Знакомый?
Гу Цзинъюнь едва заметно нахмурился.
Во всём мире культивации тех, кто сумел превозмочь небесные невзгоды и вознестись, можно было пересчитать по пальцам. А уж после того как Бессмертный меча покинул этот мир, и вовсе никто не смог повторить его путь.
Именно поэтому оставленное им намерение меча ценилось вдвойне. Каждый духовноратующий — будь он хоть мечник, хоть заклинатель иного толка — жаждал прикоснуться к этой тайне в надежде обрести просветление и продвинуться по Великому Пути.
За прошедшую тысячу лет следов Бессмертного меча в поднебесной осталось совсем немного. Помимо едва различимой, размытой отметины на вывеске главного здания Трактира Пьяного Бессмертного в Восточных землях, сохранилось разве что откровение на Пике Небытия в самой Секте Меча.
Гу Цзинъюнь никогда не слышал, чтобы хоть в каком-то другом округе находили наследие великого мастера. Неужели отзвук чужой духовной силы когда-то затерялся среди простых смертных, а Цзянь Янь случайно на него наткнулся?
— А-Янь, а где ты его видел? — спросил Гу Цзинъюнь.
— Я не уверен...
Цзянь Янь подошёл ближе к бронзовой поверхности. Не делая поспешных выводов, он попросил Гу Цзинъюня влить побольше духовной энергии, чтобы изображение стало чётче.
Молодой господин Гу беспрекословно повиновался.
— Осторожнее, у двустороннего зеркала есть предел прочности, — напомнил юноша, опасаясь, как бы избыток духовной силы не разорвал артефакт.
Гу Цзинъюнь тепло усмехнулся:
— Это ведь твой подарок, А-Янь. Я ни за что не позволю ему пострадать.
Благодаря крепкой духовной основе контроль над энергией давался ему легко и естественно. К тому же во всём, что касалось Цзянь Яня, Гу Цзинъюнь проявлял исключительную чуткость. Шужливый тон помогал отвлечь юношу, чтобы тот мог полностью сосредоточиться на задуманном, пока сам Гу Цзинъюнь с ювелирной точностью дозировал каждый поток силы.
По мере наполнения зеркала энергией один за другим оживали контуры магического массива. Выбрав удачный ракурс, Гу Цзинъюнь направил артефакт так, чтобы юноша смог разглядеть след от меча во всех подробностях.
Изображение прояснилось. Цзянь Янь подался вперёд настолько сильно, что едва не уткнулся носом в зеркальную гладь, не мигая разглядывая каменную нишу. Он был целиком поглощён размышлениями.
А на другом конце связи у кое-кого перехватило дыхание.
Гу Цзинъюнь замер.
Цзянь Янь неслучайно считался редким гением: его талант к созданию артефактов поражал. Двустороннее зеркало, сотворённое всего за пару дней, передавало картинку с невероятной чёткостью — казалось, юноша стоит в шаге от него.
Гу Цзинъюнь различал мельчайшие пушистые волоски на его щеке и длинные, густые, точно вороново крыло, ресницы, трепетавшие от напряжения. Взгляд этих тёмных, словно выточенных из драгоценного чернильного нефрита глаз мог завораживать любого. Сквозь бамбуковые шторы на юношу падали мягкие лучи света, из-за чего казалось, будто он сам излучает сияние.
И вот этот божественный лик приближался всё ближе и ближе... Пока всё остальное пространство не исчезло, оставив в рамке зеркала только его лицо. И любой, кого пленял этот пронзительный взор, был обречён добровольно покориться пленительным чарам.
Гу Цзинъюнь ощутил, как от подобной красоты перехватывает дыхание, а сердце начинает отбивать оглушительный ритм. Приходилось прикладывать нечеловеческие усилия, чтобы сохранить на лице непринуждённую и вальяжную улыбку.
В такой момент, на таком расстоянии казалось, будто даже громкий вдох может вспугнуть замершего юношу.
Гу Цзинъюнь сознательно смягчил голос и тихо спросил:
— Ну как, А-Янь? Разглядел что-нибудь?
