Переулок Весенних Вод, терема Голубых Перьев.
Едва резная карета остановилась у распахнутых ворот, а гости ступили на мостовую, как им навстречу выплыла пышно убранная женщина средних лет. В её облике угадывалась бывалая хозяйка заведения — яркие шелка, легкий взмах надушенного платка и привычное, доведённое до автоматизма радушие.
— Ой, какие гости! Неужто впервые в нашем тереме? — Она непринуждённо похлопала по плечу стоящего впереди мужчину, расплывшись в ласковой, но лишённой вульгарности улыбке. — Ба, да это же управляющий Цао! Снова решили нас навестить?
— Госпожа Сюэ, помилуйте, не смущайте меня, — неловко ухмыльнулся Цао У.
Вообще-то управляющим он больше не числился, но если сегодняшнее поручение удастся выполнить без сучка и задоринки, появится шанс получить под начало хотя бы небольшую лавку, принадлежащую гильдии Нефритового Источника. Это всяко лучше, чем начинать с самого низа, прислуживая за столиками.
Цао У торопливо отступил в сторону и, глубоко поклонившись, представил спутников:
— Это мои господа — господин Гу и господин Цзянь.
В глазах Мамы Сюэ промелькнуло изумление. Кому в поднебесной не ведомо, что за гильдией Нефритового Источника стоит молодой глава Секты Меча? Прежде Цао У, пользуясь своим высоким положением, держался заносчиво и свысока, а теперь гнул спину чуть не до самой земли. Носить фамилию Гу и принимать подобную покорность мог лишь один человек на свете.
— Стало быть, вы... господин Гу! — Она чуть не назвала его настоящим титулом, но вовремя осеклась. Развязность, с которой она держалась с Цао У, мгновенно испарилась, уступив место глубокому, почтительному поклону.
Гу Цзинъюнь сдержанно кивнул.
Мама Сюэ перевела озадаченный взгляд на худощавого юношу, чьё лицо скрывала плотная белая вуаль бамбуковой шляпы-мили.
— А этот господин Цзянь...
— Мой названый брат. Остальные — моя свита, — ровным тоном произнёс Гу Цзинъюнь.
"Когда это молодой глава Секты Меча успел обзавестись названым братом?" — промелькнуло в голове у хозяйки, но озвучивать свои мысли она не дерзнула. Натянув на лицо самую приветливую улыбку, она склонилась снова:
— Приветствую вас, господин Цзянь.
Цзянь Янь чувствовал себя в подобном месте неуютно. Не зная, как реагировать на повышенное внимание, он лишь холодно кивнул, не вымолвив ни слова. Мама Сюэ, впрочем, и не думала настаивать, решив, что благородному господину просто сопутствует надменность, присущая истинным бессмертным.
— Что же мы стоим у порога? Прошу вас, проходите внутрь! — с воодушевлением подхватила она.
Гости проследовали за ней. Зная, что перед ней люди, не привыкшие считать деньги, хозяйка провела их на второй этаж, в самый роскошный и дорогой покой. Оттуда, прямо со сплошного резного балкона, открывался безупречный вид на возвышавшуюся внизу сцену — идеальное место, чтобы наслаждаться музыкой и пением.
В комнате курился мягкий фимиам. Желая подчеркнуть изысканность своего заведения, терем Голубых Перьев не стал использовать дешёвые дурманящие притирки, коими грешили прочие публичные дома, а воскурил дорогой медовый бальзам. Его густой, сладостный аромат не душил, создавая ощущение, будто гости оказались не в увеселительном заведении, а в благородном рестораторе. Цзянь Янь даже опустил руку, которой до этого прикрывал нос: воздух здесь оказался свежее и приятнее, чем на улице.
Перепоручив прочие дела слугам, Мама Сюэ лично осталась прислуживать высоким гостям.
Гу Цзинъюнь и Цзянь Янь заняли во главе стола места хозяев, остальные расположились по обе стороны. Несколько Стражей Небесного Волка, едва переступив порог, бесшумно растворились в тени у стен, отказываясь садиться.
