Темная, глухая ночь дышала порывистым ветром.
Цзянь Яню нехотя пришлось облачиться в ночной костюм, и двигался он медленно, словно намеренно тянул время.
Молодой господин изначально обещал подняться на гору вместе с ним, но едва они ступили на горную тропу, как тот осадил коня и сослался на неотложные дела. Он велел Стражам Небесного Волка сопутствовать юноше в секту, пообещав нагнать их позже.
Гу Цзинъюнь сменил решение без посторонних свидетелей, а значит, дело не терпело лишних глаз и требовало от Цзянь Яня надежного прикрытия.
Хоть молодой господин и уверял, что никакой опасности нет, Цзянь Янь все равно тревожился и порывался пойти следом. Но Гу Цзинъюнь был непреклонен, так что юноше оставалось лишь подчиниться и подняться на гору первым.
Преподобный Хэхуань восседал на грушевом табурете, небрежно закинув ногу на ногу. Он не торопил ученика, но и сбежать ему явно не позволил бы.
— Наставник... обязательно идти? — спросил Цзянь Янь без малейшего энтузиазма.
Ему куда больше хотелось остаться дома и дождаться возвращения Гу Цзинъюня. А вдруг молодой господин ранен? Если Цзянь Янь будет рядом, он сможет сразу исцелить его.
Эта тема поднималась за вечер уже десяток раз.
— Обязательно, — терпеливо повторил Преподобный Хэхуань. — Если ты лично не поклонишься и не воскуришь благовония, откуда патриарх узнает, кому именно покровительствовать?
— Вы могли бы просто отнести мою душу-светильник, — парировал Цзянь Янь. — На ней печать моего духа и мое дыхание, патриарх сразу все поймет.
Каждому ученику при вступлении в секту полагалось оставить светильник души. Если совершенствующийся уходил в далекие странствия, эта лампа помогала секте следить за его состоянием. В случае смертельной опасности светильник начинал мерцать, и старейшины могли вовремя отправить помощь... или хотя бы забрать тело. Так повелось во всем мире культивации. Светильник души уникален, это неопровержимое свидетельство личности. Принеси его к алтарю — и дух предка точно не ошибется.
Однако Преподобный Хэхуань лишь отмахнулся:
— И о какой искренности может идти речь, если сам не явишься? Ты переоделся? Сколько бы ты ни копался, идти все равно придется. А терпения у меня — хоть отбавляй.
Раскусил.
Цзянь Янь с невозмутимым видом ускорил приготовления. Узел на поясе, который он до этого не мог завязать раз десять подряд, вдруг поддался за три секунды.
Преподобный Хэхуань поднялся с табурета:
— В путь!
Выйдя вслед за наставником во двор, Цзянь Янь украдкой оглянулся и послал в темноту отчаянный взгляд, безмолвно умоляя: «Сделайте же хоть что-нибудь!»
Из-за конька крыши показалось несколько голов в темных капюшонах. Стражи Небесного Волка с готовностью поняли этот жест по-своему и сделали ему ободряющий знак: «Идите спокойно!»
По их глубокому убеждению, бессмертный господин отправлялся вознести молитвы за их с молодым господином любовь. В такой момент, даже если небо рухнет на землю, Стражи Небесного Волка встанут стеной!
Они наперебой показывали поднятые вверх большие пальцы, а некоторые беззвучно потрясали кулаками, подбадривая Цзянь Яня.
Цзянь Янь потерял дар речи.
Что за чушь? Они ведь обычно соображают куда быстрее!
Юноша мысленно вошел в раж: вот вернется Гу Цзинъюнь, и он пожалуется! Подаст жалобу на каждого! Лишить жалованья! Лишить премиальных! Все вычесть до медяка!
Ах. До чего же он стал злым эльфом. Похоже, от долгого общения с молодым господином его совесть совсем испортилась.
— Все в сборе, — произнес Преподобный Хэхуань, встречаясь с двумя другими учениками. Наклонившись к Цзянь Яню, он предостерег: — А-Янь, держись ближе и гляди в оба. Главное — чтобы никто нас не засек.
— А если увидят, что произойдет? — полюбопытствовал Цзянь Янь.
