Восточные земли. Секта Меча.
Пик Небытия.
Три сияющих клинка, рассекая воздух, прочертили плавно изогнутую дугу, быстро обогнули кроны вековых деревьев и устремились к заснеженной вершине.
У самого входа в один из горных гротов полосы света замедлили ход и плавно опустились. На землю синхронно соскочили три стройные фигуры. Жест сдвинутыми пальцами — и мечи со звоном вернулись в ножны.
Двое юношей и девушка — Дуань Юэ, его сестра Дуань Шуан и Лин Ханьчжан.
— Молодой глава всё ещё не вышел из медитации? — нахмурилась Дуань Шуан.
Дуань Юэ сделал осторожный шаг вперёд и протянул руку к, казалось бы, ничем не защищённому входу. Стоило ладони проникнуть на полдюйма, как в воздухе мелькнули световые блики, и пальцы упёрлись в плотный, невидимый барьер.
— Защита держится, — понизив голос, проговорил Дуань Юэ. — Судя по всему, он всё ещё в глубоком погружении.
Троица не стала ломиться внутрь. Отступив подальше, они заговорили вполголоса.
— Старший брат пытается пробиться на уровень Воплощения Пустоты, — попытался успокоить сестру Лин Ханьчжан. — Вполне естественно, что это требует времени.
Сколько в поднебесной мастеров такого уровня? Считаные единицы, да и те — главы сект или старейшины-верховные. Гу Цзинъюнь так молод, но уже штурмует эту вершину. Подобное поражало воображение.
— Не произойди тогда та трагедия, — возразила Дуань Шуан, — с талантом молодого главы прорыв в Воплощение Пустоты был бы лишь шагом. Он давно миновал бы Преодоление Невзгод и вознёсся, разорвав пустоту.
Дуань Юэ мягко положил руку сестре на плечо, призывая замолчать:
— Никто этого не хотел. Одно досадно: демоны оказались настолько коварны, что нанесли удар в спину. К тому же... Юй...
Имя, ставшее запретным в Секте Меча, заставило всех троих смолкнуть.
Пронзительный ветер прошёлся по заснеженному пику, заставив полы их одежд брыкаться на ледяном полусказе. На Пике Небытия всегда царило запустение и суровый хлад, а зимой гора и вовсе лишалась последних красок.
Дуань Шуан поправила выбившуюся прядь у виска и тихо вздохнула.
Когда-то Юй Ханьи тоже был гордым избранником небес, старшим учеником, которого почитала вся секта. Кто мог подумать, что за благородным обличьем скрывается лицемерное ничтожество? Неблагодарная тварь, сговорившаяся с демонами и предавшая наставника с наставницей, которые относились к нему со всей душой.
Когда в его теле обнаружили Демоническое Семя, он ранил десятки сородичей, убил двоих учеников из карательной службы, пытавшихся его остановить, и сбежал. В итоге Гу Цзинъюнь лично возглавил погоню и собственной рукой очистил секту от скверны, сразив предателя.
Вот только его тела так никто и не увидел.
— Миновала сотня лет, — сквозь зубы процедил Дуань Юэ. — Кабы не он, разве докатилась бы секта до такого? Глава с супругой были бы здравы, а молодого главу не терзали бы демоны сердца, останавливая рост его сил.
— Почему Юй Ханьи пошёл на предательство? И где его останки? — спросила Дуань Шуан. — Молодой глава ведь не стал хоронить его на заднем склоне?
Лин Ханьчжан замялся. Ему было известно чуточку больше, чем брату с сестрой, но совсем на грош. В год трагедии он был ещё мальчишкой и находился в Средиземных землях, в клане Лин. Когда до него дошли вести, всё уже кончилось.
— Говорят, — шепнул Лин Ханьчжан, ещё сильнее понижая голос, — старший брат из старой памяти хотел упокоить его тело в задних горах. Но...
Закончить он не успел. Пространство вокруг словно застыло.
За спиной Лин Ханьчжана бесшумно возник высокого роста мужчина. Его тень накрыла всех троих любителей почесать языками.
— Но что дальше? — раздался тихий, бархатный и до боли знакомый голос.
Троица вздрогнула и с радостным изумлением обернулась:
— Старший брат!
— Молодой глава, ты вышел!
