Снятие проклятия с Гу Чэна и его супруги, Куэй Чжиюнь, стало событием поистине грандиозным. На ноги поднялась едва ли не вся секта: не пришли лишь те старейшины, что погрузились в глубокую медитацию или проходили через критические испытания культивации. В одном месте собрались шибо и шишу самых разных поколений.
Запретные земли Секты Меча впервые видели такое оживление. Даже Лин Ханчжан не удержался от возгласа:
— Надо же... Оказывается, в Секте Меча скрывается столько народу!
Не успели слова сорваться с его губ, как старейшина Лин Дай влепил ему отцовский подзатыльник.
— Паршивец, соображай, что несешь! — проворчал Лин Дай. — Много людей — это отлично! Это значит, что наша секта процветает!.. И вообще, у твоего старшего брата уже есть даосский спутник, а ты когда себе кого-нибудь найдешь?
Лин Ханчжан лишился дара речи.
Целый век старший брат принимал на себя весь прицельный огонь досужих расспросов о женитьбе, но теперь эта буря наконец настигла и его самого.
«Интересно, если я прямо сейчас объявлю, что встал на Путь Бесстрастия... еще не поздно?»
У входа в пещеру с мечами за спинами стояли культиваторы-отшельники, чьи имена некогда гремели на весь мир. На их лицах читалось то суровое напряжение, то с трудом сдерживаемое волнение. Те же, кого связывали с Гу Чэном и Куэй Чжиюнь узы давней дружбы, предаваясь воспоминаниям, с трудом сдерживали чувства и утирали рукавами наворачивающиеся слезы.
Хотя грот, где покоились ледяные саркофаги, отличался внушительными размерами, толпиться внутри не имело никакого смысла. Мечники проявили отменное благоразумие: они не стали входить внутрь, чтобы не мешать лекарям, и не укрощали шепотом нарастающий гул. Вместо этого они чинно выстроились в две шеренги по обе стороны от входа и замерли в молчании.
Поодаль проходили с шутками и смехом молодые ученики Секты Меча. Заметив внушительное собрание, они в изумлении замерли:
— Это что такое? Неужто даже старейшин из уединенной медитации подняли?!
— Понятия не имею... Поди спроси!
—... Сам иди, я жить хочу.
В этот момент Куэй Чжиянь — единственная заклинательница звука среди толпы мечников — хмуро повернула голову и одарила юнцов ледяным взглядом, от которого веяло явной угрозой: «Помешаете лечению — всех на куски покрошу!»
От ощутимой жажды крови у учеников мурашки побежали по коже, и они мгновенно бросились врассыпную.
В глубине пещеры стояла тишина. Посторонним вход сюда был строго воспрещен. Помимо Цзянь Яня и Бо Циня, единственным исключением стал Гу Цзинъюнь: именно ему предстояло активировать магическую формацию и распечатать саркофаги.
Сконцентрировав духовную энергию, Гу Цзинъюнь направил ее в узор и коротко скомандовал:
— Открыть!
Ледяные гробы слегка вздрогнули, и их тяжелые крышки плавно поползли вверх. По каменному полу прокатилась вспышка лазурных рун. Иней, покрывавший стены грота, на глазах стал таять, а вместе с ним начал рассеиваться и лютый мороз. Однако лед не превращался в воду или пар — он рассыпался множеством мерцающих искр, похожих на светлячков, и уходил обратно в магический контур. Воздух заметно потеплел, хотя в пещере все еще сохранялась глубокая, въевшаяся за долгие годы стужа.
Крышки тихо опустились на камни. Хрустальные саркофаги распахнулись.
Цзянь Янь вместе с остальными поспешно подошел ближе. Они встали вокруг саркофагов: Бо Цинь и Цзянь Янь с одной стороны, Гу Цзинъюнь — с другой.
Покоившиеся в гробнице супруги затрепетали веками и медленно разжали глаза.
И первое, что они увидели, едва очнувшись — три склонившиеся над ними физиономии. Двух из них они знали, а третье лицо казалось абсолютно незнакомым.
Очнуться в гробу и сразу упереться взглядом в три склонившиеся головы — зрелище, мягко говоря, жутковатое.