Цзянь Янь опомнился. Встретившись взглядом с улыбающимися глазами мужчины, он вдруг смутился, сердце его пропустило удар, и юноша резко отшатнулся назад.
В суматохе он сам не понял, почему так перепугался. Неужели его так ошеломил вид Молодого господина Гу? Но ведь тот был красив, добр и ничуть не верещал угрозой. С чего бы поддаваться панике?
Цзянь Янь недоумевал. Вероятно, всё дело в чрезмерной близости — недаром ведь говорят, что истинная красота требует расстояния.
Отбросив посторонние мысли, он ещё раз внимательно изучил древний след от клинка и с сожалением вздохнул.
— Что такое? — спросил Гу Цзинъюнь.
— Ошибся, — ответил Цзянь Янь. — Это не тот меч, что я знаю.
Гу Цзинъюнь понимающе кивнул: из-за нечёткого изображения и неверного угла спутать детали было нехитрым делом.
— Это намерение меча оставил Бессмертный, вознёсшийся тысячу лет назад. За кого же ты его принял? — с любопытством поинтересовался он.
Ведь меч для практика — это воплощение его собственного Пути. Узреть суть чужого клинка означает заглянуть в саму душу мастера. Бессмертный меча славился своей непреклонной, ледяной отрешённостью — неужели в мире найдётся кто-то, способный сравниться с ним в этой суровости?
Цзянь Янь помедлил и тихо проговорил:
— За своего отца.
— О, так это тес... Кхм-кхм-кхм! — Гу Цзинъюнь поперхнулся собственным дыханием и зашёлся безудержным кашлем.
Цзянь Янь всерьёз обеспокоился. Прижавшись к зеркалу, он тревожно спросил:
— Цзинъюнь, что с тобой? Ты в порядке?
Гу Цзинъюнь с трудом перевёл дух.
— Всё в порядке... просто воздуха не в то горло глотнул, — выдавил он с сухой ухмылкой, отводя взгляд в сторону.
Цзянь Янь лишь недоумённо нахмурился. Заметив, что собеседник избегает прямого контакта глаз, он недовольно заметил:
— Почему ты не смотришь на меня? Отводить глаза во время разговора не слишком вежливо.
— А-Янь... просто ты снова наклонился чересчур близко, — сокрушённо и виновато сознался Гу Цзинъюнь.
Юноша замер, только сейчас осознав, что опять подался вперёд.
Вина мгновенно захлестнула его: сам ведь только что решил, что близкое лицо собеседника смущает, а теперь сам пугает человека.
Выпрямив руки, чтобы зеркало оказалось ровно на расстоянии локтя, Цзянь Янь сокрушённо спросил:
— Так лучше?
Гу Цзинъюнь лишился слов. Неужели он действительно в это поверил? Даже страшно представить, сколько хитрых дельцов попытаются обвести его А-Яня вокруг пальца, стоит тому выйти в свет. Если бы он мог всегда быть рядом, на душе было бы куда спокойнее.
Подавив посторонние мысли, Гу Цзинъюнь продолжил беседу:
— Поговаривают, Бессмертный меча не ведал мирских пристрастий и отдал сердце лишь клинку. Все считали, что он следовал Пути Бесстрастия. Твой отец тоже шёл по этой тропе?
Цзянь Янь качнул головой и уверенно произнёс:
— Отец следовал Пути Меча Чувств.
Иначе как бы он сам появился на свет?
Юноша вновь бросил взгляд на узкую трещину в скале и опустил ресницы.
— На первый взгляд этот след кажется похожим на отцовский. Но если присмотреться... в нём нет ничего общего.
Цзянь Янь тихо добавил:
— Меч Бессмертного слишком холоден. А мой отец был другим. От него не веяло стужей... По крайней мере, ко мне и к матери он всегда относился с теплом.
В памяти юноши отец остался видным, статным мужчиной, который любил шутить и души не чаял в семье. Он ценил искусство меча, но клинок никогда не заменял ему близких.
Сердце Бессмертного было подобно льду, а значит, он ни при каких обстоятельствах не мог быть его отцом.
Опасаясь, что эти воспоминания навеют на юношу тоску, Гу Цзинъюнь мягко произнёс:
— Я обязательно помогу тебе отыскать родных.