— Угу, — кивнул Гу Цзинъюнь.
— Разве ты не должен был пробыть в затворе до весенних дней? Зачем такая спешка? — Лин Ханьчжан принялся обеспокоенно разглядывать брата. Аура Гу Цзинъюня стала лишь плотнее и глубже, но кардинальных изменений в культивации не просматривалось.
— Всё равно не пробиться, — спокойно отозвался Гу Цзинъюнь. — Чем коротать дни в пещере, беспрестанно медитируя, лучше заняться делами.
— Брат...
— К чему эти кислые мины? Провал потерпел я, а не вы. К тому же польза всё равно есть — я навел порядок в мыслях.
— Что-то непохоже, — честно признался Лин Ханьчжан. — Не веришь — спроси у Дуань Юэ и Шуан.
Те дружно закивали.
Гу Цзинъюнь тонко усмехнулся:
— Мою скромную персону обсудили, теперь о вас. О чём это вы тут шептались у меня под дверью?
Троица мгновенно оцепенела.
— Ну... это...
— У молодого главы отличный слух, ха-ха...
— Да мы так, ни о чём!
Гу Цзинъюнь не стал их донимать, лишь предостерегающе прищурился.
— Какое сегодня число? — спросил он.
— А? — переглянулись Дуань Юэ и Лин Ханьчжан. Дуань Юэ глянул на небо: — Час Овцы, кажись...
— Я не про время суток, — вздохнул Гу Цзинъюнь, прижав пальцы к виску.
Дуань Шуан оказалась сообразительнее:
— Двадцать девятое число двенадцатого месяца. Завтра Новый год. Молодой глава вышел как раз вовремя.
— Двадцать девятое... — задумчиво повторил Цзинъюнь. Успеет ли он?
Повернувшись к Лин Ханьчжану, он спросил:
— Ханьчжан, а ты почему нынче не отправляешься домой, в Средиземные земли?
Дуань Юэ и Дуань Шуан родом из обычных семей, их родители давно отошли в иной мир, так что секта для них — единственный дом. А вот у Лин Ханьчжана в Средиземных землях остался клан со старейшинами.
— Ты ушёл в прорыв, а я даже охранять твой покой в пещере не могу! — с досадой выдохнул Лин Ханьчжан. — Как я мог уехать? Какое тут празднование!
— Для культиваторов затвор в пару лет — обычное дело. Новый год — эка невидаль.
— Выходит, вы все втроём остаетесь в секте? — уточнил Гу Цзинъюнь.
Троица недоумённо кивнула.
К их удивлению, лицо молодого главы озарилось облегченной и искренней улыбкой.
— Вот и отлично.
Он поочерёдно хлопнул каждого по плечу и серьезно произнес:
— Мне нужно отлучиться из секты на некоторое время. Присмотрите за домом. Будет что срочное — идите к Великому старейшине.
—...?
— Ты куда собрался?! — в ужасе завопил Лин Ханьчжан.
Эта фраза звучала слишком знакомо. В прошлый раз, сказав нечто подобное, Гу Цзинъюнь ни слова не молвив умчался на Северный предел. А вернулся через полмесяца — окровавленный, бледный, словно тень, с трудом переводящий дыхание. В руках он сжимал Мириадолетний Темный Лёд и Снежный Лотос Тысячи Гор, добытые в жестоком бою с Королем снежных демонов, чтобы спасти жизнь родителям.
Сердце Лин Ханьчжана едва не выскочило из груди от страха. Он панически боялся, что старший брат снова решит выбить прорыв через смертельную схватку, ведь в прошлый раз он вышел на уровень Воплощения божества именно так!
Увидев, что Гу Цзинъюнь вскочил на меч и намеревается сорваться вниз, Лин Ханьчжан потерял остатки разума. Всплеснув руками, он с диким воплем бросился в ноги брату:
— Старший брат! Ты куда?!
Лин Ханьчжан мёртвой хваткой вцепился в его ногу. Взлететь с таким баластом было невозможно, но не тащить же за собой сородича, словно мешок с отрубями? Некомильфо.
— Отпусти, — с угрозой в голосе сказал Гу Цзинъюнь, попытавшись стряхнуть его.
— Не отпущу!
— Не заставляй меня применять силу.
— Скажи сначала, куда ты!
