина!
Практикующие, рассчитывавшие прикоснуться к великим тайнам бытия, сокрушённо вздохнули.
— На мой вопрос о том, зачем вы пришли сюда, другие твердили о бессмертии, вознесении и всемогуществе, — продолжил Хэхуань, пристально всматриваясь в Цзянь Яня. — Почему же ты молчал об этом?
«Неужели это индивидуальное испытание?» — подумал юноша и, разгадывая ход мыслей мастера, ответил:
— Не освоив двойное совершенствование, не обретешь истинной силы. А без силы — как помыслить о бессмертии и вознесении?
Преподобный Хэхуань пришёл в полный восторг!
Сто из ста! Ответ попал в самое сердце.
— Какое сокровище! Какой редкий самородок!
Он повторил эту мысль несколько раз, обошёл вокруг Цзянь Яня и одобрительно пробормотал:
— Да и ликом хорош... За всю историю нашей секты не встречал я столь изысканного красавца!
Цзянь Янь искренне удивился:
— А разве внешность имеет значение для совершенствования?
Если постигнешь Путь, какая разница, каков твой облик?
В конце концов, плоть бренна. Цзянь Янь лично встречал мощнейших магов-некромантов: из-за побочных эффектов тёмного искусства и неимоверно долгой жизни от их тел давно остались лишь иссохшие скелеты. Они прикрывались иллюзиями, показывая окружающим привычный человеческий вид, но весь континент знал правду — под личиной скрываются лишь кости! И эти кости ничуть не мешали им повелевать стихиями и вызывать всеобщее почтение.
— Внешность не имеет значения, — возразил юноша своему будущему наставнику.
— И что же, по-твоему, важно? — спросил Хэхуань.
— Сила, — без тени сомнений отрезал Цзянь Янь.
Без силы любое достоинство — лишь пустой звук.
Пыл преподобного Хэхуаня мгновенно угас, словно его окатили ледяной водой. Он перевел взгляд на меч в правой руке юноши.
Простая, ничем не примечательная чёрная рукоять контрастировала с пышными, роскошными ножнами, украшенными ярко-алым рубином. Это сочетание строгой скромности и вычурности выглядело неожиданно гармонично.
— Ты держишь меч... Значит, ты мечник? — сощурился Хэхуань.
— Да, — подтвердил Цзянь Янь, не понимая, к чему этот вопрос.
— Но отчего же ножны так разительно отличаются от самого клинка?
Цзянь Янь опустил взгляд:
— Что именно вы имеете в виду?
Никакой разницы он не усматривал.
Преподобный указывал на сверкающий рубин.
— Ах, это! — догадался юноша. — Я собираюсь его выковырять. Просто спешил на испытание и не успел в дороге.
Хэхуань онемел: «Выковырять?! Это же главная драгоценность, украшение всего оружия!»
Этот ученик точно с чудинкой...
— И зачем же его выковыривать? — не унимался наставник.
Цзянь Янь не понимал такой страсти к простому камню, но скрывать ничего не стал. Он извлёк из Кольца Сумеру полупрозрачный магический кристалл. Светлая и естественная магия, сокрытая в нём, идеально подходила для зачарования.
— Хочу вставить этот, — ответил юноша. — Лунный камень. Он даёт...
— О-о... — невольно перебил его Хэхуань.
Ученики тоже подошли ближе, с любопытством разглядывая самоцвет на ладони Цзянь Яня.
Камень переливался молочно-белым светом, а при малейшем повороте из самой его глубины пробивались лазурные и серебристые отблески. Нежное, затуманенное сияние завораживало.
Для Цзянь Яня кристалл представлял чисто практическую ценность: укрепление ножен и непрестанная подпитка скрытого в них Меча Разрушения Чар. Но преподобный Хэхуань смотрел на это иначе.
— И правда, куда изысканнее того красного камня, — протянул он.
— Чист, словно луна, но таит в себе скрытую силу, — подхватила Янь Юйшань. — Лишь приглядевшись, замечаешь это волшебное сияние.
— А рубин на его фоне выглядит слишком вычурно, отдает банальной мещанской бранью, — добавил Фань Ян.
— Именно! Изящно, без лишней помпезности — точь-в-точь под стать его натуре, — подытожил преподобный.
Цзянь Янь молча переводил взгляд с одного на другого.