Дождавшись, пока слуги разнесут кубки и наполнят их вином, Мама Сюэ присела ближе к Гу Цзинъюню.
— Господа, желаете ли вы видеть кого-то определённого из наших юношей? Если предпочтений нет, я с радостью посоветую лучших.
Терем Голубых Перьев славился как мужской салон, и женского общества здесь не держали.
— Или, быть может, вы хотите послушать изысканные мелодии? Я устрою всё в лучшем виде, — с заискивающей угодливостью продолжала она.
В комнате царило молчание.
Гу Цзинъюнь едва заметно усмехнулся:
— Я слышал, у вас в качестве первого красавца обретается господин Хань Линь.
Мама Сюэ неосознанно бросила взгляд на Цао У, решив, что это он привёл очередного знатного гостя ради Хань Линя. Прежде такое уже случалось, но сегодня дело было иным: обычного богача можно было обвести вокруг пальца, отказав под предлогом каприза артиста, однако молодой глава Гу — не тот человек, которому можно морочить голову.
— Есть такое дело... — Лицо Мамы Сюэ на мгновение застыло. — Но вот какая невзгода, господин Гу: Хань Линь в последние дни сам не свой, пребывает в дурном расположении духа и гостей принимать категорически отказывается.
Гу Цзинъюнь, не проронив ни слова, достал увесистый кошель, доверху набитый серебром, и небрежно бросил его на стол.
Рука матушки Сюэ дёрнулась сама собой. Подхватив кошель и привычным движением оценив его тяжесть, она мгновенно просияла.
— Господин Гу невероятно щедр! — Её лицо озарила искренняя, ничем не прикрытая радость. — А впрочем, думается мне, дурное настроение — беда поправимая! Посмотрит он на этакое богатство, и всякая хандра вмиг испарится. Я сей же час доставлю Хань Линя сюда, пусть развлечёт вас!
— Только не заставляй нас ждать, — спокойно ронял Гу Цзинъюнь.
— Что вы, что вы! Я одной ногой там, другой здесь!
Мама Сюэ выпорхнула из покоя точно вихрь.
Цзянь Янь, проводив её недоумённым взглядом, спросил:
— Отчего она так резко передумала?
— Слыхали ли вы, бессмертный господин, поговорку: "Деньги и черта заставят жернова крутить"? — с улыбкой отозвался Сун Хуа.
Поднявшись с места, командир стражи забрал кубки с янтарным вином, стоявшие перед Цзянь Янем и Гу Цзинъюнем. Цзянь Янь проследил за его движениями: Сун Хуа не стал пить сам, а лишь принюхался к содержимому и погрузил в жидкость тонкую серебряную иглу.
Спустя мгновение он тихо произнёс:
— Молодой глава, вино чистое, без зелья.
— Угу, — отозвался Гу Цзинъюнь.
Сун Хуа тем временем взял кубок Цзянь Яня и выплеснул до дна принесённый слугами напиток в кадку с комнатным растением. Затем он повернулся спиной, заслоняя от взглядов кувшин и посуду.
Со стороны казалось, будто он просто наливает новое вино, но Цзянь Янь уловил отчётливый плеск жидкости и едва слышный тихий свист рассекаемого воздуха. Движения Сун Хуа отличались ловкостью: уже через секунду он обернулся, держа в руках точно такой же кубок, наполненный золотистой жидкостью.
— Прошу вас, бессмертный господин.
Сун Хуа пододвинул кубок Цзянь Яню.
Тот даже не шелохнулся.
— А-Янь, отчего ты не пьёшь? — поинтересовался Гу Цзинъюнь.
Цзянь Янь покачал головой:
— Нельзя.
— Это ещё почему?
— Напиток подменили, — отрезанно ответил юноша.
Сун Хуа изобразил на лице крайнее изумление:
— Вовсе нет! Я лишь выплеснул прежнее вино и налил новое из проверенного кувшина.
