Городок Аньшуй
В канун Нового года Цзянь Янь вместе со старшим братом Фань Яном спустился с горы в городок Аньшуй, чтобы забрать заранее заказанных жареных кур и курицу по-нищенски.
Хозяева обеих лавок, оборотни-ласки, успели сшептаться между собой и выяснить, что Цзянь Янь — вовсе не чистокровный человек. Перед лицом древних демонов, накопивших за несколько веков огромную духовную силу, двадцатиоднолетний юноша казался несмышленым детёнышем. И пусть его демоническая аура отдавала нечистотой — видимо, сказывалась смесь человеческой и демонической крови, — ласки не придавали этому никакого значения.
Встретив Цзянь Яня вновь, они обошлись с ним куда душевнее, чем с обычным чужаком, — пожалуй, даже с излишней нежностью.
— Пришел-таки! — хозяйка лавки, где продавали курицу по-нищенски, совершенно проигнорировала недоуменный взгляд Фань Яна и ласково взяла Цзянь Яня за руку. — Дитя мое, что ж так рано? Ел уже? Не проголодался?
Фань Янь остолбенел:
«?»
Цзянь Янь слегка выпрямился, опешив:
—... Не-нет, не голоден. Я поел.
Окинув юношу сочувственным взглядом, хозяйка перевела взор на Фань Яна. В ее глазах мелькнула едва уловимая настороженность. Она окликнула мужа и велела тому увести Фань Яна на другую сторону лавки — якобы забрать упакованную в промасленную бумагу курицу.
Фань Янь остался в полном недоумении. Даже когда его силой потащили в сторону, он все еще размышлял: с каких это пор его младший брат так близко сошелся с торговцами птицей?
Убедившись, что постороннего увезли, хозяйка понизила голос и заботливо запричитала:
— Ты же еще растешь! Захочешь есть — не молчи, прямо говори. — Она вздохнула: — А где твои старшие? Как они могли бросить такого малыша одного на произвол судьбы?
Цзянь Янь прекрасно понял ее мысли. Она приняла его за несовершеннолетнего детеныша. Для демонов двадцать один год — действительно сущий младенческий возраст. Но Цзянь Янь был полуэльфом: его взросление и продолжительность жизни изначально соответствовали человеческим мерам, и лишь с началом пути культивации жизнь его стала удлиняться.
Цзянь Янь поджал губы и осторожно ответил:
— Благодарю за заботу, старшая. По меркам людей я уже взрослый... А сейчас обучаюсь искусству в секте Согласия и Радости, и наставники ко мне очень добры.
Не несчастный сиротка. И вовсе не выживает в одиночку.
— Эх, полукровкам-полудемонам жить еще тяжелее! — качнула головой лавочница. — Ты еще глупый, не знаешь... Нынче многие даосы не в силах сладить с настоящими демонами, вот и вымещают злобу на слабых полукровках — зарабатывают себе славу и почет в человеческом мире! Секта сектантством, а свою демоническую сущность держи в тайне, прячь получше.
Цзянь Янь кивнул. Свою личину он намеревался беречь пуще глаза.
Хозяйка продолжила расспросы. Оборотни-ласки отличались хитрым умом, а Цзянь Янь не обладал изворотливостью, так что в душевной беседе сам не заметил, как выложил кучу сведений. Единственное, что ему удалось утаить, — это истинный облик своего «демонического» рода. В итоге лавочница окончательно убедилась: перед ней — потерявшееся дитя, отбившееся от сородичей и родителей.
В её взгляде вспыхнула такая всеобъемлющая материнская жалость, что Цзянь Янь невольно вздрогнул от озноба.
— Славное дитя, я поспрашиваю среди наших — вдруг кто-то из сильных демонов ищет пропавшего ребенка. — Она нагнулась ближе: — А все-таки, к какому роду принадлежит твоя вторая половина?
Цзянь Янь лишился дара речи.
«Естественные эльфы из магического мира... Народец с остроконечными ушками, живущий в густых лесах, добывающий пропитание охотой из лука, собирательством да земледелием...»
Юноша мямлил и не давал прямого ответа, так что хозяйке пришлось отступиться.
Забрать упакованную курицу — дело пары минут, и как ни старался хозяин тянуть время, Фань Янь все же вернулся с свертками в руках.
— Младший брат, нам пора, — поторопил Фань Янь.