—... На Западные земли.
Понимая, что парень действовал из благих побуждений, Гу Цзинъюнь пересилил раздражение и снизошёл до объяснений.
Видя, что брат сменил гнев на милость, Лин Ханьчжан обнаглел окончательно:
— За каким чертом тебя несет на Западные земли?!
Гу Цзинъюнь усмехнулся:
— Не слишком ли много вопросов, младший брат?
Лин Ханьчжан притих.
Гу Цзинъюнь чеканил каждое слово:
— Я лечу на Западные земли, чтобы встретиться с одним человеком. Понял?
Понял — так отцепись! Решительно не хватало только обнимашек за пятки при свидетелях!
До Лин Ханьчжана дошло не сразу. Под ледяным взглядом Цзинъюня он вздрогнул, и тут в его голове вспыхнула догадка. Пред ним предстал образ холодного, ослепительно прекрасного бессмертного.
— Ты к Цзянь Яню?! — выпалил он.
Гу Цзинъюнь отрицать не стал.
Он перевёл взгляд на стоящих неподалёку брата и сестру Дуань, которые слушали их с совершенно растерянным видом. Заметив взгляд молодого главы, они застыли.
Цзинъюнь указал подбородком на Лин Ханьчжана:
— Уберите его.
Дуань Юэ и Дуань Шуан мигом всё поняли. Один подхватил парня под мышки, вторая схватила за ноги — и они силком оторвали Лин Ханьчжана от Гу Цзинъюня.
Молодой глава тут же взмыл в небо и завис над вершиной.
Лин Ханьчжан даже не думал вырываться. Повиснув в воздухе в нелепой позе, он задрал голову и с изумлением крикнул:
— Так это и правда он?!
— А кто ещё? — ровно отозвался Гу Цзинъюнь. — Берегите дом и не глупите.
С этими словами он растворился в небесной синеве, оставив после себя лишь взволнованного Лин Ханьчжана да сбитых с толку Дуань Юэ и Дуань Шуан.
Переглянувшись, брат и сестра одновременно разжали руки.
Ощутив падение, Лин Ханьчжан извернулся в воздухе, ловко встал на ноги и отряхнулся:
— Вот так просто бросить меня? А как же узы братства?
— С тобой их не водилось, — отрезала Дуань Шуан.
— Жестоко, — оценил Лин Ханьчжан.
— Привыкай, — не моргнув глазом парировала та.
— Так кто такой этот Цзянь Янь? — почесал затылок Дуань Юэ.
— И ты так и не досказал, куда делось тело предателя, — добавила сестра.
Лин Ханьчжан сокрушенно вздохнул. Нашли, тоже мне, источник сплетен.
— Рассказывай давай, — поторопила Дуань Шуан.
— Цзянь Янь — это невероятной красоты заклинатель, за которым ухаживает наш молодой глава! Живёт на Западных землях, а из какой секты — бог его знает. Может, вообще бродячий культиватор.
Дуань Юэ прикинул:
— Ну, точно не из Даосского храма Великого Небытия.
— Ещё бы! — фыркнул Лин Ханьчжан. — Там одни монахи-буддисты, поди заставь такого отречься от обетов ради любви!
Посмеявшись, он повернулся к Дуань Шуан:
— А про останки... Брат хотел похоронить его, да по дороге обратно на сектантский отряд опять напали демоны. Когда отбились, обнаружили, что труп предателя исчез.
— Демоны украли! — ахнула Дуань Шуан.
— Скорей всего.
— На кой черт им мёртвое тело? — нахмурился Дуань Юэ.
— Кто их знает, явно не ради добрых дел.
Лин Ханьчжан качнул головой и с сочувствием произнёс:
— Эх, капризна же судьба...
* * *
Покинув Пик Небытия, Гу Цзинъюнь поспешил не за пределы обители, а к гроту своих родителей.
Это место считалось священным и запретным: во внешнем кольце пещер годами медитировали старейшины, а в самой глубине покоились владыка секты с супругой. Защитные барьеры здесь переплетались в сложнейший узор, а покой места охраняли сильнейшие мастера.
Едва Гу Цзинъюнь приблизился, как из темноты ударила предупреждающая волна духовной силы.
Он загодя опустился на землю и отозвал меч.
