На следующее утро, в час Кролика, на исходе третьей четверти.
Цзянь Янь, верный своей привычке, спозаранку вышел во двор упражняться с мечом.
Минуло около четверти часа, и за спиной вновь послышался знакомый шорох.
Вздохнув, юноша опустил клинок и обернулся:
— Молодой господин Гу, я всего лишь тренируюсь. На что тут смотреть?
Мужчина в темных одеждах сидел на высоком гребне стены. Лениво зевнув, он протянул с усмешкой:
— Неужто Бессмертный господин против зрителей? Боитесь сбиться или же…
— Вовсе нет, — Цзянь Янь настороженно огляделся по сторонам и, убедившись, что во дворе никого нет, понизил голос: — Боюсь лишь, что вас снова увидят на заборе и поднимут на смех.
«Так он за меня беспокоится. А как забавно озирается».
Гу Цзинъюнь беззаботно улыбнулся:
— Пустое. Пусть болтают что вздумается.
Видя, что тому и впрямь все нипочем, Цзянь Янь спорить не стал и вернулся к мечу.
Молодой господин больше не подавал голоса и уходить тоже не спешил: перебрался на широкую крышу, подложил под себя мягкую подушку и принялся невозмутимо наблюдать. Так прошел целый стражный час.
Поначалу Цзянь Янь чувствовал неловкость — движения клинка то и дело сбивались с привычного рисунка. То ли давала о себе знать досада от вчерашней неудачи со взрывом, не вернувшим его домой, то ли аура молодого господина Гу оказалась слишком подавляющей.
Пристальный взгляд гостя напоминал юноше случай из детства, когда он заблудился в горах и набрел на волчью стаю: вожак смотрел на него с точно таким же звериным, хищным упорством.
Впрочем, особого страха Цзянь Янь не испытывал. В конце концов, молодой господин Гу — не лесной хищник и заживо его не сожрет. А зачем тот караулит чужие тренировки… кто знает, возможно, из чистого любопытства.
Успокоившись, он попытался отрешиться от сверлящего взгляда и погрузился в отработку выпадов, раз за разом внушая себе: «За спиной никого нет. Там пусто. Никого».
Уловка помогла.
Когда пот окончательно пропитал нижнее платье, юноша с чистым сердцем убрал меч в ножны, напрочь позабыв о незваном зрителе. Но стоило повернуться к дому, как фигура на коньке крыши заставила его вздрогнуть.
— Вы все еще здесь? — опешил Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь наигранно вздохнул:
— Вы столь усердны, Бессмертный господин. Я провел за вашей спиной почти час, а вы даже мельком не глянули. Небось и думать обо мне забыли?
Цзянь Янь поднял голову и простодушно признался:
— Сперва помнил. А потом… потом внушил себе, будто позади никого нет, да и забыл.
На лице Гу Цзинъюня не промелькнуло и тени досады — напротив, во взгляде читалось искреннее одобрение. Спрыгнув с крыши, он мягко подтолкнул юношу к дверям.
— Я велел слугам нагреть воды. Вы весь взмокли — ступайте ополоснитесь, не ровен час простудитесь.
Цзянь Янь, слегка спотыкаясь под его напором, зашел за ширму. Там и вправду стояла объемистая бадья, до краев наполненная горячей, исходящей паром родниковой водой.
Цибао как раз расправлял на ширме чистое платье. Гу Цзинъюнь подошел ближе и недовольно нахмурился:
— Опять то же самое?
Слуга почтительно склонил голову:
— Молодой господин, вы ведь сами вчера изволили заметить, как Бессмертному господину к лицу лунно-белый шелк, и приказали доставить целый сундук. Мне показалось, этот наряд лучше всего подчеркивает его стать.
Цзянь Янь опешил.
«Когда это он успел?..»
— Я велел принести и другие ткани, — осадил слугу Гу Цзинъюнь. — Бессмертный господин далек от мирской суеты и о подобных мелочах не заботится, но ты-то куда глядишь? Цибао, ты приставлен служить ему, так умей предугадывать его нужды. Кто же ходит изо дня в день в одном и том же цвете?
«Сам-то вечно в черном», — мысленно хмыкнул Цзянь Янь.
Слугу осенило:
— Виноват, молодой господин! Урок усвоил!
— Да мне, право, все рав… — попытался вставить Цзянь Янь.
Но слушать его никто не собирался.
— Ступай и принеси то шелковое одеяние цвета весенней зелени, с вышитым бамбуком, — небрежно распорядился молодой господин Гу. — Да захвати из кладовой достойную нефритовую подвеску для пояса.
— Слушаюсь! — Цибао вихрем умчался исполнять приказ.
Лишь тогда хозяин дома обернулся к гостю:
— Вы что-то хотели сказать?