О чём они вообще говорят? Это же самый обычный лунный камень!
Преподобный задал последний вопрос:
— Но почему на тебе этот драный мешок?!
Казалось, этот вопрос уязвил саму душу мастера.
— Ужасное, отвратительное зрелище! Залюбовавшись твоим лицом, я не сразу заметил эти лохмотья! Как ты вообще додумался напялить на себя мешковину?!
Цзянь Янь вздохнул. Это не мешок...
— Говори! Почему ты это надел? — требовательно выпытывал Хэхуань.
«Если он из тех упёртых мечников, что спят в обнимку со своими клинками, ему не место в моей секте!» — от этой мысли взгляд мастера стал строгим и проницательным.
Похоже, наступил решающий этап испытания. Цзянь Янь попытался угадать, чего от него ждут, но тщетно.
Посомневавшись, он сказал как есть:
— Снаружи слишком много народа. Я хотел не привлекать внимания.
— А под этой дерюгой на тебе нормальное платье?
Юноша кивнул.
— Снимай накидку, дай взглянуть!
Цзянь Янь не отличался ложной скромностью и уже собрался скинуть плащ, как вдруг почувствовал на себе десятки горящих взглядов. Покрутив головой, он понял: одиночное собеседование превратилось в зрелище для толпы. Прочие кандидаты, осознав, что преподобный Хэхуань им не светит, напрочь забыли про собственные испытания и с азартом наблюдали за происходящим.
Под этим натиском любопытных глаз Цзянь Янь смутился.
«С чего они так уставились? Извращение какое-то...»
— Преподобный... — замялся он, — пожалуй, не стоит.
— Что за глупости! — наставительно произнес Хэхуань. — Мои ученики могут быть любыми — милыми, дерзкими, кроткими или жгучими, хоть лицемерными интриганами! Никаких ограничений, кроме одного: они не смеют быть трусами!
Цзянь Янь застыл в полном замешательстве: «О чём он вообще говорит?..»
Юноша судорожно пытался перевести услышанное:
Солёные, сладкие... Неужели в Секте Согласия и Радости требуют навыков кулинарии? Готовить он немного умел.
Молочные... Гнать скот? Доить коров? Вот тут он совершенно бессилен.
Волчьи... А вот это под силу! Он умел приручать зверей: в детстве его чуть не сожрал волк, но он так отмутузил хищника, что тот признал в нём хозяина. С тех пор он даже держал нескольких зверей на свободном выгуле.
Зелёный чай... В Академии поговаривали, будто некоторые профессора любят гонять учеников по поручениям. Неужто пришла его пора заваривать наставнику чаи? Или здесь кроется иной смысл?
Голова шла кругом. Цзянь Яню явно не хватало житейской изощренности. Наконец он зацепился за последнее слово:
— Значит, вам нужен смелый ученик?
— Именно! — рявкнул Хэхуань.
Цзянь Янь мгновенно подтянулся:
— Я очень смелый.
— Вот как? В таком случае... — Преподобный Хэхуань набрал в грудь духовной энергии и раскатисто гаркнул: — СНИМАЙ!
Этот рык, подкреплённый силой духовных каналов, сотряс стены. Защитный барьер на зал наложен не был, так что оглушительный призыв вырвался далеко за пределы помещения.
Снаружи, прислонившись к стене, дремал Цибао. От громового клика он подскочил, потеряв равновесие, и кубарем покатился по полу.
— Мамочки, я сплю?! Снимать... Что снимать?!
Испытания в Секте Согласия и Радости оказались не просто суровыми — они были жутковатыми! Да уж, в зале явно творилось нечто необъяснимое... Впрочем, чего ещё ждать от такой секты?
Одно плохо: Молодой господин Гу велел докладывать о каждом шаге бессмертного господина Цзяня. И как теперь пересказать такое?
А в зале преподобный Хэхуань продолжал раззадоривать:
— Давай-давай, струсил, что ли? Если ты такой пугливый, как я доверю тебе тайны двойного совершенствования?! Запомни: в нашем искусстве большинство техник требует безудержной, отчаянной смелости — от тебя или от твоего партнёра!
Собрание вспыхнуло понимающими, двусмысленными ухмылками.
Цзянь Янь молчал.
