Цзянь Янь и сам не заметил, как Гу Цзинъюнь увлёк его в долгий путь по самым живописным уголкам, и весь их так называемый «отпуск» пролетел в праздных странствиях.
Верхом на Чжуюэ и Чжуйфэне они то переправлялись через бурлящие ручьи, то пробирались сквозь густые горные леса; бродили по шумным ярмаркам в людных городах и даже пробовали сами становиться у кормы, направляя юркую лодку под изогнутые арки каменных мостов.
Слушали шуршание ветра и шелест дождя в кронах, нежные струнные наигрыши певиц у берега и захватывающие сказания сказителей в чайных домах.
Мчались на конях навстречу утреннему солнцу и замирали на вершинах гор, провожая уходящий день.
Они сидели бок о бок на упёршемся в небо валуне на самом краю утёса. Между ними лежали два меча — похожие, но в то же время противоположные по своей природе. Подвешенные к рукоятям талисманы — узлы мира и спокойствия — покоились на выжженном солнцем камне.
Опустив взгляд, Цзянь Янь заметил, что шёлковые кисти на мечах переплелись. Он невольно протянул руку и аккуратно расправил нити, тщательно разглаживая каждую.
«Случайно завяжутся в узел — и что тогда делать? Придётся обрезать, а это такая жалость».
Прядь волос выскользнула из причёски и упала на лицо, заслоняя обзор.
Едва Цзянь Янь собрался поправить её, как Гу Цзинъюнь подался вперёд. Его пальцы бережно подхватили непослушный локон, убирая его за ухо бессмертного.
Цзянь Янь чуть приподнял ресницы.
В тёплом, ласковом взгляде Цзинъюня он увидел собственное отражение.
А стоит слегка повернуть голову — и на камнях за их спинами видна длинная тень, отброшенная угасающим закатом. Из-за того, что они сидели так близко, их тени сливались в одну.
Горы, реки, озёра и моря, солнце, луна и звёзды... Казалось, весь этот мир сохранил следы их совместного пути.
* * *
За день до возвращения в секту Гу Цзинъюнь закрыл Цзянь Яню глаза ладонью и, подняв их на мече в воздух, перенёс в неизвестные дотоле края.
Едва ступив на землю, Цзянь Янь вдохнул густой, пьянящий аромат цветов, а слух уловил едва слышный шелест крыльев бабочек.
Цветочное поле.
— Ты же знаешь, у меня чуткий слух, — мягко заметил Цзянь Янь. — Закрывать мне глаза бесполезно.
Гу Цзинъюнь сокрушённо цокнул языком:
— Вечно ты портишь атмосферу своей правдой. А-Янь, в такие моменты нужно притворяться, будто ничего не понимаешь!
— О, — только и ответил юноша.
Поразмыслив мгновение, он нарочито писклявым, неестественным голосом преувеличенно испуганно произнёс:
— Цзинъюнь, куда ты меня тащишь? Мы уже пришли? Мне кажется, впереди обрыв!..
Гу Цзинъюнь потерял дар речи.
Этот вымученный писк... По-хорошему, пугаться здесь следовало ему самому.
— Знаешь что, — сдался Цзинъюнь, — лучше уж понимай всё с первого раза, как раньше.
Уголки губ Цзянь Яня тронула довольная усмешка.
— И потом, почему сразу обрыв? Неужели ты думаешь, что я способен подвергнуть тебя опасности? — возмутился Молодой глава секты.
— Всякое бывает, — без тени лукавства ответил Цзянь Янь; он доверял другу безраздельно, а потому ляпнул первое, что пришло в голову: — В моём роду всегда говорили, что люди — самые коварные создания.
Гу Цзинъюнь на мгновение замер. Сделав вид, будто не услышал смущающей правды о деревьях, он непринуждённо улыбнулся:
— А если бы я и впрямь привёл тебя к краю пропасти, что бы ты сделал?
— А ты бы меня толкнул? — спросил Цзянь Янь.
— Кто знает. Я ведь коварен и полон дурных замыслов.
— Тогда я утяну тебя за собой.
В подобной обстановке Цзинъюню до безумия хотелось ляпнуть какую-нибудь двусмысленную глупость вроде: «Сложить голову у ног такой красоты — и среди призраков заслужишь славу шалопая». Но он не осмелился.
Пришлось выразиться иначе, помягче:
— Если настанет день, когда ты закроешь мне глаза и поведёшь за собой, я шагну след в след, даже если впереди окажется бездонная пропасть.