— Как что? — развел руками наставник. — Ученика Секты Согласия и Радости, который не может найти себе пару и молится об этом предкам, засмеют насмерть.
— И только-то? Пусть себе смеются, — пожал плечами Цзянь Янь.
Янь Юйшань изогнула тонкую бровь и с лукавой усмешкой произнесла:
— Уже к завтрашнему рассвету весть о том, что недосягаемый цветок нашей секты, Красавец Цзянь, отчаялся найти возлюбленного и молит о помощи духов предков, облетит всю Секту Согласия и Радости.
Фань Ян с невозмутимым видом добавил:
— А уж соученики, искренне тебе симпатизирующие, просто сойдут с ума от радости. С этого дня они липкой лентой повиснут на тебе, осыпая ухаживаниями и не давая прохода!
Янь Юйшань нанесла решающий удар:
— А прознают адепты других сект — глядишь, и они повалят оравой к нашим воротам.
Да это же настоящий ад!
Цзянь Яня пробрал мороз по коже. Выражение его лица мгновенно стало предельно серьезным.
— Нас ни в коем случае не должны заметить! Старший брат, старшая сестра, я пойду первым. Запечатайте свое духовное дыхание!
Цзянь Янь выглядел мрачнее тучи, пальцы сжались на рукояти меча, а от всей его фигуры веяло ледяной жаждой крови:
— Если нас кто-нибудь увидит... мне придется стереть ему память.
Троица замерла.
«До чего же ты жуткий...»
Мысленно повторив заклятие стирания памяти, Цзянь Янь мановением руки велел спутникам следовать за ним. Раз уж отменить эту безумную вылазку не вышло, оставалось лишь максимально ускорить сам обряд, чтобы поскорее вернуться назад.
— В час Крысы не гадают, — произнес Цзянь Янь, сверившись с небом. — До наступления часа Крысы остался ровно один двойной час. Постараемся закончить быстро.
С этими словами Красавец Цзянь рванул вперед, развив невероятную скорость.
Трое соучеников едва успевали за ним.
— Видите, наставник? — с гордостью прошептала Янь Юйшань. — Чтобы заставить человека действовать, надо бдительно бить по самому больному месту.
Преподобный Хэхуань лишь вздохнул:
— В искусстве любви А-Янь мне не соперник, но вот в вопросах воспитания учеников он смешивает меня с грязью.
Фань Ян задумчиво заметил:
— А ведь он даже помнит о запрете на гадания в час Крысы... Младший брат и впрямь терпеть не может чужаков и шум, да и к любовным утехам, похоже, относится с глубоким отвращением.
Шагавший впереди Цзянь Янь обернулся и нахмурился:
— Мы идем или как?
Если нет, он с радостью вернется в свой уединенный дворик!
— Идем, идем! — хором отозвались трое и мгновенно прибавили шаг.
Прижимаясь к густым теням от зданий и пробираясь сквозь заросли, четверка воровским шагом устремилась к родовому храму.
* * *
Подножие горы Секты Согласия и Радости. Окраина городка Аньшуй.
Ночь выдалась ненастной. Густые тучи затянули полумесяц, и без лунного света дорога утопала в непроглядном мраке. В тени деревьев, затаившись в густой траве, сидело несколько человек.
Сзади бесшумно метнулась тень. Человек передвигался невероятно легко: едва касаясь земли носками сапог, он двигался тише, чем пушинка, падающая на ветку. Ни единого шороха не нарушало ночную тишину. Сделав несколько стремительных прыжков, он замер возле зарослей.
Гу Цзинъюнь вовремя заметил движение. Он настороженно обернулся и, узнав приблизившегося, опустил ладонь с рукояти меча.
Это был один из Стражей Небесного Волка.
— Бессмертный господин благополучно вернулся? — спросил Гу Цзинъюнь.
— Да, молодой господин. Но есть еще кое-что...
Страж присел на корточки рядом и тихо зашептал ему на ухо.
Выражение лица Гу Цзинъюня стало странным.
— Чтобы найти бессмертному господину пару и не привлечь лишнего внимания, Преподобный Хэхуань решил среди ночи принести жертвы предкам?