— Иду.
Цзянь Янь поспешил за ним.
— А-Янь, постоишь! — окликнула его хозяйка. Узнав его имя в ходе разговора, она перехватила из рук мужа еще один увесистый свёрток и силой вложила в руки юноши.
— Старшая... что вы! Не стоит! — испуганно воспротивился Цзянь Янь.
— Да ладно тебе, не велика драгоценность, всего пара птиц! Бери, поешь нормальной еды, — отмахнулась она.
Фань Янь с ошалелым видом наблюдал за развернувшейся перед ним классической новогодней баталией «возьми — не возьму — отдай — да ты что — на тебе деньги — засунь себе деньги обратно — прими покорно».
В конце концов Цзянь Янь уступил: лавочница железной хваткой сжала его руки, не давая вернуть свёрток.
— Хорошо... Благодарю вас, старшая.
Юноше ничего не оставалось, кроме как с поклоном принять подарок.
Вырвавшись из цепких объятий, Цзянь Янь вместе с Фань Яном направился в соседнюю лавку за жареными курами. Обе лавки находились по соседству, и их увидели издалека. Фань Янь не успел даже рта открыть со своими вопросами, как хозяин второй лавки подбежал и уволок его в сторону.
Точно тот же сценарий. То же глухое недоумение.
Фань Янь стоял со свертками жареной и нищенской курицы в обеих руках и с деревянным лицом смотрел, как младший брат снова погружается в пучину «старшая, не стоит» и «дитя мое, бери и не спорь».
Он посмотрел на ту курицу, которую заказывал сам, затем на гору свёртков, вручённых Цзянь Яню. Почему его птица оказалась вдвое меньше?! Разве младший брат видит этих торговцев не во второй раз в жизни? Откуда такая невероятная близость? И почему они зовут его «дитятком»? Неужели они только что нашли друг в друге дальних родственников?!
Фань Янь ломал голову, но задать вопрос не получалось. Лишь когда они миновали торговый ряд и прошли приличное расстояние, Фань Янь косо взглянул на юношу. Цзянь Янь уловил этот взгляд и посмотрел в ответ — его взор был чист и прозрачен, как родниковая вода.
— Старший брат, что-то не так? — тихо поинтересовался Цзянь Янь.
Вокруг стояла тишина, прохожих не наблюдалось. Самый подходящий момент выложить все начистоту.
Фань Янь разжал губы, собираясь выведать правду, как вдруг неподалеку раздался звонкий оклик:
— Бессмертный господин Цзянь!
Фань Янь молча сомкнул челюсти.
Торговая гильдия Нефритового Источника
Цзянь Янь поднял глаза.
К ним торопливо приближался управляющий Чжан из торговой гильдии Нефритового Источника, а за его спиной шагала целая свита дюжих молодцев. Оказывается, сами того не заметив, они оказались прямо у дверей купеческого дома.
— Управляющий Чжан, — Цзянь Янь ощутил легкое напряжение.
— Приветствую бессмертного господина, — управляющий отвесил глубокий почтенный поклон.
Крепкие парни из сопровождения, судя по всему, прекрасно знали, кто перед ними, и гаркнули в один голос:
— Желаем здравия бессмертному господину!!
Цзянь Янь лишился слов. Фань Янь обомлел. Взгляд старшего брата стал крайне въедливым; он принялся молча разглядывать всю эту компанию. Ощущая на себе его тяжелый, подозревающий взор, Цзянь Янь едва не плакал: одна из его тайн трещала по швам.
— У вас какое-то дело, управляющий? — не смея даже подать знака глазами, Цзянь Янь лишь молился про себя, чтобы Чжан не ляпнул лишнего.
— Бессмертный господин Цзянь — драгоценный гость нашей гильдии. Даже если дел нет, увидав вас издали, я обязан подойти и выказать свое почтение!
Управляющий Чжан оказался тертым дельцом: подстроился мгновенно. Голос и манеры остались преисполнены уважения, но теперь от него так и веяло угодничеством обычного торговца перед богатым клиентом.
— Вы слишком добры, — проронил Цзянь Янь.
Чжан с особым значением добавил:
— Ничтожный слуга лишь хотел сообщить: то новое одеяние, коим изволил интересоваться бессмертный господин, уже пошито и ныне находится на пути в Западные земли.