— Ещё бы ты не шагнул! — тут же подловил его Цзянь Янь. — Ты ведь умеешь летать на мече, тебе-то что сделается. А вот я...
— Учился бы сам, раз так, — усмехнулся Гу Цзинъюнь.
—... Мы этот вопрос ещё обдумаем!
— Ладно-ладно. В любом случае, я управляю мечом безупречно. Меч Вопрошания Сердца вполне может уступить тебе половину места.
— Ты действительно замечательный человек, — искренне похвалил Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь только вздохнул.
— И долго мне ещё идти с закрытыми глазами? — поинтересовался Цзянь Янь.
— Почти пришли. Сделай ещё пару шагов, — с глубоким вздохом отозвался Цзинъюнь.
— Ладно.
Гу Цзинъюнь по-прежнему прижимал юношу к себе со спины, аккуратно заслоняя ему обзор.
За время их путешествия они не раз летали вместе на Мече Вопрошания Сердца, и всегда управлением заправлял Цзинъюнь. Цзянь Янь то стоял впереди, прижатый к его груди, то сзади, крепко обнимая его за талию. За столь долгий срок он окончательно привык к подобной близости и не видел в ней ничего предрассудительного.
Поначалу Гу Цзинъюнь пытался блюсти приличия, но Цзянь Янь сам же просил держать его крепче:
«Что ты как мой отец — положит ладонь на плечо и даже не прижмёт! У меня после этого детский испуг остался. Давай лучше я сзади встану и сам тебя обниму!»
Быть «отцом» Гу Цзинъюню категорически не хотелось, так что он с величайшей готовностью заключал юношу в объятия.
Вот только со временем он превратился в его глазах не в возлюбленного, а скорее в старшего брата.
И сегодня, приведя Цзянь Яня на заранее присмотренную поляну среди океана цветов, Молодой глава секты вознамерился раз и навсегда переломить этот досадный расклад!
Он осторожно вёл юношу вперёд, пока они не оказались на небольшой лужайке в самом сердце цветочного моря. Место было приготовлено им загодя.
Цветочный аромат становился всё гуще, и Цзянь Янь догадался, что они находятся в самом центре.
Какого такого сюрприза от него ждать? Цветы он, что ли, не видел? Зачем устраивать такую таинственность — искренне непонятно. Но раз уж это затеял Цзинъюнь, Цзянь Янь терпеливо соглашался играть по его правилам.
— Ну что, уже всё? — спросил он.
— Угу, — Гу Цзинъюнь медленно убрал ладонь.
Цзянь Янь приоткрыл один глаз, взглянул и ахнул, тут же распахнув оба.
Перед ним простиралось ослепительное море цветов. Буйство алых и пурпурных красок затопило всё пространство; бутоны колыхались на ветру, а над ними, порхая с лепестка на лепесток, кружили стаи бабочек.
Поляну со всех сторон подпирали утёсы, уходящие вершинами в самые облака, а неподалёку журчал и бурлил горячий ключ.
— Где это мы?.. — ошеломлённо пробормотал Цзянь Янь. — Ты что, спустил меня на самое дно ущелья?
Они ведь прилетели сюда на мече.
Но мастерство Гу Цзинъюня в управлении мечом было настолько феноменальным, а духовная энергия так надёжно защищала от встречных потоков воздуха, что Цзянь Янь с закрытыми глазами даже не ощутил снижения, будучи уверенным, что они просто шли по равнине!
— Помнишь, когда мы встречали рассвет, ты спросил, что там, внизу? — с мягкой улыбкой ответил Гу Цзинъюнь. — Позже я вернулся один, всё здесь обследовал и наткнулся на этот дол. Из-за термальных источников тут царит тепло, вот цветы и распустились раньше времени.
— О, — первой мыслью Цзянь Яня было: «А я ведь угадал! Он и впрямь притащил меня к обрыву».
Гу Цзинъюнь только молча возвёл очи к небу.
Разве в этом суть?! Эх, ладно...
Смирившись с непрошибаемой деревянной природой своего спутника, Гу Цзинъюнь решил сам перевести разговор в нужное русло:
— А-Янь, помнится, ты как-то обмолвился, что искусен в музыке.
Глаза Цзянь Яня мгновенно вспыхнули, и он энергично кивнул:
— Да! Мой инструмент — бамбуковая флейта. — В его взгляде просияла надежда: — Цзинъюнь, ты хочешь сыграть со мной в четыре руки?
Хотел ли Цзинъюнь? О, он хотел этого больше всего на свете!