Цзянь Янь замялся, подбирая слова, но в итоге лишь тихо вздохнул:
— Молодой господин Гу, право, не стоит проявлять обо мне такую заботу.
— Мне это в радость, — с обезоруживающей прямотой отозвался тот. — И пока мои поступки не причиняют вам истинного неудобства, я не отступлюсь. Неужто выбор наряда пришелся вам не по нраву?
— Дело не в этом.
Цзянь Яню было глубоко безразлично, что носить — хоть мешковину, хоть драгоценный шелк с узорами. Его тревожило совсем иное.
— Боюсь, мне вовек с вами не расплатиться.
Уголок рта молодого господина Гу нервно дернулся. Казалось, он готов был расшибить себе лоб о ближайшую балку прямо в покоях гостя.
В эту минуту вернулся запыхавшийся Цибао с аккуратно сложенным платьем в руках:
— Бессмертный господин, все готово!
Поскольку вокруг были одни мужчины, Цзянь Янь не видел причин для лишней стыдливости. Опасаясь, что целебная вода остынет, он шагнул за ширму и принялся расстегивать халат. Послышался сухой шелест ткани.
Гу Цзинъюнь резко развернулся спиной к перегородке и громко бросил:
— Я пойду. Как отзавтракаете — заходите ко мне.
Цзянь Янь рассеянно отозвался из-за ширмы. Вода в бадье плеснула через край, когда он погрузился в тепло; звуки всплесков отчетливо разнеслись по тихой комнате.
Сквозь полупрозрачный шелк перегородки юноша успел заметить, как хозяин усадьбы, словно спасаясь от погони, пулей вылетел за порог и с грохотом захлопнул дверь.
— Куда это он так спешит? — недоуменно спросил Цзянь Янь.
Цибао лишь пожал плечами:
— Должно быть, неотложные дела, господин.
* * *
Оказавшись снаружи, Гу Цзинъюнь не стал делать крюк и привычно перемахнул через стену во внутренний двор. Едва его сапоги коснулись земли, навстречу из ворот показался управляющий Цзя, заставший господина в столь неподобающем виде.
Оба замерли.
Помявшись, дворецкий негромко поинтересовался:
— Молодой господин… я слышал, Бессмертный господин Цзянь велел подать горячей воды для омовения?
— Он вспотел после утренней тренировки, — тут же отчеканил Гу Цзинъюнь. — Не хватало еще, чтобы слег с лихорадкой.
Цзя Хунхай не унимался:
— Стало быть, вы лазали на стену вовсе не за тем, чтобы подсмотреть за купанием?
— Разумеется, нет!
— Слуги шепчутся, будто вчера на рассвете вы тоже перелезали через забор и тайком за ним наблюдали…
У Гу Цзинъюня от этих расспросов заломило в висках:
— Я шел средь бела дня и всего лишь смотрел, как он упражняется с мечом!
— Тише, молодой господин, умоляю! — зашипел старый слуга. — К чему кричать о таком позоре на всю усадьбу? Благородный муж, прельстившись красотой, должен добиваться благосклонности по всем правилам приличия!
Гу Цзинъюнь глубоко вдохнул, и лицо его потемнело.
«И ведь не докажешь ничего!»
Он одарил управляющего столь ледяным взглядом, что тот мгновенно втянул голову в плечи и замолк на полуслове.
— Еще вчера вечером я запретил распускать досужие сплетни, — негромко, но с пугающим спокойствием произнес Гу Цзинъюнь. — Похоже, мои слова для челяди — пустой звук.
Цзя Хунхай с глухим стуком бухнулся на колени:
— Пощадите, господин…
— Довольно, — оборвал его жест руки. — Мы с Бессмертным господином Цзянем — добрые друзья, чьи отношения чисты и безупречны. Если до моих ушей дойдет хоть единое слово, пятнающее его доброе имя, пеняйте на себя. Я годами безвыездно живу в Секте Меча и редко наведываюсь в эти края. Видать, кое-кто в доме совсем отбился от рук и забыл, кто здесь хозяин.
Низкий, бархатный голос звучал размеренно и оттого особенно зловеще. Управляющий прижался лбом к брусчатке, боясь даже вздохнуть.
— Что ж, время у меня есть. Собери всех слуг в Павильоне Грез и Бамбука. Нам предстоит серьезный разговор.
Поразмыслив мгновение, он добавил:
— Цибао не трогай, незачем тревожить гостя.
— С-слушаюсь, молодой господин… — покрываясь холодным потом, пролепетал управляющий.
* * *
Переодевшись и закончив с трапезой, Цзянь Янь отправился в соседний двор и сразу уловил перемену в атмосфере усадьбы.