Цзянь Янь замер. Он никогда не следил за нарядами — носил то, что присылал Гу Цзинъюнь. С чего бы вдруг... Но встретившись взглядом с управляющим, юноша мгновенно всё понял.
— То самое одеяние, что обещали показать только весной? — спросил он сдавленным голосом.
— Именно так, господин.
—... Сколько займет доставка?
— Около десяти дней.
— Я понял. Благодарю.
— Не стоит благодарностей, — угодливо улыбнулся Чжан. — Желают ли господа пройти внутрь и осмотреть товары?
Цзянь Янь качнул головой и взглянул на Фань Яна. Тот с тоскующим видом слушал их разговоры о пошиве одежды — тему донельзя прозаичную. Перехватив вопросительный взгляд младшего брата, Фань Янь открестился от предложения.
— Лучше сразу вернемся в секту, — сказал он.
— Мы несем угощения к новогоднему столу, так что заходить не будем, — ответил Цзянь Янь управляющему. — А вы сами разве не идете домой встречать праздник?
— Возникло одно неотложное дело. Как окончу — сразу домой, — ответил Чжан.
Цзянь Янь всё понял.
«Какое дело? Разумеется, пришли вести от Гу Цзинъюня, и теперь вся гильдия сбилась с ног, подготавливая покои для молодого главы!»
Дорога от Восточных земель неблизкая, так что поужинать с семейством управляющий бы точно успел. Подавив волнение в груди, Цзянь Янь попрощался с Чжаном, и они с Фань Яном тронулись дальше.
Управляющий долго смотрел им вослед. Его взор замер на промасленных свертках.
«Столько курятины... Да еще и в руках бессмертного господина сверток вдвое больше! Неужто он так обожает птицу? Кажется, я открыл ценнейшую тайну! Надо немедленно записать и передать молодому главе!»
Дорога в секту Согласия и Радости
На обратном пути Цзянь Янь по-прежнему хранил молчание, однако в его глазах ярко вспыхнула радость. Он совершенно не умел прятать чувства: со стороны казался холодным и отстранённым, но любой наблюдательный человек легко прочел бы его тайные мысли.
Фань Янь подбирал слова:
— А-Янь, ты знаком с хозяевами лавок из переулка Ив?
Цзянь Янь на мгновение замешкался, но кивнул:
— Знаком.
«Только что познакомился» — это ведь тоже «знаком».
— А почему управляющий Чжан из «Нефритового Источника» держится с тобой с таким почетом?
— Я часто заказываю у них платья и покупаю всякую всячину, так что считаюсь крупным покупателем, — наплел Цзянь Янь с честным лицом.
— Вот как... — протянул Фань Янь, поверив лишь наполовину.
Некоторое время они снова шли молча. Не замечая за собой, Цзянь Янь шаг за шагом ускорял ход. Фань Янь не понимал причин, но старался не отставать. Вскоре младший брат развил такую скорость, что они уже не шли, а мчались во весь опор, словно соревнуясь в искусстве легкости.
Наконец Фань Янь выдохся:
— Младший брат, у тебя что, пожар в секте?
— А? — растерялся Цзянь Янь.
— Потише... — взмолился тот.
— О.
Разве он бежал? Юноша даже не заметил. Неужели старшему брату пора заняться физической формой?
Вымотавшись до полусмерти, Фань Янь позабыл про все расспросы. Войдя во двор, он сбросил свёртки и, еле переставляя ноги, побрел к себе в комнату — пластом рухнуть на кровать.
Янь Юйшань всплеснула руками:
— Это что с ним? Бледный весь, словно духа встретил!
— Все было спокойно. Старший брат просто немного устал, поднимаясь на гору, — пояснил Цзянь Янь.
— Ему явно не помешают тренировки, — покачала головой старшая сестра.
Цзянь Янь молча согласился.
Отдав свертки Янь Юйшань, юноша сослался на дела и юркнул к себе. Заперев двери и окна, он на всякий случай установил барьер тишины, достал двустороннее зеркало и влил в него духовную энергию. Поверхность зеркала пошла зыбкими волнами, но ответа так и не последовало.
Цзянь Янь недоумевал. Отложив зеркало, он вытащил талисман передачи звука и встряхнул его. Прошло несколько мгновений... Полноводное молчание. Сняв барьер, юноша растерянно застыл.