Волшебная палочка, удивительные заклинания, необычные магические узоры и снадобья, так непохожие на привычные пилюли... Всё это служило зацепками. Гу Цзинъюнь уже отправил людей на поиски, но пока не появилось точных вестей, решил не обнадёживать А-Яня понапрасну.
Желая отвлечь юношу, он спросил:
— Как твои дела в секте?
— Всё хорошо, — Цзянь Янь едва заметно улыбнулся.
Он обладал стойким духом и ни на миг не сомневался, что однажды вернётся на Магический континент к родителям. Одиночная отметина на скале не могла повергнуть его в уныние. Но знать, что рядом есть тот, кому ты небезразличен, всё равно было приятно.
На душе стало теплее, и Цзянь Янь охотно подхватил разговор, делясь простыми житейскими новостями:
— Церемония посвящения в ученики завершилась. Наставник дал мне день отдыха, чтобы я подумал над выбором дисциплин, а завтра ждёт к себе.
— И что же ты решил выбрать?
— Старший брат отговорил меня от чайного искусства. А помимо фехтования там есть музыка, алхимия, ковка артефактов и магия массивов...
— Неужели планируешь взять всё?
— Браться за всё сразу — значит не преуспеть ни в чём. На это просто не хватит сил. Думаю, я остановлюсь на мече, музыке и алхимии.
Цзянь Янь чётко планировал своё будущее. Фехтование было обязательной дисциплиной, алхимия во многом перекликалась с зельеварением — его основной специализацией, — а музыка оставалась идеальным предметом для души. Клинок — это смертоносное оружие, а мелодия способна смягчить его суровость и помочь в духовном совершенствовании.
Пока они беседовали, лицо юноши заметно просветлело.
Гу Цзинъюнь облегчённо перевёл дух и, улучив момент, незаметно изменил положение зеркала: отвернул его от тёмной каменной стены в сторону светлого выхода из пещеры.
Но в следующее мгновение он нахмурился, хотя тут же сгладил выражение лица, пока Цзянь Янь ничего не заметил.
— А-Янь, ты умеешь играть на цитре? — с улыбкой спросил Гу Цзинъюнь, медленно отступая спиной к выходу.
— На цитре не умею, но играю на флейте.
При этих словах Цзянь Янь не удержался от легкого горделивого тона:
— Родители всегда хвалили мою игру. Говорили, что моя музыка способна тронуть даже небеса и заставить птиц замереть в воздухе.
Гу Цзинъюнь искренне удивился:
— Неужели твоё мастерство столь велико?
— Угу!
Этот по-детски гордый вид показался Гу Цзинъюню невероятно милым.
Он невольно усмехнулся:
— Вообще-то я тоже немного играю на цитре. Так, самоучка.
Гу Цзинъюнь быстрым шагом вышел из сумрачного грота. Едва он покинул пещеру, как тусклый свет сменился ярким сиянием заката, и весь фон за его спиной преобразился.
В лучах уходящего солнца профиль мужчины казался выточенным из нефрита, а вечернее небо пылало золотом и пурпуром.
Статный, подобно благородному древу, мечник с лёгкой улыбкой спросил:
— Позволь узнать, Бессмертный господин, удостоюсь ли я чести услышать твою флейту? Я с радостью сыграл бы на цитре, дабы наши инструменты зазвучали в единой гармонии, словно супружеский дуэт...
В зеркале Цзянь Янь замер, не сводя с него озадаченного взгляда.
Гу Цзинъюнь мысленно похвалил себя: наконец-то изображение не против света! В сумерках пещеры даже самое белое лицо казалось сероватым, а это вредило образу. То ли дело сейчас. К счастью, природа не обделила его привлекательностью, и он мог привлечь внимание А-Яня.
Гу Цзинъюнь слегка подкорректировал угол, пытаясь выглядеть ещё эффектнее.
— Что скажешь, А-Янь? — с улыбкой переспросил он.
— Совместная игра — идея хорошая, но... — Цзянь Янь помедлил и с сомнением поправил: — Ты, кажется, перепутал. Я учусь игре на флейте, а не на цитре или гуслях.
Гу Цзинъюнь застыл.