— Молодой глава, — поклонился страж. — Прошу предъявить пропуск.
Цзинъюнь вскинул кисть, и на его ладони возник нефритовый жетон. От всплеска духовной энергии на поверхности проступили сияющие иероглифы:
[Секта Меча. Гу Цзинъюнь]
Стражник повторно поклонился и отступил:
— Проходите, молодой глава.
Спрятав жетон, Цзинъюнь быстрыми шагами устремился вглубь.
Чтобы добраться до саркофага, нужно было миновать обители старейшин. Дабы не тревожить их покой, Гу Цзинъюнь полностью спрятал свою ауру и бесшумной тенью миновал гроты, опустившись в самый нижний ярус.
Он легко раздвинул пальцами водную гладь защитного заклинания — этот барьер признавал его кровь и не чинил преград.
Ещё несколько шагов — и взору открылся массивный полупрозрачный хрустальный гроб. Внутри, облачённые в парадные одежды, бок о бок лежали мужчина и женщина.
Чтобы усилить свойства гроба из Мириадолетнего Темного Льда и не дать яду распространиться по их телам, всю пещеру испещрили защитными рунами. В воздухе стоял лютый мороз, от которого выдыхаемый воздух мгновенно превращался в густые белые клубы.
Невзирая на обжигающий холод, Цзинъюнь подошёл ближе и приложил ладонь к ледяной крышке саркофага. Опустив взор, он всматривался в лица родителей.
Кожа на их лицах оставалась светлой, но руки и открытые участки тела подёрнулись зловещей чернотой.
Постояв так какое-то время, Гу Цзинъюнь отнял закоченевшую кисть, отступил на два шага и опустился на колени.
— Отец, мать, — тихо произнёс он, коснувшись лбом пола. — Я встретил человека.
— Он юноша. Замечательный человек — добрый, заботливый, хоть и кажется холодным. В нём есть эта чистая, почти детская наивность. И характер, и внешность, и дар к культивации — у него всё на высшем уровне.
— Разве что немного чурбан, никак не откроет сердце. Но это не изъян, а достоинство. Даже его неловкость кажется мне невероятно милой.
Он слегка улыбнулся:
— В детстве я видел, как вы играли на цитрах среди цветов, и втайне восхищался вашей любовью. Посему я долгие годы усердно упражнялся в музыке, надеясь, что однажды смогу составить гармоничный дуэт со своей спутницей или спутником жизни.
— А-Янь сказывал, что умеет играть на флейте, и старейшины его рода хвалили его мастерство. Жаль, мне пока не довелось услышать его игру.
— Он владеет флейтой, я — цитрой. Наш дуэт создан самими небесами.
— Так что в этот Новый год я не смогу быть с вами.
Гу Цзинъюнь виновато улыбнулся и тише добавил:
— У вашего сына появился тот, кто ему дорог. В наш первый общий год я хочу быть рядом с ним на Западных землях. Надеюсь, вы не станете винить меня.
Он сотворил ещё один поклон и собранно поднялся.
Но едва выпрямившись, Цзинъюнь нахмурился: в зоне его восприятия появился посторонний. Впрочем, распознав ауру гостя, он лишь раздосадованно цокнул языком.
Цзинъюнь развернулся и вышел из пещеры. В проходе, воровато оглядываясь, стоял седовласый старец с длинной бородой. Было очевидно, что он подслушивал уже довольно долго.
Это был Великий старейшина Секты Меча по имени Лин Дай.
— Великий старейшина, подслушивать — приятное занятие? — спокойно спросил Гу Цзинъюнь.
Лин Дай с самым благодушным видом даже не подумал смущаться:
— Молодой глава, так у тебя появилась отдушина для сердца? Откуда он родом? Кто его наставник?
* * *
— Ну расскажи! Я тебе, как-никак, не чужой человек.
— Да, моё сердце занято. Он из небольшого городка неподалёку от Халана. Слыхали о таком месте?
Старейшина Лин наморщил лоб, обдумывая ответ:
— Не припомню... Из чужеземцев, что ли?
— Возможно, — уклончиво ответил Цзинъюнь.
— Да что же это такое! — возмутился Лин Дай. — Ты даже не знаешь, откуда твоя отдушина родом! Разве так хранят кого-то в сердце?