— Я же слышал, как ты доставал другую бутыль из кольца Сумеру! — Взгляд Цзянь Яня прорезал пространство, точно обнажённый клинок.
В комнате воцарилась звонкая тишина.
Забившийся в угол Цао У едва не колотился от страха. Зачем командир Сун решил подменить кубок бессмертного господина? В его голове уже нарисовалась жуткая картина: молодой глава подаёт знак, Бессмертный со скрежетом обнажает меч, и в покое начинается кровавая резня.
Однако в следующий миг Гу Цзинъюнь тихо рассмеялся. В его смехе не ощущалось и тени недовольства — лишь искреннее одобрение и гордость.
Сун Хуа с уважением поклонился:
— Чуткость бессмертного господина поразительна. Слуга восхищён.
— Очутившись в переулке Весенних Вод, не пить ничего из чужих рук — таково было одно из условий нашего договора, — строго выговорил Цзянь Янь. — Брат мой, ты решил устроить мне проверку на дисциплину?
— Неужели ты раскусил меня? — Гу Цзинъюнь чуть изогнул губы в улыбке. — А ты и впрямь бдителен, А-Янь.
Сун Хуа, только что разыгравший перед юношей целый спектакль по указке своего господина, сокрушённо вздохнул:
— Неужто вы не притронетесь даже к тому, что подал вам я, бессмертный господин?
— Нет, — качнул головой Цзянь Янь, даже не прикоснувшись к чаше.
Гу Цзинъюнь со смешком забрал у командира кубок и произнёс:
— Сун Хуа, садись на место. А-Янь возьмёт кубок только из моих рук.
Но Цзянь Янь не тянулся и к нему.
Гу Цзинъюнь замер на мгновение, после чего мягко пояснил:
— Это не вино. Это медовая вода.
Цзянь Янь поднял руку и слегка отодвинул белую вуаль, зацепив её за край поля шляпы. Повернув лицо к мужчине, он улыбнулся — его бровь лукаво приподнялась, а в глазах зажегся озорной огонёк.
Эта неожиданная улыбка преобразила его до узнаваемости. Вся пышность и убранство богатого покоя вмиг поблекли перед ней. Шум, доносившийся с улицы, наигрыши музыкантов на нижней сцене — всё разом отдалилось, затихло, превратившись в едва различимый гул.
Сердце Гу Цзинъюня заколотилось в грудной клетке с бешеной скоростью.
— ... А-Янь?
Цзянь Янь протянул руку.
Несмотря на то что он изо дня в день изнурял себя тренировками с мечом, его кисть казалась выточенной из нежнейшего нефрита — кожа на ладони и пальцах оставалась изумительно гладкой, без единой мозоли.
Светлый бессмертный подался вперёд, и его ослепительное, исполненное затаённой грации лицо оказалось совсем рядом. Точно холодная горная вершина, коснувшаяся тёплого весеннего ветра, он сам припал к ладони мужчины.
Его указательный палец лег на край кубка — так, словно касался чьих-то губ или самого сердца.
Рука Гу Цзинъюня, никогда не знавшая дрожи на поле боя, сейчас едва заметно качнулась от нахлынувшего смятения.
Наполненная до краёв медовая вода плеснулась о стенки и капли вылились наружу, попав аккурат на указательный палец юноши. Палец мгновенно стал липким и влажным.
Дыхание Гу Цзинъюня перехватило.
Цзянь Янь, казалось, ничего не заметил. Опираясь одной рукой о мягкий ковёр, он продолжал упираться пальцем другой в ободок кубка, подбираясь к Гу Цзинъюню всё ближе.
Мужчина замер, не шевелясь. Его взгляд скользнул с влажного пальца юноши на его бледные, полураскрытые губы, а зрачки темнели с каждой секундой.
— Почему ты так близко?.. — бархатным, сдавленным шепотом спросил Гу Цзинъюнь.
Цзянь Янь неожиданно надавил на кубок, с силой отпихивая его в противоположную сторону.
Он победоносно вскинул подбородок, а в его глазах вспыхнул откровенный, по-детски озорной восторг.
