Цзянь Яню не пришлось долго ждать.
Прошло около четверти часа, когда Преподобный Хэхуань в сопровождении двух учеников поспешно поднялся в павильон.
— Наставник, — Цзянь Янь поднялся ему навстречу.
— Угу...
Выражение лица Преподобного Хэхуаня было непередаваемо сложным. Наставник открыл было рот, намереваясь что-то выпалить, но, встретив абсолютно невинный взгляд Цзянь Яня, вовремя сдержался.
— В городке Цзичжоу дел было невпроворот, — заговорил Преподобный мягким, обволакивающим тоном, — да и посторонних глаз с нас не спускали. Нам так и не удалось сойтись поближе да познакомиться как следует. До Западных земель путь неблизкий. Почему бы нам, пока есть время, не устроиться у очага за чашкой хорошего чая? Полюбуемся плывущими в лазури облаками, побеседуем о жизни, о высоких стремлениях, о поэзии и изящной словесности. Что скажешь?
— Замечательная мысль, Наставник! — в один голос поддержали Янь Юйшань и Фань Ян.
— А ты что думаешь, А-Янь? — Преподобный Хэхуань впился в него выжидающим взором, заранее исключавшим любой отказ.
В такой обстановке Цзянь Янь не решился признаться, что в сложении стихов не смыслит ни аза, зато с закрытыми глазами может по памяти записать сотню трактатов по мечу, схемы древних массивов и рецепты любых пилюль. Ничего другого не оставалось, кроме как молча кивнуть.
— Коли так, незачем в ногах правды искать. Садитесь, — Преподобный Хэхуань взмахнул широким рукавом и первым опустился на циновку во главе стола. — Юйшань, прикрой дверь. Нам ни к чему лишние уши.
— Слушаюсь, Наставник.
Уединенный резной павильончик, в котором любила пить чай Янь Юйшань, располагался на верхнем ярусе. Отсюда открывался великолепный вид, а стоит притворить деревянную створку со стороны галереи да сотворить защитное заклинание тишины — и помещение превратится в уютную, скрытую от чужих глаз залу.
Все четверо расположились вокруг небольшого квадратного столика: старшие ученики по обе стороны от Наставника, а Цзянь Янь — прямо напротив него.
За чайную утварь взялся Фань Ян. В чайном искусстве ему не было равных: движение рук казалось плавным, словно течение реки, вода закипала в мгновение ока, а прозрачный настой источал пьянящий, чистый аромат.
Соблюдая чинопочитание, первую пиалу Фань Ян преподнёс Преподобному Хэхуаню, вторую — Старшей сестре, третью подвинул Цзянь Яню и только последнюю оставил себе.
— Попробуй, младший брат, оцени моё мастерство, — с мягкой улыбкой произнёс Фань Ян.
И Наставник, и Старшая сестра уставились на Цзянь Яня так, словно от каждого его движения зависела судьба мира.
Цзянь Янь лишь озадаченно приподнял бровь:
«К чему такие взгляды?»
— Ну же, А-Янь, испробуй, — поторопил Преподобный.
Не ощущай Цзянь Янь полного отсутствия враждебности, он бы наверняка заподозрил, что в пиалу подмешали яд.
Сжав фарфоровые бока пиалы, он недоверчиво спросил:
— А вы отчего же не пьёте?
— Ты первый, — отрезал Хэхуань.
Делать нечего. Цзянь Янь пригубил горячий напиток.
— Ну как? Какой вкус? — тут же подалась вперёд Янь Юйшань.
Естественно, чай бессмертных культиваторов разительно отличался от простого мирского: в нём дышала чистая духовная энергия, да и заваривали его на воде из священного источника. Такой напиток по определению не мог оказаться дурным.
Проследив за тем, как благоухающий отвар мягко прокатился по горлу, Цзянь Янь честно ответил:
— Вкус глубокий, без горчинки. Свежий, с долгим приятным послевкусием.
Янь Юйшань облегчённо перевела дух:
— Вот видите, Учитель! Я же говорила, что младший брат умеет ценить тонкий чай. По одному лишь этому отупение не распознать.
— М-да, видать, я поторопился с выводами, — задумчиво пробормотал Преподобный Хэхуань.
Что ж, со вкусом у парня всё в порядке, хотя бы не глушит эликсир ведрами, словно скотина. Но умение ценить чай ещё ничего не доказывает.
Цзянь Янь окончательно запутался.
Преподобный Хэхуань решил зайти с другой стороны:
— А-Янь, до меня дошли слухи, будто одеяния для тебя всегда подбирал кто-то другой. Правда ли это?
Цзянь Янь кивнул.
— Представь же: перед тобой два наряда, — продолжил Наставник. — Один — невзрачный, простого кроя, зато исключительно удобный. Ну, вроде того... серого плаща, что ты носил до сих пор. А второй — броский, яркий, украшенный драгоценностями, сотворенный ради пышности и красоты. Вроде тех одеяний, в которых щеголяли твои сокурсники в день посвящения. Какое одеяние ты выберешь, если будешь следовать велению сердца?