Он принялся назидательно поучать:
— Молодой глава, нам нельзя перенимать замашки Секты Согласия и Радости с их ветреностью и постоянной сменой партнёров! Вспомни Старого Четвёртого! В молодости сошёлся с учеником из Секты Согласия и Радости — с тем самым, что нынче у них главой секты. Так тот его обпотрошил до нитки, а наш дуралей до сих пор твердит, что тот прекрасный человек, просто сам он его не стоил!
Гу Цзинъюнь хранил молчание.
— Прошло несколько веков, а он всё сохнет по нему, будто романтичный юнец! Меня от одного его вида корчит!
Старейшина перевёл дыхание и тут же вернулся к теме:
— Кстати, а кто учил твоего избранника?
Гу Цзинъюнь продолжал молчать. Назови он истину — и сегодня он отсюда не вырвется.
Мужчина придал лицу таинственное выражение:
— А-Янь сейчас на Западных землях, постигает секретные искусства у великого мастера.
Лин Дай попытался уточнить, что за мастер и что за искусства, но Цзинъюнь лишь уставился на него молчаливым, тяжёлым взглядом.
Старейшине стало не по себе, и он поспешил подправить свои слова:
— А, тайна! Понимаю, понимаю! У некоторых сект куча дурацких правил!
Цзинъюнь ровно кивнул.
Старейшина напутствовал:
— Чем красивее мужчина, тем искуснее он лжёт. Смотри, не дай себя обвести вокруг пальца!
— Если бы у него были такие помыслы, я бы только порадовался, — заметил Цзинъюнь. — На Западных землях нынче беспокойно, я куда больше опасаюсь, как бы его кто не обманул.
Лин Дай аж воздухом поперхнулся и вылупился на него:
— Слушай, а почему ты говоришь в точности как Старый Четвёртый в молодые годы? Молодой глава, ты тоже решил превратиться в безответно влюбленного дурака?
Гу Цзинъюнь одарил его таким взглядом, что старейшина поспешно прикусил язык:
— Покорнейше прошу убрать жажду крови, я молчу! Так когда свадьба-то?
— Не так быстро. Мы ещё даже не объяснились, так что прошу вас, Великий старейшина, не распускать слухи.
— Будь спокоен, мой рот на замке!
— Неужели? — Гу Цзинъюнь отнёсся к этому с глубоким сомнением.
Лин Дай покашлял и посмотрел в потолок:
— Ну... разбужу разве что Ханьчжана парой слов, это ведь можно?
Они с Лин Ханьчжаном происходили из одного рода, старейшина приходился ему древним предком, и отношения у них были весьма тёплыми.
Гу Цзинъюнь понимал, что удержать старика от сплетен не выйдет, и решил действовать проверенным методом:
— Если об этом узнает кто-то со стороны, Ханьчжан вряд ли увидит завтрашний рассвет.
Лин Дай погладил бороду и усмехнулся:
— Не переживай, я знаю меру.
— Если вопросов больше нет, я отбываю, — сказал Цзинъюнь.
— А-а, торопишься к милому? Лети, лети! Погоди!
Старейшина окликнул его:
— У тебя есть подходящий летательный корабль?
— А у вас есть? — прищурился Цзинъюнь.
— У меня нет, — мгновенно отрезал Лин Дай. — Зато есть у Старого Четвёртого! Он в свое время вбухал кучу денег, чтобы выковать крошечный, но дьявольски быстрый корабль — исключительно ради того, чтобы летать в Секту Согласия и Радости к тому прохвосту!
Гу Цзинъюнь промолчал.
Вообще-то, он тоже направлялся в Хэхуаньцзун.
Ничего не подозревающий Лин Дай расхохотался:
— И знаешь что? Я отнял у него этот корабль несколько веков назад, и он до сих пор пылится у меня! Жми на нём во весь дух — он разовьёт такую скорость, на какую у тебя хватит сил. Смотри только не врежься в пролетающие мимо суда или птиц! Берешь?
— Заберу. Благодарю, Великий старейшина.
— Не за что! Главное — не дай прелестникам из Секты Согласия и Радости одурачить тебя!
Гу Цзинъюнь с абсолютно непроницаемым лицом ответил:
— Этого не случится.
... Ещё бы: одурачивать и умыкать учеников из Хэхуаньцзун будет он сам.