Страж энергично кивнул.
—... Я понял, — с паузой отозвался Гу Цзинъюнь.
В этом была вся Секта Согласия и Радости. Подобная глупость — полностью в их духе.
Страж хотел добавить что-то еще, но Гу Цзинъюнь внезапно вскинул руку, призывая к молчанию. Его взгляд мгновенно ожесточился.
Кто-то приближался.
Из глубины дороги донеслись торопливые шаги. Прохожий ступал неровно, прихрамывая на одну ногу — так мог ходить только человек, совершенно не искушенный в боевых искусствах.
В темноте блеснул оранжевый огонек факела. Когда путник поравнялся с укрытием, Гу Цзинъюнь разглядел его лицо. Это был молодой человек в одежде слуги — один из тех, что приносили блюда за ужином.
Ранее Стражи Небесного Волка доложили Гу Цзинъюню о подозрительной активности в постоялом дворе «Юйюань» городка Аньшуй. Он решил выманить крысу на приманку: расставил людей у трех городских ворот, а сам вместе с Сун Хуа занял позицию у северных — наиболее вероятного пути для бегства. И не прогадал: предатель вылез наружу.
Гу Цзинъюнь помрачнел. Это место находилось ближе всего к Цзянь Яню, бессмертный господин часто бывал здесь. Подумать только, даже здесь завелась нечисть!
Слуга не стал держаться тракта. Свернув на полпути, он начал карабкаться по склону холма и скрылся в чаще.
— За ним, — отдал тихий приказ Гу Цзинъюнь через духовное послание.
Сун Хуа и остальные стражи молча устремились следом.
Слежка привела их к небольшой возвышенности в глубине леса. Там предателя уже дожидалась фигура, закутанная в черный плащ.
Едва ступив на холм, слуга с размаху рухнул перед незнакомцем на колени, а в его глазах вспыхнул фанатичный восторг:
— Приветствую Левого Защитника!
— Встань, — раздался хриплый, скрежещущий голос, похожий на вопль злого духа. — Зачем Гу Цзинъюнь прибыл в Западные земли? Тебе удалось выведать?
— Да! — Предатель проворно поднялся и заговорил скороговоркой: — Подчиненный узнал всю правду!
— Говори.
Затаившиеся в засаде Стражи вместе с Гу Цзинъюнем невольно напряглись.
Слуга с убежденностью объявил:
— Молодой господин Гу прибыл в Западные земли ради любви!
Левый Защитник обомлел:
—??
Гу Цзинъюнь:
* * *
Зато Стражи Небесного Волка едва не заплясали от радости!
До чего же толковый шпион! Будто на них работает! Теперь тайна противоядия под надежной защитой, а спешный визит в Западные земли получил идеальное объяснение: их молодой господин просто потерял голову от любви!
Что же до репутации молодого господина... Потерять разум из-за возлюбленного — вовсе не позор.
Гу Цзинъюню даже не надо было поворачиваться, чтобы понять, о чем думают его подчиненные. Ему оставалось лишь молча качать головой. Он не шелохнулся, решив посмотреть, какую еще ахинею понесут эти двое.
Однако Левый Защитник вовсе не проникся откровением.
— Хватит чуши, — сурово произнес он. — Всем известно, что молодой глава Секты Меча уже сотню лет холоден как лед. Сколько уловок испробовал наш народ, сколько роковых красавиц подсылал в его ложе — разве Гу Цзинъюнь хотя бы взглянул на них?
Сун Хуа косо посмотрел на своего господина. Лицо Гу Цзинъюня выглядело темнее тучи.
Откуда взялся этот умалишенный?! В его обитель ни разу не ступала нога чужака, и уж тем более никто не смел подкладывать в его постель женщин — Стражи Небесного Волка недаром едят свой хлеб. Слава небесам, он не взял с собой А-Яня, а не то потом век не отмоешься от таких наговоров!
Неподалеку разговор продолжался.
— Это слишком важные сведения. У тебя есть доказательства? — прошипел Левый Защитник с угрозой. — Если ты смеешь лгать и морочить мне голову... знаешь, какова плата?!