«Разве управляющий не намекнул, что он вышел из уединенной медитации? Или я всё неправильно понял, и речь действительно шла об одежде?»
Раздался резкий стук в дверь.
Цзянь Янь вздрогнул и рефлекторно сжал талисман в кулаке, спрятав в рукав.
—... Кто там?
— Младший брат! Ты скоро? Наставник зовет совершить обряд поклонения предкам! — донесся голос Янь Юйшань.
— Уже иду, — отозвался он.
Юноша вытащил мятую бумажку, бережно расправил ее и вместе с зеркалом убрал в кольцо Сумеру. Его густые, длинные ресницы, похожие на крылья ворона, едва заметно дрогнули. Когда он снова поднял взор, все сомнения исчезли: глаза-очи темнели ровной, глубокой гладью.
«Что ж... Видимо, я ошибся».
* * *
Тем временем на другом конце света Гу Цзинъюню было вовсе не до сообщений.
Он во весь опор мчался в Западные земли на небесном челноке, выпрошенном у Четвертого старейшины. Этот артефакт, созданный за безумные деньги ради бешеной скорости, вполне оправдывал слова Великого старейшины: «Сколько силы вльешь — так он и полетит!» Сколько бы духовной энергии ни накачивал Гу Цзинъюнь, челнок не думал взрываться, а лишь рассекал небеса все быстрее и быстрее.
Гу Цзинъюнь несся буквально напролом. Скорость он развил дикую, потому даже не рисковал пролетать над городами — иначе врезался бы в какую-нибудь башню. Бешеная стрела! Не защищай его духовный барьер, встречный ветер содрал бы плоть с костей. Приходилось отдавать всё внимание управлению, дабы не протаранить чужой челнок или стаю птиц. В такой скачке отвлечься на талисман было невозможно.
По его расчетам, при такой безумной гонке путь от Восточных до Западных земель занимал ровно сутки. Он успевал добраться к этой самой ночи.
Успевал к Новому году.
* * *
Преподобный Хэхуань склонил колени перед портретом основателя секты, а за его спиной в ряд замерли трое учеников. На алтарном столе дымились благовония, лежали свежие фрукты, жареная курица и прочие яства. Кто-то из старейшин, приходивших ранее, даже спалил в жертвенном огне парочку свежих любовных романов — на радость духу предка.
Окончив обряд, четверо уступили место у алтаря другим собратьям и вернулись в свой дворик.
— Наставник, поужинав с вами, я сразу сяду на челнок и отправлюсь в Средиземные земли, — предупредила Янь Юйшань.
Ее возлюбленный обучался у второго человека в секте Пера и Крыла, и они давно условились вместе отправиться в путешествие. Об этом знали все, так что никто не удивился.
Преподобный Хэхуань махнул рукой:
— Ступай.
— Второй глава передавал через него вопрос: вы сами-то приедете?
Цзянь Янь едва не запутался в этой словесной вязи: кто, кого и куда зовет?
Преподобный Хэхуань секунду подрейфовал в сомнениях, но выжал хмурое:
— Не поеду.
— Ну поехали-и!
— Чем он тебя подкупил, что ты так старательно меня уламываешь?
Янь Юйшань показала пальцами сумму:
— Вот столько даёт. Если согласитесь, поделим семьдесят на тридцать. Мне семьдесят, вам тридцать.
— В прошлом году уже было семьдесят на тридцать! Не пойдет! В этом году делим сорок на шестьдесят! — сурово отрезал наставник.
— Мне шестьдесят? — с надеждой переспросила ученица.
— Мне шестьдесят, тебе сорок! И подумай хорошенько: если я не кивну, ты не получишь ни единого духовного камня низшего качества!
—... Ну хотя бы поровну?
Весь остаток дня Цзянь Янь слушал их бесконечные прения о том, как делить барыш — «шестьдесят на сорок» или «пятьдесят на пятьдесят». В конечном счете Преподобный Хэхуань на правах наставника давлением вытребовал себе шестьдесят процентов. Цзянь Янь думал, что старшая сестра расстроится, но та лишь фыркнула и задорно расхохоталась — ни тени обиды не осталось на ее лице.
— Малые дети, — вынес вердикт Фань Янь.
— Почему? — уточнил Цзянь Янь.