Гу Чэн обомлел.
Куэй Чжиюнь замерла.
Несмотря на то что облик и аура близких за прошедшие годы отчасти изменились, супруги узнали их без труда. Что же до юноши — утонченного, холодного, точно высеченного из нефрита юного красавца, — раз уж он стоял подле Бо Циня, то, вероятно, был учеником, которого тот взял за время их небытия.
Гу Чэн и Куэй Чжиюнь мысленно вздохнули. В толще волшебного льда они утратили счет времени и не ведали, сколько лет миновало... Неужели защитная магия саркофагов иссякла, и именно поэтому их пробудили? Особых надежд они не питали.
Супруги оставались предельно слабыми, их лица сохраняли смертельную бледность. Однако глубокий духовный фундамент позволил им быстро прийти в себя и даже попытаться приподняться.
Заметив это, Гу Цзинъюнь и Цзянь Янь тут же склонились над ними, подхватив под руки. Цзянь Янь бережно помог Куэй Чжиюнь подняться, вышагнуть из саркофага и опуститься на заранее приготовленную мягкую подушку.
Куэй Чжиюнь исподтишка разглядывала юношу. Он был невероятно хорош собой: ясный, чистый взгляд выражал искренность, в которой не было ни капли лукавства. Поддерживая ее, он заботливо прикрывал ладонью край ледяного саркофага, дабы она случайно не ушибла плечо — какая редкая чуткость и внимание!
— Благодарю тебя, — мягко улыбнулась красавцу Куэй Чжиюнь.
Из-за долгих лет молчания ее голос звучал хрипло и глухо, словно в горле пересыпался песок. Ей очень не хотелось испугать юношу.
Тот лишь слегка поджал губы и ответил ей искренней улыбкой — и эта улыбка мгновенно смахнула с его лица сдержанность, заставив образ заиграть еще более яркими красками.
Куэй Чжиюнь не удержалась и бросила на него еще один быстрый взгляд. «И где только Бо Цинь отрыл такого ученика? Редкая удача!»
Гу Цзинъюнь тем временем помог подняться отцу. Едва сдерживая захлестнувшую его радость, он тихо спросил:
— Отец, матушка, как вы себя чувствуете?
Не желая тревожить сына, Гу Чэн и Куэй Чжиюнь уже собрались было привычно подбодрить его ласковым словом, как вдруг совсем рядом прозвучал еще один — чистый и холодный — голос:
— Отец. Матушка.
Гу Чэн обомлел:
«...?!»
Куэй Чжиюнь замерла:
«...?!»
Оба старика застыли в полном недоумении. Ослушались они, что ли? Но ведь Гу Цзинъюнь больше не открывал рта! Причем Куэй Чжиюнь могла поклясться, что эти слова прозвучали у самого ее уха.
Супруги одеревенело огляделись. Народу тут — раз-два и обчелся: Бо Цинь — старый хрыч, Гу Цзинъюнь — их родной сын. Оставался лишь один человек...
Движениями, напоминающими манеру оживших мертвецов, они со скрипом повернули головы и вытаращились на Цзянь Яня с нескрываемым ужасом!
— Дитя мое, кхе... как ты нас только что назвал? — Куэй Чжиюнь казалось, будто она все еще грезит наяву.
Очаровательный юноша лишь недоуменно хлопал ресницами. Не задавая лишних вопросов, он послушно и со всей серьезностью повторил:
— Отец, матушка. Мы видимся впервые. Меня зовут Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь поспешил с объяснениями:
— Отец, матушка, А-Янь — мой даосский спутник.
Гу Чэн онемел.
Куэй Чжиюнь ошеломленно застыла.
Очнуться от векового сна — и узнать, что у сына появилась жена!
Потрясение Куэй Чжиюнь не поддавалось описанию. Она резко, словно подсолнух за солнцем, развернулась к сыну и воззрилась на него во все глаза: «Так вот кто оказался удачливым прохвостом!»
Гу Чэн явно еще не пришел в себя. Он лишь механически кивал: «Хорошо, хорошо...», абсолютно не соображая, чему именно поддакивает.