Вспомнив о жестокости сородичей демонов, слуга задрожал всем телом, но от своих слов не отступился:
— Молодой господин Гу мчался в Западные земли день и ночь без отдыха! Заранее велел нам вычистить до блеска дом и приготовить горячую воду, чтобы смыть с себя пыль дороги и переодеться!
Гу Цзинъюнь выгнул бровь.
«Привести себя в порядок перед встречей с любимым — это теперь преступление?»
— Он нарочно созвал Стражей Небесного Волка, чтобы те выстроились у задних ворот в эффектных позах! А поскольку ждать пришлось долго, он еще и обсуждал с командиром Цзи задачи на ближайшее время!
Левый Защитник встрепенулся. Позы его мало волновали, а вот секретные приказы...
— Что за задачи?! — с жадностью спросил он. Цзи Цзыхэн был правой рукой Гу Цзинъюня, и переговоры с ним не могли касаться пустяков.
Слуга запнулся и неуверенно пробормотал:
— Подчиненный слышал... они говорили, что нужно вспахать поле и посадить... посадить...
— Что посадить?! — теряя терпение, рявкнул Защитник. — Будешь тянуть резину — пришибу на месте!
Предатель со страху вновь брякнулся на колени:
— Господин Защитник! Они... они собираются высаживать морковь! И спорили, в каких землях растет самая сочная морковь, чтобы доставить ее бессмертному господину летающим кораблем!
Левый Защитник потерял дар речи:
* * *
—???
Стражи Небесного Волка во главе с Сун Хуа изнемогали от позывов к хохоту.
Затаившийся Гу Цзинъюнь хранил молчание:
«...»
А-Янь — эльф-кролик. Что плохого в том, чтобы вырастить для него вкусную еду на хорошей земле? Кого это вообще волнует?
— Это чистая правда! — отчаянно запричитал слуга. — Они даже во время обеда миловались и подкладывали друг другу в пиалы морковку!
Какая чушь!
Демон пришел в ярость. Вспыхнул темный пурпурно-черный свет, и предатель с воплем отлетел на несколько чжаней, врезавшись в дерево.
— Ты смеешь дерзить и выставлять меня дураком?! — взревел Левый Защитник.
Слуга плюнул кровью от внутреннего удара, но не посмел даже пикнуть. Поползя обратно к ногам черной фигуры, он принялся исступленно бить челом о землю:
— Подчиненный ни за что не осмелился бы обмануть господина Защитника!
Опасаясь, что его прикончат без лишних слов, преклоненный выпалил все на одном дыхании:
— Молодой господин Гу действительно приехал ради любви! Они с бессмертным господином — водою не пролить! Стоило им встретиться, как их взгляды сплелись, после чего они заперлись в кабинете и предавались страсти целое послеполуденное время!
— А едва освободившись, без удержу умчались за город кататься на лошадях! Вернувшись же, тут же потребовали две бадьи горячей воды!!
— Господин Защитник, вам ли не знать, кто такой этот бессмертный господин? Это же любимый ученик Преподобного Хэхуаня, знаменитый на весь мир Красавец Цзянь! Молодой глава очарован им до потери памяти! Он тайком прибегает на свидания, и они без удержу предаются дикой страсти, забыв обо всем на свете!
Слуга разрыдался от ужаса:
— Защитник! Красавец Цзянь из Секты Согласия и Радости, личный ученик главы! Уж в любовных ухищрениях он изощрен так, что ни одному мужчине не устоять!
Гу Цзинъюнь:
«...»
Они просто читали книги в кабинете. А после верховой езды любой человек покрывается потом — вполне естественно попросить воду для мытья!
Стражи Небесного Волка:
«...»
Насколько они знали, молодой глава пока дошел от силы до рукопожатий да легких объятий. Когда это они успели вкусить плод страсти?!
Наступила звенящая, гнетущая тишина.
Спустя некоторое время Левый Защитник магов-демонов медленно умерил свою жажду крови. Его голос, хриплый и каркающий, произнес:
—... В твоих словах, пожалуй, есть доля истины.
У Гу Цзинъюня аж в глазах потемнело.