Все дела здесь были завершены. Проливать кровь и медлить дальше никто не желал, поэтому решили отчаливать без промедления. Лин Ханчжан повёл остальную группу назад в Восточные земли. Цзи Цзыхэн, которому следовало бы сломя голову мчаться к делам Стражей Небесного Волка, неожиданно сбросил с себя всю ответственность и заявился, что отправится вместе с Цзянь Янем в Секту Согласия и Радости.
Встретив недоуменный взгляд Лин Ханчжана, Цзянь Янь совершенно серьёзно пояснил:
— Мне нужно выпуститься, а он обязан присутствовать.
— А твоё окончание учёбы тут при чём к старшему брату? — ещё больше изумился Лин Ханчжан.
— По правилам Секты Согласия и Радости для выпуска требуется предъявить спутника для двойного совершенствования, — буднично ответил Цзянь Янь. — Мне нужно показать брата наставнику, иначе меня снова оставят на второй год.
Лин Ханчжан едва не подавился собственным дыханием и зашёлся оглушительным кашлем.
— Ну и… ну и нравы у вашей секты, — выдавил он с неловкой ухмылкой.
— Наставник к тому же требует, чтобы мы поцеловались прямо у него на глазах, — с обидой добавил Цзянь Янь. — Я ведь говорю чистую правду, а он всё не верит!
Лин Ханчжан уставился на него с нескрываемым ужасом. Ну и чертовщина, а не секта! Чтобы завершить обучение, влюблённые обязаны целоваться на глазах у старейшин! Даже страшно представить, чему там вообще учат. От одной мысли об их занятиях к его щекам прилила краска.
Боясь узнать подробности, Лин Ханчжан заткнул уши и, поспешно окликнув спутников, дал дёру.
— И чего это Ханчжан так покраснел? — недоумевал Цзянь Янь. — Я же не сказал ничего предосудительного.
Гу Цзинъюнь лишь промолчал. Мысли младшего братишки были куда менее невинными.
Помотав головой и выбросив лишнее из головы, Цзянь Янь вместе с Гу Цзинъюнем отправился в королевский дворец, чтобы попрощаться. Семья Сюэ Телуна провожала их до самого выезда из Снежного предела.
— Навещай нас почаще и береги себя в странствиях, — Сюэ Цин мягко погладила Цзянь Яня по голове, искренне улыбаясь.
— Угу! — послушно кивнул юноша. — Вы тоже берегите себя, тётушка Сюэ.
Сюэ Телун басовито хохотнул и широко взмахнул рукой:
— Янь-эр! Вот сыграем свадьбу Эргоу, пересватаем его, чтоб не шлялся в одиночестве, тогда мы с твоей тётушкой со спокойной душой прорвём пространство и махнём в этот ваш… как его… магический мир, поглазеть, что да как!
— Отец… — выдохнул Сюэ Лань, смешивая досаду с трогательной нежностью.
— Было бы замечательно, — улыбнулся Цзянь Янь, но тут же нахмурился от непонимания: — Дядюшка, а кто такой Эргоу?
Среди кружащегося снега на миг воцарилась звонкая тишина.
Сюэ Лань прошипел сквозь зубы:
— Батя!
Сюэ Телун виновато хмыкнул:
— Янь-эр, дядюшка оговорился. Сделай вид, что ничего не слышал.
Цзянь Янь перевёл взгляд на кузена, но едва открыл рот, как увидел на лице Сюэ Ланя такое отчаяние, будто тот готов был сквозь землю провалиться прямо сейчас.
Заглотив несказанные слова, Цзянь Янь поспешно сменил тему:
— Ну, тогда мы с братом отправляемся.
— Идите-идите, — Сюэ Телун сощурился, бросив ледяной взгляд на стоящего рядом мужчину в чёрных одеждах с мечом за спиной. Затем нарочито громко и тягуче произнёс: — Янь-эр! Если тебя кто обидит — сразу дуй в Снежный предел жаловаться! За твоей спиной стоят старшие, есть кому заступиться!
По спине Гу Цзинъюня пробежал мороз.
Зато Цзянь Янь весело откликнулся:
— Слушаюсь, дядюшка!
Немного подумав, он объяснил родным суть Камней Духовного Договора, и они решили обменяться ими.
— Так вы всегда сможете разыскать меня через духовную связь, а я — вас, — добавил юноша.
Сюэ Цин просияла от радости и пообещала беречь камень пуще глаза.
Попрощавшись, Цзянь Янь и Гу Цзинъюнь покинули Снежный предел и в ближайшем городе поднялись на борт летающего корабля, державшего курс на Секту Согласия и Радости.