Бо Цинь не выдержал этой сцены:
— Семейные нежности отложите на потом! Сначала снимите с них проклятие!
— Проклятие?.. — переспросил Гу Чэн.
Куэй Чжиюнь тоже изумилась:
— Разве мы пострадали не от редкого яда демонов?
Цзянь Янь тем временем уже извлекал склянки из своего пространственного кольца.
Гу Цзинъюнь начал быстро и емко вводить родителей в курс дела:
— Матушка, отец, помимо яда вас поразило вредоносное демоническое заклятие. Избавиться нужно от обоих зол одновременно: иначе либо убьет яд, либо проклятие превратит в живых мертвецов. Владыка долины Бо целое столетие трудился над средством и после неисчислимых опытов создал Пилюлю Излечения. А-Янь же вырастил Траву Поиска Душ и, составив уникальный рецепт, сварил магическое зелье. Сложив усилия, они выработали окончательное лекарство. Стоит вам принять его и немного отдохнуть — и силы вернутся полностью!
Супруги собственным ушам не верили. Простившись с жизнью, они и помыслить не могли, что обретут спасение!
— Огромное спасибо владыке Бо за спасение наших жизней! — Гу Чэн был слишком слаб, чтобы подняться, поэтому лишь с усилием сложил руки в приветственном жесте.
Затем он повернул голову к невестке... то есть зятю... да нет, к невестке-избраннику...
Замявшись на мгновение, Гу Чэн все же подобрал подходящее обращение:
— Янь-эр, премного благодарен тебе за спасение нас обоих.
Цзянь Янь отличался прямым характером. С Гу Цзинъюнем они сначала стали братьями, а затем возлюбленными, так что родители Гу Цзинъюня в любом случае оставались для него родными.
Качнув головой, юноша серьезно отрезал:
— Мы же одна семья. Отец, вы слишком церемонитесь.
Гу Чэн опешил. Вытерев выступающий пот, он угодливо поддакнул:
— И... и то верно!
Цзянь Янь поднял две склянки с зельем, заранее отлитым из огромного котла.
— Вот, это снадобье для снятия проклятия. Как осушите флакон, сразу же запивайте его Пилюлей Излечения.
Супруги взяли в левые руки по флакону с зельем, а в правые — по пилюле.
К пилюлям вопросов не возникало: чистейший безупречный снаряд духовной медицины, один вид которого внушал доверие.
А вот зелье вызывало серьезные опасения. Мутная изумрудная жижа, ползущие на поверхность пузыри и удушливый странный запах...
На вид — чистейший яд, способный отправить на тот свет с первого же глотка.
Супруги застыли.
«Это точно надо пить?..»
Бо Цинь сухо кашлянул:
— Не помрете, пейте.
Гу Цзинъюнь подлил масла в огонь:
— Зелья А-Яня... ну, зелья просто выглядят немного необычно. Считайте это принципом «клин клином вышибают».
Старики содрогнулись. «Ты ведь только что чуть не ляпнул слово "яд", верно?!»
Цзянь Янь мягко проговорил:
— Отец, матушка, вам пора принять лекарство.
Когда прекрасный, холодный юноша столь нежно просит принять отвар, да еще и смотрит на тебя сияющими, полными надежды глазами — перед этим устоять невозможно. К тому же это их новообретенный младший сын — ну, или супруг сына, что в данном случае одно и то же: тоже свой ребёнок. Не обижать же его!
Гу Чэн переглянулся с женой. Словно по молчаливому сговору, они слегка соприкоснулись склянками и единым махом опрокинули содержимое в горло.
Спустя секунду их лица искривились в такой безумной гримасе, словно они застряли между жизнью и смертью, не в силах ни умереть, ни остаться в живых.
Бо Цинь и Гу Цзинъюнь одновременно сочувственно вздохнули. Видать, редчайшая дрянь.
Цзянь Яню было не до чужих переживаний. Заметив, как темные узоры, похожие на плети вьюна, сползают с предплечий старших, он скомандовал:
— Быстрее, глотайте пилюли!
Гу Чэн и Куэй Чжиюнь мгновенно отправили лекарство в рот.