Цзянь Янь немного подумал и добавил:
— Ты решил использовать красивую метафору, чтобы подчеркнуть нашу крепкую дружбу? Но ведь мы друзья, а не супруги.
Гу Цзинъюнь: «...»
Улыбка на лице Молодого господина Гу угасла, а рука с зеркалом едва не опустилась от накатившей слабости.
— Я просто... просто...
Нет, силы были на исходе, придумывать оправдания больше не получалось.
Цзянь Янь с изумлением увидел, как цветущий и исполненный уверенности мужчина в одно мгновение превратился в воплощение глубокого уныния. Несмотря на яркий закатный фон, Гу Цзинъюнь будто поблек, а сам вид у него стал такой понурый, словно он готов был свалиться в ущелье.
— Что с тобой?! — Цзянь Янь невольно повысил голос, искренне перепугавшись за друга. — Цзинъюнь! Цзинъюнь?! Ты в порядке?!
Гу Цзинъюнь волевым усилием собрал в кулак разбитое сердце. Похлопав себя по щекам, он снова выдавил подобие улыбки:
— Всё хорошо. Я в полном порядке.
Вот только произнёс он это сквозь сжатые зубы.
Цзянь Янь хотел было расспросить подробнее, но в этот момент у дверей его комнаты раздался громкий оклик.
— Янь-эр, что там у тебя стряслось?!
Преподобный Хэхуань настойчиво постучал в дверь:
— Я проходил мимо и услышал, как ты кричишь. Заволновался... Янь-эр? Почему не отпираешь?
Грохот возобновился с новой силой.
Цзянь Янь неожиданно для себя занервничал.
— Цзинъюнь, ко мне пришёл наставник. Поговорим в другой раз, — торопливо выпалил он.
Не успел Гу Цзинъюнь ответить и слова, как Цзянь Янь оборвал подачу духовной энергии.
Едва связь прервалась, встроенный массив прекратил работу.
Гу Цзинъюнь глядел на потемневшую бронзовую поверхность, в которой теперь смутно отражалось лишь его собственное лицо, и погрузился в долгое, тяжёлое молчание.
* * *
На другом конце Цзянь Янь смахнул зеркало в Кольцо Сумеру и поспешил к выходу.
Дверь со скрипом отворилась. Занесённая для стука рука Преподобного Хэхуаня застыла в воздухе.
— Наставник, — Цзянь Янь как ни в чём не бывало поклонился учителю.
— Хм... — Преподобный Хэхуань с подозрением осмотрел его с ног до головы. — Кричал на весь двор, я уж подумал, с тобой беда случилась.
Юноша ответил чистым, невинным взглядом.
Никто и не кричал. Он просто перепугался за Гу Цзинъюня, вот голос и звенящим вышел. Совсем чуть-чуть.
В душе Преподобного Хэхуаня вспыхнуло смутное подозрение. Он сщурился, прошёл мимо ученика в комнату и внимательно осмотрел спальню.
— Ты... никого тут не прячешь? — уточнил он.
Цзянь Янь мотнул головой:
— Нет! Никого! В комнате только мои книги да мечи.
Взгляд его оставался настолько твёрдым и невозмутимым, словно юноша отрешился от всего мирского.
Преподобный Хэхуань подумал, что младший ученик вряд ли осмелился бы тайком привести кого-то к себе. Обладай он подобной дерзостью, наставник бы только обрадовался и вздохнул с облегчением.
— Книги, мечи... Лучше бы ты и впрямь кого-нибудь спрятал.
Преподобный Хэхуань похлопал Цзянь Яня по плечу и с тяжким вздохом удалился.
Проводя учителя взглядом, юноша крепче сжал пальцами дверной косяк.
Прятал? Никого он не прятал. Разве что артефакт, позволявший видеть Гу Цзинъюня на расстоянии.
«Наверное, это не считается враньём», — неуверенно пробормотал он про себя.
Узнай наставник о их частых разговорах с Гу Цзинъюнем, обязательно заподозрил бы неладное. Но ведь они правда были всего лишь хорошими друзьями!
А раз так, то лишних вопросов лучше избегать. И наставнику об этом знать вовсе не обязательно.