Выросший среди эльфов, чистых и невинных созданий, он понятия не имел о непристойных подтекстах. Позже, отправившись на учебу в людские земли, он жил особняком, сторонился шума и общался исключительно с научными фолиантами да магическими приборами.
Грубые намёки на плотские утехи пролетали мимо его ушей.
Под непрестанными подбадриваниями мастера Цзянь Янь расстегнул и распахнул верхний плащ. Под ним находился вполне обычный комплект — нижняя рубаха, средний кафтан и верхний халат. Плащ служил лишь защитой от пыли и стихий.
И хотя на нём оставались все слои одежды, кончики ушей юноши неожиданно заалели.
— Ишь ты, какой стеснительный! — хмыкнул Хэхуань.
— Наставник, смущение ему лишь к лицу, — улыбнулась Янь Юйшань. — Наш младший брат с виду недоступен и холоден, словно цветок на высокой вершине. Но кто бы мог подумать, что под этой ледяной коркой скрывается столь трепетная душа?
— Вот именно! — поддержал её Фань Ян. — В этом контрасте — вся прелесть!
Толпа вокруг закивала:
— И то правда! Золотые слова!
Фань Ян деловито продолжил:
— Взгляните сами, наставник: кафтан из Шёлка Плывущих Облаков цвета утренней луны, сапоги с неброским вышитым узором лотоса. Всё по последнему слову моды! Золотая нить, тончайшая работа мастериц... Узор словно живой! Ныне этот шёлк ценится на вес золота — тысяча монетами за кусок шириной в ладонь.
Цзянь Янь обомлел.
Тысяча золотых за лоскут?!
Он что, носит на себе целое состояние?
Юношу охватило растерянное оцепенение. Ведь он просто вытащил наугад первый попавшийся наряд из той горы одежды, которую собрал для него Гу Цзинъюнь!
— Если бы Цзянь Янь не укрылся этим рогожным плащом, его бы давно засыпали цветами на улицах! — подхватила Янь Юйшань.
Преподобный Хэхуань наконец отбросил сомнения.
«Всё верно. И лунный камень выбрал, и ткань знатная. С таким тонким вкусом он точно не похож на неотёсанного мечника!»
Он взял Цзянь Яня за руку и тепло произнес:
— Я готов принять тебя в ученики. Пойдёшь ли ко мне под крыло?
В душе Цзянь Яня закралось сомнение. Секта Согласия и Радости казалась странной, а сам преподобный вместе со своими учениками — и того страннее.
— Я... хотел бы обучиться искусству, позволяющему привести к гармонии Инь и Ян, дабы развивать одновременно дух и телесную оболочку, — запнувшись, проговорил юноша. — Сможете ли вы обучить этому?
— Ха! Так это же и есть суть двойного совершенствования! Ты пришёл строго по адресу!
Цзянь Яню пришлось пояснить подробнее:
— Мои техники вступают в конфликт. Одна несёт в себе стихию Инь, другая — Ян. Мне необходим способ, способный сгладить это противоречие.
— Ты практикуешь сразу два пути? — нахмурился Хэхуань.
Юноша кивнул:
— Именно. Поможет ли мне в этом двойное совершенствование?
— Вот оно что... Теперь понятно, за чем ты явился. — Преподобный на миг задумался. — Суть двойного совершенствования — в полном слиянии и пресуществлении. Как только освоишь её, неважно, смешиваешь ты Инь с Ян или Инь с Инь — всё обратится в единое целое. А если твои техники завяжутся узлом, найди партнёра, проведи совместную медитацию, и все заторы как рукой снимет! Вода и пламя? Пустяки! С твоей-то красотой стоит лишь пальцем манить — и поклонники падут к твоим ногам. Чего же ты опасаешься?
Цзянь Янь открыл было рот, но слова застряли в горле.
Зачем кому-то падать к его ногам? И почему речи будущего наставника звучат так... витиевато? Неужто на занятиях он не поймёт ни слова?
— Так ты согласен стать моим учеником? — переспросил Хэхуань.
Делать нечего — раз уж пришёл, отступать поздно.
Цзянь Янь глубоко поклонился:
— Наставник!
Преподобный Хэхуань расплылся в довольной улыбке:
— Вот и отлично, ученик!
Шёл на испытание с неохотой, а отхватил настоящий самородок. Красота!