Цзянь Янь припомнил день ритуала. Он внимательно рассматривал наряды адептов. Пестрые, вычурные, абсолютно бесполезные в бою или в походе. Красивые — да, но кроме внешнего лоска в них не было ни капли пользы.
— Разумеется, практичность прежде всего, — чистосердечно выложил он. — Яркая одежда бессмысленна, коли в ней нет пользы. Лучше уж надеть мешок... Ой, то есть серую мантию.
Троица умолкла.
«Ты же сам только что назвал своё облачение мешком! Зачем тогда отдавать ему предпочтение?!»
Цзянь Янь лишь оступился в словах оттого, что все вокруг с твердолобым упрямством называли его мантию мешком для картошки. Повтори это с сотню раз — и сам не заметишь, как с языка слетит! Но признать, что его любимая мантия смахивает на рогожу, он бы не согласился даже под пыткой.
Преподобный Хэхуань тяжко, сокрушённо вздохнул.
Фань Ян поторопился сгладить неловкость:
— Учитель! Это лишь доказывает, что младший брат ценит суть, а не внешнюю шелуху!
Янь Юйшань, погрешив против истины, поддакнула:
— И то правда, всего лишь одежда! Я ощупала ткань: она ни в огне не горит, ни в воде не тонет. Ей цены нет!
Цзянь Янь смутился.
«Защита от стихий там и впрямь мощная... Но Сестра, когда это ты успела пощупать мою мантию? Что-то я не помню такого».
— Вы ещё и покрываете его! — укоризненно выкликнул Хэхуань.
Достав из рукава небольшую книжицу, он с грохотом швырнул её на столик и сурово спросил:
— А-Янь! Признавайся! Понимаешь ли ты, что тут написано?!
Цзянь Янь взял брошюрку и невзначай перелистнул пару страниц.
— Э-э...
Текст показался до боли знакомым: бессвязные фразы, строчки стихов, вставленные ни к селу ни к городу, и полная околесица вместо смысла. Точь-в-точь как в том сборнике историй, что давеча преподнесла ему Старшая сестра!
Преподобный едва не сгорал от нетерпения:
— Ну же, не молчи!
«Этот день всё-таки настал», — вздохнул про себя Цзянь Янь.
Перед грозным взором Учителя холодный и недоступный бессмертный маг был вынужден склонить голову.
— Простите, Наставник... Я абсолютно ничего в этом не смыслю.
Ему было искренне стыдно. Скрывать своё невежество в поэзии и изящной словесности больше не удавалось. Кто ж знал, что тайное станет явным так быстро! Старшая сестра даже не дала ему времени подтянуть знания, сразу побежала докладывать Наставнику.
— Рифмы и слог, что пытаются выдать за поэзию здешний люд и оборотни, откровенно... — Цзянь Янь поморщился, но затем, словно проникнувшись неколебимой решимостью, твердо пообещал: — Однако не извольте беспокоиться, Учитель! Как только мы прибудем в секту, я стану засиживаться за книгами до рассвета. Я вызубрю все известное стихосложение и обязательно научусь слагать прекрасные оды!
Преподобный Хэхуань вонзил в него ошеломлённый взгляд.
Янь Юйшань и Фань Ян застыли изваяниями.
— Единственное, что меня смущает... — Цзянь Янь задумчиво прищурился. — Разве наша секта не практикует Двойную культивацию? К чему бессмертным адептам поэтическое искусство?
Его изощрённый умозрительный аппарат заработал на полную мощность, выдавая единственно логичную гипотезу:
— Или же расширение кругозора помогает лучше постичь суть сокровенных техник?
В Академии магии, к примеру, тоже имелся факультатив по балладам и песнопениям. Он не только приносил дополнительные баллы для скорейшего выпуска, но и расширял представления юных магов об окружающем мире.
Троица окончательно лишилась дара речи.
Преподобный Хэхуань оторопел от подобной наивности.
Ну да, разумеется! Мужчина и лисий демон из книжицы действительно этим занимались.
Вот только не стихи они там слагали!
Янь Юйшань едва не плакала. Вцепившись в рукав Наставника, она принялась отчаянно заступаться за младшего:
— Учитель, не казните младшего брата! Сия стряпня написана из рук вон плохо, вся вина лежит на паршивом авторе, А-Янь тут совершенно ни при чём!
Она дала себе зарок: как только вернётся к себе, сразу сожжёт эту проклятую писанину, чтоб глаза не мозолила!
Фань Ян поддержал сестру:
— Учитель, коли гнев застилает вам взор, взгляните на лик младшего брата! Неужто столь божественная красота не смягчит ваше сердце?
У настоящих красавцев всегда должны быть привилегии!