— А чтобы отказать тебе!
Цзянь Янь весело расхохотался:
— Ха-ха! Брат, ты попался! Неужто ты подумал, будто я тянусь за питьём?
Гу Цзинъюнь: "..."
С громким стуком отправив кубок обратно на стол, Цзянь Янь уселся на место. Его спина снова выпрямилась, осанка стала величественной, а лицо — невозмутимым. Достав из рукава белоснежный платок, он принялся с усердием протирать испачканный палец.
— Благо хоть на одежду не попало, — пробормотал он, а затем недовольно добавил: — И отчего ты не удержал кубок? Все пальцы теперь липкие, никак не оттереть.
Гу Цзинъюнь: "..."
Цзянь Янь вскинул голову и удивлённо осмотрелся:
— Эй? Вы чего все сжались и уткнулись носами в пол?
Присутствующие: "..."
Все-то думали, что сейчас станут свидетелями пылкой любовной сцены! Кто же знал, что всё обернётся детской шалостью?
Гу Цзинъюнь долго хранил молчание. Наконец, резким движением подняв кубок, он в один глоток осушил остатки медовой воды.
Цзянь Янь всё ещё безуспешно тер палец платком, постепенно теряя терпение. Не будь они в публичном месте под присмотром Цао У, он бы давно применил очищающие чары.
— Так ты ничего не оттрёшь, — вздохнул Гу Цзинъюнь.
Сменив платок на новый и смочив его в чаше с чистой водой, он мягко взял юношу за кисть и принялся бережно, палец за пальцем, отмывать липкую сладость.
Вода была студёной и чистой.
Но даже она не могла утолить сухость, сковавшую горло Гу Цзинъюня, и погасить жар, вспыхнувший в его груди.
Цзянь Янь о чём-то переговаривался с Сун Хуа, но Гу Цзинъюнь уже не разбирал слов. Перед его взором стоял лишь влажный, блестящий в свете светильников кончик пальца.
"Если бы эта медовая вода оказалась на его губах... какова бы она была на вкус?"
За дверью раздался шум.
Подавив нахлынувшую волну чувства, Гу Цзинъюнь вскинул взор.
Створки распахнулись, и на пороге показалась Мама Сюэ с виноватой улыбкой:
— Господин Гу, господин Цзянь, простите за задержку! Хань Линь, узнав, кто его ждёт, усердно наряжался, оттого и замешкался.
Гу Цзинъюнь не ответил, его лицо оставалось бесстрастным.
— Господин Гу, обождите ещё секундочку, он уже идет! — Мама Сюэ обернулась к коридору и прошипела в темноту: — Наказание ты моё, двигайся быстрее!
По паркету застучали торопливые шаги.
— Чего раскричалась? — Голос юноши донёсся прежде, чем он сам ступил в покой. — Господин Гу пожелал видеть меня не в самый подходящий час. Я, между прочим, ещё даже не проснулся!
Он говорил лениво, растягивая слова. В его тоне звучало недовольство, но сам голос лился настолько истомно и маняще, что способен был смутить чей угодно покой.
Хань Линь переступил порог, уже готовый одарить восседавшего во главе стола мужчину самым томительным взглядом. В конце концов, молодой глава Секты Меча славился не только богатством, но и статной внешностью — прекрасный кандидат для приятного вечера.
Однако, подняв глаза, он замер.
Рядом с молодым главой Гу восседал юноша в шляпе с белой вуалью. А сам господин Гу, заботливо удерживая его руку, тщательно вытирал влажной тканью его тонкие пальцы.
Закончив, мужчина не стал выбрасывать платок, а бережно спрятал его в своё кольцо Сумеру.
Хань Линь: "..."
Томный взор моментально испарился. Хань Линь выпрямился, а его развязная вальяжность сменилась строгой собранностью.
Окинув парочку неверующим взглядом, он с чувством произнёс:
— Господин Гу... Раз у вас уже есть спутник, зачем вы вообще позвали меня?