— Второй глава слова на ветер не бросает, человек богатый. Сколько пообещал — столько и выплатит, неужто он обделит старшую сестру?
— Тогда о чем они спорят?
— Говорю же — дурачатся. Каждый год одно и то же, привыкай.
— Понятно.
Понять Цзянь Янь не понял, но уважение проявил.
Фань Янь потрепал юношу по макушке и заколебался.
— Что случилось? — спросил Цзянь Янь.
— Брат Пань зовет к себе... Но я не хочу оставлять тебя одного в новогоднюю ночь.
Цзянь Янь заверил, что все в порядке, и стал уговаривать брата идти.
— А ты?
— Я останусь стеречь дом, — спокойно ответил юноша.
Фань Янь не соглашался:
— Позже решим.
* * *
Спустились темные сумерки. В доме четверо за обе щеки уминали горячий бараний котелок. Разговоры текли рекой, звучали звонкие тосты. Цзянь Янь сделал всего один глоток тусуского вина — и в голове у него моментально закружилось.
Он решил, что ему просто стало жарко от пара, встал, распахнул окно и вернулся на место. Никто не принуждал его пить, но за вечер он пригубил еще пару пиал. В голове туманилось, однако разум сохранял поразительную ясность — Цзянь Янь отчётливо понимал каждое свое действие.
Он ел мясо, пил вино, поддакивал общей беседе и, кроме привычного молчания, никак не выдавал своего состояния. Никто и не догадывался, что младший брат валится с ног от одной-единственной чарки: лицо его оставалось спокойным, движения — точными. А что молчит... Так он и в обычные дни не отличался болтливостью.
Вскоре котелок опустел. На небе воссияли редкие звезды, полночный рубеж был перешагнут, и Преподобный Хэхуань с Янь Юйшань стали собираться в путь. Полно народу разлеталось в эту ночь: отдали дань предкам, посидели за столом — и в путь. Челнок секты отправлялся в Средиземные земли, откуда можно было легко добраться в любой уголок мира.
Наставник сунул Цзянь Яню и Фань Яну по красному конверту с дарами:
— Ну, я пошел.
— Доброго пути, наставник, — вымолвил Фань Янь.
—... Доброго пути, наставник, — эхом отозвался Цзянь Янь, заторможенно повторив слова брата.
Хэхуань удивленно смерил его взглядом:
— Что-то А-Янь совсем задумчивый... Не пьян ли?
— Я не пьян, — серьезно возразил юноша.
Взгляд чист, щеки слегка подрумянились от пара над котелком, перегара нет.
— И впрямь не похоже, — согласился Хэхуань.
— Наставник, пора! — поторопила Янь Юйшань.
Хэхуань кивнул и попрощался. Пометив, что младший брат потирает глаза от усталости, Фань Янь прибрал со стола. Он уже собирался вытащить кости или роман, чтобы скоротать ночь, как дверь во двор тихонько приоткрылась.
В щель просунулась голова Пань Юньху:
— Старший брат, пойдешь?
Фань Янь снова впал в сомнения и оглянулся на юношу:
— Младший брат, ты...
Цзянь Янь, постояв на холодном воздухе, немного прояснил мысли. К нему медленно пришло понимание:
— Старший брат, иди к нему.
— А как же ты...
— Я ужасно хочу спать, — юноша смежил веки и слегка качнулся, словно готов был рухнуть прямо тут. — Пойду в постель.
— Неужели и впрямь опьянел? — затревожился Фань Янь.
Попросив Пань Юньху обождать, он довел юношу до спальни, помог разуться и укрыл одеялом. Собравшись на кухню, он услышал из-за двери голос Юньху:
— Я слышал, брат Цзянь перебрал? У меня есть пилюля протрезвления, дать?
— Давай скорее! — обрадовался Фань Янь.
Забрав пилюлю, он вернулся в комнату и уломал полусонного Цзянь Яня приподняться и проглотить снадобье. Цзянь Янь и в обычные дни отличался послушанием, а уж хмельной становился шелковым: скажи поднять руку — поднимет, скажи открыть рот — откроет. Сказок не сказывал, не капризничал. Покорно проглотил пилюлю и снова нырнул под одеяло.
— Я пошел к брату Паню, а ты спи, — напутствовал Фань Янь.
— Брат... — пробормотал Цзянь Янь сквозь сон. — Завтра я хочу пойти...