В их словах имелось зерно истины. Что ж, стоит дать парню последний шанс.
Преподобный Хэхуань глубоко вдохнул и выложил карты на стол:
— Скажу прямо, А-Янь. Те двое не стихи декламировали. Они предавались Двойному совершенствованию.
Цзянь Янь от изумления едва не поперхнулся:
— Дв-двойной культивации?!
— Вглядись хорошенько, вчитайся, — настойчиво произнёс Хэхуань. — Назови мне хотя бы одну позу, и я засчитаю тебе этот экзамен.
«Позы? Разве для Двойной культивации требуются особые позы?»
Разве не достаточно сесть друг напротив друга, скрестив ноги, и сомкнуть ладони для обмена духовной энергией?
А, хотя постойте!
Цзянь Яня озарило: один может сидеть спиной, а второй — приложить ладони к его лопаткам для передачи силы. Подобная стойка куда удобнее при исцелении тяжелых ран, но для культивации тоже сгодится.
Цзянь Янь немедленно озвучил свои соображения. Из двух вариантов хоть один-то должен оказаться верным!
Однако, выслушав его отповедь, Наставник преисполнился такой скорби и отчаяния, словно вознамерился с разбегу разбить себе голову о стену или утянуть ученика с собой на тот свет.
Старшая сестра с братом побледнели от ужаса, а Юйшань под столиком отчаянно замахала руками, давая знаки.
На этот раз до Цзянь Яня дошло мгновенно:
Таких поз в книжке не было! Он провалился!
Цзянь Янь цапнул лежавший на столе том и принялся лихорадочно перелистывать страницы, пробегая текст по диагонали в поисках нужного ответа.
Фань Ян тем временем незаметно выпрямился и бросил беглый взгляд на открытый разворот. Сам он эту книжонку в руках не держал, но... для ученика Секты Согласия и Радости подобные вещи составляли самую основу ремесла!
Опытный глаз мгновенно выхватил ключевые фразы и сопоставил их с контекстом. Всё заняло доли секунды — не успел бы и пульс простучать трижды, как ответ уже созрел в его голове.
Под столом Фань Ян слегка пошевелил пальцами, отправляя крошечный импульс духовной энергии.
Сгусток силы мягко коснулся голени Цзянь Яня — не больно, но вполне ощутимо.
Цзянь Янь вздрогнул, сердце заколотилось как безумное, однако сам он остался неподвижен и сохранил невозмутимую мину. Скосив глаза, он еле заметно взглянул на Старшего брата.
Тот пальцами сотворил сначала цифру «шесть», а затем — «девять».
Цзянь Янь: «...»
Преподобный Хэхуань громко прочистил горло.
Фань Ян мгновенно спрятал руки, а Цзянь Янь отвёл взгляд.
Учитель считал себя весьма великодушным человеком: он нарочно закрыл глаза на явную подсказку. Он уже не требовал глубоких познаний, надеясь лишь на то, что в голове Цзянь Яня найдётся хотя бы капля сведений по этой части и он не окажется чистым листом.
— Говори же, — поторопил Наставник.
Цзянь Янь помедлил.
С самым серьезным видом он принялся напряженно анализировать полученный знак.
Во-первых, разгадка точно не сводилась к простой арифметике.
Позы... Быть может, подобно приемам фехтования, они тоже подразделяются на стили и фигуры?
Тогда вычисления сошлись!
Учитель — признанный мастер Двойного совершенствования. Раз речь идёт о священной технике, да ещё и на таком ответственном испытании, отгадка обязана относиться к канону дисциплины. Это ведь предэкзаменационная проверка знаний!
А раз так, Наставнику следует продемонстрировать системность ума, дабы тот оценил потенциал ученика.
Сперва Цзянь Янь порывался честно признаться: «Я не знаю». Но тут же вспомнил: для любого профессора в Академии ответ «не знаю» звучал как откровенная дерзость. Мог ли студент даже не попытаться порассуждать?!
Ошибки можно исправить на факультативах, главное — выдержать проверку прямо сейчас.
Цзянь Янь открыто посмотрел прямо в глаза Преподобному Хэхуаню.
Спокойно и убеждённо он чеканно произнёс:
— Это поза «шестьдесят девять».
Преподобный Хэхуань едва не заплакал от счастья.
Пусть Фань Ян и подал ему знак цифрами «шесть» и «девять», но то, с какой непреклонной уверенностью ученик произнёс название стойки, доказывало: кое-какой теоретический базис у парня всё же имелся!
Иначе с чего бы ему не развести руками или не брякнуть первое попавшееся «девяносто девять»?
Маловато опыта, конечно, но что взять с юнца, едва перешагнувшего двадцатилетний рубеж? Главное — сознание бессмертного юноши не было абсолютно стерильным.
А ведь Преподобный уже готов был с горя отправить его прямиком в Секту Меча!