Встречные слуги почтительно склонялись перед ним, опустив глаза. Внешне все выглядело как обычно, но чутье подсказывало: взгляды челяди неуловимо изменились.
Юноша не мог точно объяснить, в чем дело, однако дышать рядом с ними стало куда легче — на него больше не пялились, как на диковинную забаву или повод для пересудов.
Войдя во внутренний двор, он застал Гу Цзинъюня под сенью раскидистого дерева: тот неторопливо полировал клинок куском мягкой ткани. Лезвие мерцало чистым, грозным блеском — поистине великолепное оружие.
Заметив гостя, Гу Цзинъюнь отложил ветошь и тепло улыбнулся:
— А, это вы.
— Благодарю вас, — произнес Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь на миг опешил, а затем с тихим смешком покачал головой:
— Надо же. Я нарочно отослал людей подальше, чтобы отчитать как следует, а вы все равно догадались.
— Я же предупреждал: я куда проницательнее, чем кажусь.
— Истина ваша, Бессмертный господин с тысячью мыслей, — усмехнулся Гу Цзинъюнь.
Цзянь Янь поджал губы и уставился на собеседника чистым, глубоким взглядом темных глаз, не говоря ни слова.
От этого бесхитростного взора на сердце у молодого господина потеплело. Поднявшись с каменной скамьи, он убрал клинок в ножны и, не удержавшись, легко коснулся макушки юноши, ласково поправив выбившуюся на виске прядь.
— Раз уж я просил вас чувствовать себя как дома, то и жить здесь должно быть отрадно. И бросьте эти разговоры о плате за кров, иначе я сочту, что вы пренебрегаете нашей дружбой.
— Благо…
— И благодарностей не надо.
Цзянь Янь окончательно смутился, не зная, куда девать руки.
Гу Цзинъюнь по-хозяйски приобнял его за плечи и увлек к выходу из усадьбы:
— Экипаж уже ждет у ворот. Прогуляетесь со мной по городу — вот и сочтемся.
Цзянь Янь повел кистью, и на его раскрытой ладони возникло несколько полновесных золотых слитков вперемешку с отборными духовными камнями высшего качества.
— Я расспросил Цибао. Он объяснил, что заклинатели ведут расчет в духовных камнях, а простые смертные используют золото, серебро да медяки. Взгляните, годится ли такое качество? Если мало, я могу продать немного целебных снадобий.
Гу Цзинъюнь лишь мельком глянул на предложенное и мягко сжал тонкие пальцы юноши в кулак, накрывая своей широкой ладонью:
— Камни превосходные, оставьте себе.
Ладонь у Гу Цзинъюня была крупной и горячей — она целиком спрятала руку Цзянь Яня. Тот попытался высвободиться, но хватка оказалась крепкой.
— Я хочу отдать их вам, — упрямо повторил юноша.
— Идти с вами на прогулку и брать с вас деньги? — небрежно отмахнулся Гу Цзинъюнь. — Кем же я тогда буду?
— И все же я настаиваю.
Гу Цзинъюнь замер на месте.
Цзянь Янь слегка шевельнул пальцами в его руке. Молодой господин неохотно ослабил хватку, и когда гость вновь раскрыл ладонь, на бледной коже проступили алые следы от острых граней духовных камней.
Один из золотых слитков соскользнул вниз и со звонким стуком ударился о брусчатку.
Взгляд Гу Цзинъюня тут же приковало к покрасневшей ладони:
— Больно ведь. Почему молчали?
— Вовсе нет, — мотнул головой Цзянь Янь.
Он уже потянулся за упавшим золотом, но спутник опередил его, проворно подняв слиток с земли.
— Неужто и вправду отдаете? — с лукавой усмешкой спросил Гу Цзинъюнь.
Юноша кивнул и выразительно повел подбородком:
— Все забирайте. Если не хватит — скажите, у меня еще есть.
Гу Цзинъюнь, однако, оставил себе лишь тот единственный слиток, что поднял с дороги. Зажав сияющий брусок двумя пальцами, он с улыбкой повертел его на весеннем солнце:
— Никогда бы не подумал, что обычное золото может быть столь отрадным взору.
— У меня такого добра много, — простодушно заметил Цзянь Янь.
— Но мне дорог именно этот, — мягко отозвался Гу Цзинъюнь, бережно сжимая слиток в кулаке.
Сердце Цзянь Яня почему-то сбилось с ритма и забилось чаще, а вся досада от невозможности вернуться домой развеялась, унесенная ласковым дуновением свежего ветра.
«О…» — растерянно протянул он про себя, искренне полагая, что эта внезапная радость вызвана лишь тем, что в чужом, неведомом мире ему наконец удалось обрести настоящего друга.