— Куда?
* * *
— А?
Не дождавшись ответа, Фань Янь наклонился — юноша уже сладко сопел. Фань Янь усмехнулся, подоткнул одеяло, прикрыл ставни и тихо вышел.
— Пошли, — шепнул он Юньху, и они оба ушли на цыпочках.
* * *
Ворота захлопнулись. Снега в эту ночь не было, кругом царило глубокое безмолвие. Двор утопал во тьме, не горело ни единого огонька.
А внутри кольца Сумеру двустороннее зеркало заходилось зыбкой рябью, но его тихий гул не мог пробиться сквозь пелену крепкого сна.
Прошло неизвестно сколько времени; ночь вступила в свои права. Снова скрипнула калитка.
—... Здесь?
— Да, господин. Преподобный Хэхуань и девица Янь отбыли на ночном челноке. Час назад господин Фань ушел в другой корпус и до утра не вернется.
— А А-Янь?
— Бессмертный господин выпил вина и, должно быть, опочивает.
— Хорошо.
Голоса приближались к спальне. Сквозь полусон Цзянь Янь уловил тихий скрип открываемой двери. Кто-то обогнул ширму, неся с собой морозное дыхание дороги, замер в шаге от ложа, помедлил и отступил обратно.
Цзянь Янь услышал приглушенный мужской голос — знакомый до последней нотки:
—... Дай жемчужину Подземного Огня. Я слишком прозяб, еще застужу его.
Зажглось мягкое оранжевое свечение.
Цзянь Янь с большим трудом разлепил веки и взглянул на ширму. Сквозь полупрозрачную ткань смутно вырисовывался высокий силуэт: человек скинул верхнее платье, передал его слуге и теперь отогревался огненной жемчужиной.
—... Цзинъюнь? — тихо позвал Цзянь Янь.
Силуэт замер:
— Я здесь. — И тут же велел спутнику: — Ступай.
— Слушаюсь, молодой глава, — прозвучал почтительный ответ.
Дверь снова тихонько скрипнула и плотно затворилась.
Цзянь Янь приподнялся на локтях и сел. Шелковое одеяло сползло на пояс. Хмель еще не выветрился: юноша с глуповатым видом сидел на постели, повернув голову к ширме. Ему казалось, что он видит сон. Он ведь даже не выехал в Восточные земли — откуда бы здесь взяться тени и голосу Гу Цзинъюня?
Человек обогнул ширму, шаг за шагом приближаясь к кровати. В полутьме спальни его высокая фигура заслонила собой скудный свет, пробивавшийся сквозь окно. Гу Цзинъюнь наклонился ближе. Цзянь Янь завороженно поднял лицо, ощущая, как его целиком накрывает тенью этого человека.
— Цзинъюнь?.. — снова робко позвал Цзянь Янь.
— Я, — Гу Цзинъюнь подставил руку, поддерживая его за плечо, и с улыбкой спросил: — Сколько ж ты выпил, что родного человека признать не можешь?
Цзянь Янь молча поднял четыре пальца.
Гу Цзинъюнь изумленно вскинул брови:
— Четыре кувшина?!
«Неужто такой мастак?»
— Четыре пиалы... — поправил юноша.
Гу Цзинъюнь потерял дар речи.
Цзянь Янь попробовал оттолкнуть его:
— А ты кто? Темно совсем... не разберу.
Гу Цзинъюнь едва не рассмеялся.
Убедившись, что юноша не упадет, Гу Цзинъюнь поднялся и зажег два самых дальних подсвечника. Мягкий, приглушенный свет залил комнату — достаточно яркий, чтобы разглядеть лица, но не режущий глаз.
— А теперь признал? — спросил Гу Цзинъюнь, возвращаясь.
Цзянь Янь долго всматривался в него и качнул головой:
— Пить хочу... Вдруг попью воды — и сразу признаю.
— Ты просто решил надо мной позлорадствовать, — проворчал Гу Цзинъюнь, однако тут же пошел к столику и налил чая. Посчитав воду остывшей, он зажал чашку двумя пальцами и подержал прямо над пламенем свечи. Едва вода нагрелась, он принес пиалу к изголовью.
— Не торопись, — он бережно придерживал донышко, боясь, что юноша выронит чашку или захлебнется.
Но Цзянь Янь не стал пить. Его взор приковался к пальцам Гу Цзинъюня.