— Мы ведь уговаривались сыграть вместе при первой возможности, забыл? Иначе зачем бы я тащил тебя в такую даль.
С этими словами он извлёк из пространственного кольца цитру-гуцинь.
Инструмент выглядел древним и изысканным: его корпус, вытесанный из солнечной стороны ствола дровяного утона, отличался идеальной гармонией форм. Стоило Гу Цзинъюню касанием задеть струны, как над долиной раздался глубокий, чисто звучащий гул.
Мелодичный перезвон эхом отозвался от скалистых стен, и бабочки закружились над бутонами, словно танцуя под звуки музыки.
Всего лишь беглый пассаж — но в нём без труда угадывалось высочайшее мастерство. Слово «немного умею» явно было слишком скромным.
— Великолепный инструмент, — искренне восхитился Цзянь Янь. — У него есть имя?
— Цитра Девяти Небес — Цзюсяо.
Гу Цзинъюнь с лёгким поклоном опустился на траву, скрестив ноги. Перед ним как раз вовремя оказался плоский камень идеальной высоты, заменивший столик для цитры.
Сразу видно — готовился заранее.
— Я готов, — неспешно произнёс Гу Цзинъюнь. — А где же твоя флейта, А-Янь?
Цзянь Янь ловко достал свой инструмент.
Гу Цзинъюнь присмотрелся: обычная бамбуковая флейта, какую можно купить в любой лавке за пару медяков.
— Эта флейта...
— У неё нет имени, — беспечно покрутил её в руках Цзянь Янь. — Обычная тренировочная, нам такие в секте раздают. Учитель сказал, если сломается, можно пойти к старейшине Юю и взять новую.
«Понятно», — мысленно сделал пометку Молодой глава.
Цзянь Янь буквально сгорал от нетерпения:
— Давай я сначала сыграю тебе сам, оценить?
— Согласен, — кивнул Гу Цзинъюнь.
План в его голове был выверен до мелочей: едва Цзянь Янь закончит, он скажет: «А теперь позволь мне сыграть для тебя "Феникс Ищет Феникса"».
«Феникс Ищет Феникса» — идеальное признание.
Элегантное, исполненное глубокого смысла. Даже тот, кто чужд музыке, услышав это название, сразу всё поймёт.
А когда А-Янь ответит согласием, они сыграют вместе.
Слияние цитры и флейты, абсолютная гармония двух душ.
Именно так он с юных лет представлял идеальный союз с будущим спутником жизни.
Гу Цзинъюнь замер в предвкушении.
В нескольких шагах от него Цзянь Янь принял правильную стойку. Изящные, белые как нефрит пальцы легли на отверстия, а губы коснулись амбушюра.
Прекрасный, словно сошедший с картины бессмертный с флейтой в руках; бабочка, плавно опустившаяся на кончик бамбуковой трубки; яркий ковёр цветов вокруг... Вся сцена казалась волшебным сном.
Гу Цзинъюнь мог поклясться, что ни разу в жизни не видел ничего прекраснее.
Он смотрел на бессмертного господина Цзяня, и глаза его искрились нежностью и любовью...
— ФУ-У-У-И-И-И-И-И-ИТ!! — огласил окрестности первый же звук флейты.
Гу Цзинъюнь: «...» Это что, закипел чайник?!
Бабочка с кончика флейты ухнула прочь с такой панической скоростью, словно за ней гналась стая голодных драконов.
А Цзянь Янь, охваченный небывалым воодушевлением, продолжал упоенно дуть в свой инструмент.
Никогда ещё он не вкладывал в игру столько души! Ему так хотелось показать Цзинъюню всё своё мастерство!
И эта мелодия... Она рушилась на уши грохотом обвалов, ревела штормовыми валами, словно сию секунду рухнут небеса и наступит конец света!
Гу Цзинъюнь с немым ужасом наблюдал, как пышные бутоны по всему долу на глазах никнут и съёживаются. Ни одна бабочка не осталась в траве — несчастные насекомые в панике метались из стороны в сторону, пытаясь вырваться из этого адового ада.
Цзянь Янь же, заметив тучи взметнувшихся в воздух бабочек, пришёл в полный восторг.
«О-о-о! Так вот оно что — знаменитый танец бабочек, созванных музыкой! Говорят, достичь такого эффекта могут лишь истинные виртуозы!»
От этой мысли он воодушевился ещё сильнее и стал вдувать в флейту всю накопившуюся страсть.
Вот только построение бабочек почему-то развалилось.