Бо Цинь было открыл рот, но Цзянь Янь его опередил:
— Скрестите ноги, садитесь в позу медитации! Сосредоточьтесь, гоняйте духовную энергию по каналам три малых круга и вытолкните отравленную кровь!
Бо Цинь молча сомкнул губы: раз уж молодой человек справляется с лечением так умело, можно и дух перевести.
Супруги послушно выполнили указания. С каждым вдохом и выдохом мертвенный синюшный оттенок на их лицах сменялся живым румянцем. Однако губы их при этом стремительно наливались смоляной чернотой.
В тот миг, когда нечистые темные отметины окончательно растаяли, супруги разом разомкнули веки и с отвратительным шипением исторгнули сгустки отравленной крови. Едва запекшаяся бурая масса коснулась монолитных каменных плит, раздалось ядовитое «ши-и-и!», и камень под ней задымился, обугливаясь на глазах.
Стоило ядовитой желчи покинуть организм, как к губам больных тут же вернулся естественный цвет.
— Как вы себя чувствуете? — обеспокоенно спросил Гу Цзинъюнь.
Гу Чэн подтянулся, расправил плечи, а на его лице проступила с трудом сдерживаемая радость:
— Куда лучше! Силы возвращаются!
Куэй Чжиюнь на мгновение прикрыла глаза, прислушиваясь к внутренним ощущениям, и кивнула:
— Действительно намного лучше. Но тело истощено, пока нельзя тратить много духовной энергии.
Бо Цинь поочередно пощупал пульс у обоих. Спустя некоторое время он одобрительно кивнул:
— Порядок. У главы Гу духовный фундамент крепче, чем у госпожи Куэй, так что и поправляться он будет быстрее. У меня есть Пилюли Возвращения Небес: принимайте по одной в день и запивайте отварами, и очень скоро восстановитесь полностью.
— Нижайший поклон! Мы с супругой перед тобой в неоплатном долгу! — Гу Чэн и Куэй Чжиюнь вновь глубоко поклонились.
Бо Цинь отмахнулся с наигранным недовольством:
— Будто мы чужие люди, к чему эти расшаркивания?
Гу Чэн раскатисто расхохотался:
— Ну, тогда с меня выпивка!
— Вот это другое дело, — хмыкнул Бо Цинь.
Затем супруги как по команде повернулись к Цзянь Яню.
В этот момент Цзянь Янь тихонько объяснял Гу Цзинъюню, как правильнее очистить камень от ядовитой крови. Заметив обращенные на него взгляды, он замер, а затем поспешно проговорил:
— Отец, матушка...
Куэй Чжиюнь шагнула вперед, взяла его за руку и ласково прервала:
— Я знаю. Мы ведь одна семья.
Гу Цзинъюнь тут же подхватил:
— Матушка, А-Янь невероятно талантлив и очень обо мне заботится. Мы искренне любим друг друга.
Он принялся так расхваливать юношу, что Цзянь Янь даже немного смутился.
Гу Чэн со вздохом заметил:
— Какое счастье, что я в свое время напоил до беспамятства того старикашку из Врат Небесного Таинства и под шумок выведал у него твой брачный гороскоп! А не то остался бы ты праздношатающимся сыночком главы секты — неужто думаешь, А-Янь зарился бы на одну лишь твою физиономию?
Гу Цзинъюнь ошеломленно воззрился на отца:
—... Ты же говорил, что отдавал за это предсказание целое состояние?
— Сказал так, чтобы ты хоть немного прислушался! — отмахнулся Гу Чэн.
Гу Цзинъюнь лишился слов.
Куэй Чжиюнь тем временем подтянула руку Гу Цзинъюня и вложила ее в ладонь Цзянь Яня, соединив их пальцы.
— Янь-эр, вверяю тебе Цзинъюня. Отныне ты — наш младший сын!
Цзянь Янь покосился на стоящего рядом мужчину и, слегка зардевшись, тихо отозвался:
—... Угу.
Гу Цзинъюня ничуть не смутила подобная формулировка. В конце концов, матушка нисколько не ошибалась.
Забытый всеми владыка долины Бо хранил молчание:
«...»
Глядя на эту идиллию, он невольно задумался: а не лишний ли он на этом семейном празднике?