— М-м? — заметил тот и вытянул ладонь: — Не обожгся, не бойся.
Цзянь Янь отвел глаза и буркнул:
— А я и не боялся.
— Да-да, конечно. На, сделай глоток, — ласково уламывал его Гу Цзинъюнь.
Было видно, что юноша еще во власти хмеля: каждое движение казалось разумным, но на самом деле шло от чистого сердца, подогретого вином. Испив теплой воды, Цзянь Янь облегченно вздохнул — сушь в горле отступила.
— Будешь спать дальше? — спросил Гу Цзинъюнь.
Цзянь Янь не ответил, спросив о своем:
— Управляющий Чжан сказал, что ты вышел из уединения... Когда это случилось?
— Вчера.
— Но от Восточных до Западных земель ехать по меньшей мере десять дней!
— А ты откуда знаешь? Неужто собирался ко мне в Секту Меча?
* * *
Цзянь Янь моментально свернулся калачиком под одеялом и затих, не желая выронить ни слова. Гу Цзинъюнь тихо рассмеялся. Опустившись на колено у кровати, он шепнул:
— Я не лгу. Я взял особый малый челнок — духовный артефакт. Чем больше силы вливаешь, тем быстрее он мчит.
— Правда?..
— Правда.
Цзянь Янь утопил половину лица в подушке, оставив снаружи лишь круглые, блестящие глаза. Он смотрел на красивое лицо мужчины, находящееся в считанных вершках от него. Голова снова поплыла — он словно тонул в искрящемся нежностью взгляде Гу Цзинъюня. Мысли и слова больше ему не подчинялись.
Гу Цзинъюнь попробовал воззвать к жалости:
— Я сжал десять дней пути в одни сутки... Мчался к тебе без сна и отдыха.
Цзянь Янь от всей души похвалил:
— Ну ты и лютый.
Гу Цзинъюнь онемел.
Таинственная атмосфера ночной беседы заставила Цзянь Яня тоже перейти на шепот:
— Когда я посылал тебе весточку через зеркало, ты не ответил... потому что мчался во весь опор?
— Да, — Гу Цзинъюнь заглянул ему в глаза. — Ты из-за этого рассердился?
— Не винил тебя и не сердился, — соврал юноша.
«Стало быть, обиделся, но уже сменил гнев на милость. Какой же он отходчивый... какой послушный!»
Сердце Гу Цзинъюня растаяло без остатка. Он протянул руку и осторожно, едва касаясь, отвел прядь волос от виска Цзянь Яня. Глаза юноши слипались. В мягком оранжевом свечении его кожа казалась фарфорово-белой; пару прядей прилипли к шее, заставляя его недовольно мотать головой. Гу Цзинъюнь бережно поправил его темные кудри, заботясь, чтобы они не путались. Пальцы случайно задели шелковую кожу — прохладную, гладкую, словно драгоценный нефрит.
Цзянь Янь и без того засыпал на ходу, а в уютном тепле постели окончательно поплыл. Лишь тонкая нить сознания еще удерживала его на грани ясного ума.
— Ты куда-нибудь уходишь?.. — невнятно пробормотал он.
— Никуда я не уйду, — отозвался Гу Цзинъюнь.
Широкая, теплая ладонь мягко опустилась на глаза Цзянь Яня, укрывая его от света. Свозь тонкие веки юноша чувствовал живое тепло мужчины; сенсорные ощущения обострились до предела. Цзянь Янь впитывал это тепло, а Гу Цзинъюнь ощущал, как его ладонь щекочет трепетный трепет длинных ресниц.
В полной темноте Цзянь Янь лишь слышал: Гу Цзинъюнь наклоняется ближе. Тот затаил дыхание, сдерживая порывы, но шелест одежд выдал его. Что-то мягкое и теплое опустилось на веки Цзянь Яня — прямо поверх накрывающей их ладони.
Цзянь Янь растерялся. Что он только что сделал? Не понять... Глаза слипаются, так хочется спать.
Дыхание снова отдалилось, затих шелест тканей. В густой тьме до него донесся исполненный бесконечной нежности голос Гу Цзинъюня:
— Засыпай. Я рядом.
Почувствовав глубокое, ни с чем не сравнимое умиротворение, Цзянь Янь позволил себе соскользнуть в объятия сна.