Некоторые ещё пытались махать крылышками, но другие камнем падали вниз, застревая в вялых лепестках.
«Наверное, утомились бедняжки», — снисходительно подумал юный гений.
Гу Цзинъюнь: «...»
Если меня не обманывает зрение, эти несчастные твари только что замертво шлёпнулись о землю?!
Завершив последнюю трель, Цзянь Янь с глубоким чувством выполненного долга перевёл дыхание.
Наставник под страхом смерти запрещал ему играть на флейте в Секте Согласия и Радости, так что он давненько не испытывал подобного восторга! К тому же здесь, в замкнутом пространстве ущелья, акустика была просто отменная. Потрясающее место!
Цзянь Янь повернулся к Молодому главе:
— Цзинъюнь, ну как тебе моя игра?
Тот всё так же сидел на траве с абсолютно стеклянным, невидящим взглядом, явно не в силах прийти в себя.
Цзянь Янь подошёл ближе и опустил взор.
— Ой? Надо же, прямо на твою цитру упала бабочка... Только почему она не машет крыльями?
Гу Цзинъюнь: «...»
В эту роковую секунду, стоя на грани между жизнью и смертью, Гу Цзинъюнь молниеносно вспомнил всё, что Цзянь Янь рассказывал ему раньше:
«Старейшина Юй хвалил мою игру! Сказал, что для мечника у меня поистине убойный талант музыканта-звукограда!»
«Учитель, правда, заявил, что у старейшины Юя мозги набекрень, раз он путает глубокий сон с отдачей концов...»
«А ещё родители говорили, что моя флейта способна довести до слёз любое живое существо, хотя сами почему-то не любят слушать мои концерты...»
Понятно.
Теперь ему стало всё окончательно и бесповоротно понятно!!
— М-м? Цзинъюнь, ты чего молчишь? — Цзянь Янь озадаченно наклонился, намереваясь рассмотреть «уснувшее» насекомое.
Но выдержка Молодого главы секты была поистине феноменальной.
С самым невозмутимым видом он подхватил полумёртвую бабочку, сжал её в кулаке, не дав Цзянь Яню разглядеть детали, и быстренько отнёс её на дальний цветок.
— Пускай поспит, не надо её беспокоить, — веско произнёс Цзинъюнь.
— А что с ней такое? — переспросил Цзянь Янь.
— Мелодия А-Яня слишком опьяняет. Она послушала её — и захмелела, прямо как человек, перебравший крепкого вина, вот и отрубилась, — без зазрения совести состряпал объяснение Гу Цзинъюнь.
—... Правда? Такое бывает?
— А разве прежде, когда ты играл на флейте, перед тобой не падали ничком зверьки да птицы?
Цзянь Янь напряг память и кивнул: в самом деле, падали!
— Вот видишь! В этом всё и дело! — непререкаемым тоном подвёл итог Гу Цзинъюнь.
Не признаваться же ему, что этот адский свист способен не опьянить, а свалить замертво даже взрослого культиватора?!
Ни за что! Он не станет тем жестоким злодеем, что разрушит их вспыхивающие чувства суровой правдой!
— Цзинъюнь, так какую песнь мы сыграем вместе? — горя устремлением, спросил Цзянь Янь.
—... «Песнь Гуанлин», — с трудом сглотнув, выговорил Молодой глава.
«Песнь Гуанлин» славилась своим боевым, сокрушительным настроем. Для текущего момента — лучше не придумаешь.
— Отлично! — отозвался Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь мысленно тяжело вздохнул.
Стоило на миг потерять бдительность — и шанс исполнить «Феникс Ищет Феникса» испарился без следа.
Честно говоря, после услышанного у него до сих пор гудело в ушах, а внутренности ещё не вернулись на свои места.
Какая уж тут романтика и любовное томление...
Цзянь Янь поднёс инструмент к губам, но тут же опустил его:
— Цзинъюнь, ты ведь так и не сказал, как тебе моя игра?
Гу Цзинъюнь, ни секунды не колеблясь, отчеканил:
— Мелодия А-Яня поистине совершенна. Мне невероятно понравилось.
Цзянь Янь прищурился с лёгкой недоверчивостью:
— Правда?
Гу Цзинъюнь поглядел ему прямо в глаза — и взгляд его был полон безграничной искренности:
— Правда. Я действительно в восторге.
И здесь не было ни капли лжи.
Небесная ли гармония, ужасающая ли фальшь — какая разница?
Пока эту музыку создаёт А-Янь, он будет любить её всем сердцем.