У Цзянь Яня был выбор: развернуть карманное обиталище снаружи или уйти туда самому. В первом случае пространственная обитель проявилась бы в реальном мире, видимая всем вокруг. Во втором же — он просто испарился бы в воздухе, переместившись в браслет из красного нефрита.
Путь на летающем корабле занимал несколько дней, поэтому Цзянь Янь решил увлечь Гу Цзинъюня в сокрытую обитель и выйти наружу лишь перед самым прибытием. Всё равно, заперев дверь каюты, они ни у кого не вызовут подозрений: окружающие решат, будто они ушли в глубокую медитацию. Многие заклинатели поступали так во время перелётов.
К тому же духовность и насыщенность цзи внутри обители несравнимо превосходили унылую тесноту судна.
* * *
Мистическое обиталище. Подножие горы Цинъян
Цзянь Янь поднял в руках небольшую корзинку с сочной морковью и звонко позвал:
— Старший!
— Старший Кролик!
— Я принёс вам морковку!
Эхо разносилось до самых высей. Цзянь Янь в недоумении почесал затылок:
— Почему же старший не выходит?
Сдерживая смешок, Гу Цзинъюнь подал коварную идею:
— Позови ещё пару раз, он точно покажется.
— Хорошо! — Цзянь Янь снова обернулся к вершине: — Старший Кролик!
Внезапно перед ними возник вислоухий кролик. На грани нервного срыва он заверещал:
— Да прекрати ты уже орать! В этой обители полно духовных тварей, из-за твоих воплей я теряю всё уважение!
Цзянь Янь обрадовался:
— Вы явились!
Кролик поперхнулся:
—…
Спустя мгновение кролик удручённо опустился на валун и с досадой вонзил зубы в поднесённую морковку.
— Вообще-то я уже вечность не нуждаюсь в пище, мой истинный облик — древнее формирование, мне еда нафиг не сдалась.
Цзянь Янь присел рядом, уставившись на него блестящими глазами.
— Но ведь морковь очень вкусная, — тихонько заметил он. — Брат вырастил её в духовных полях, поливая водой из священного источника. Это ценнейшее духовное растение, не обычная дешёвка! Съедите — только пользу получите!
Кролик фыркнул:
— Говоришь так, будто сам пробовал!
Цзянь Янь не растерялся, тут же сцапал морковку из корзины и с хрустом вонзился в неё:
— Экая невидаль! Старший, смотрите, я тоже ем с удовольствием!
И правда, хрустел он с самым довольным видом.
Кролик впал в ступор, после чего повозился и спросил у Гу Цзинъюня:
— Твоя женушка — тоже кроличий дух?
Гу Цзинъюнь качнул головой и невозмутимо ответил:
— Он — чурбан дубовый.
Цзянь Янь надулся и возмутился:
— Я эльф! Эльф!
— Что ещё за зверь такой — эльф… — пробормотал вислоухий, продолжая задумчиво грызть огородный трофей.
Цзянь Яню он мгновенно показался невероятно милым. Завести кролика точно стоило!
Цзянь Янь на корточках разглядывал кролика, а Гу Цзинъюнь возвышался рядом, не сводя с него влюблённого взгляда.
Покрутившись перед духом формирования ещё немного, они заслужили лишь беспощадный приказ убираться.
— Без дела не лезьте, а если есть дело — не приходите вдвоём! — отрезал миловидный зверёк басовитым, погребальным голосом. — Прекратите швыряться любовными взглядами у меня под носом! От вида вашей нежности у меня в груди закипает жажда убийства!
Цзянь Янь молча переглянулся с Гу Цзинъюнем.
— И вообще! У меня есть имя! — выпятил грудь кролик.
Цзянь Янь тут же поклонился:
— Как же обращаться к старшему?
Кролик махнул ухом в сторону деревянного указателя:
— Глаза разуй!
Оба посмотрели на столб. Табличка гласила: [Гора Цинъян].
Цзянь Янь помедлил:
— Ваше имя — Цинъян?
— Обучаем! — пропыхтел кролик. — Можешь величать меня Непобедимым Старшим Кроликом Номер Один Из Мистического Формирования Горы Цинъян!
Пара переглянулась: ну и нарцисс.
Цинъян обошёл парочку по кругу и смерил взглядом:
— Из каких вы сект?
— Младший — ученик Секты Меча, — отозвался Гу Цзинъюнь.
— А я из Секты Согласия и Радости, — прибавил Цзянь Янь.
— А-а, — протянул кролик и указал ухом на восток. — Ступайте прямо метров пятьсот, затем поднимайтесь на холм. Где-то на полпути к вершине найдёте подходящее место для ваших духовных практик.
Оба поклонились:
— Благодарим, старший.
Кролик насторожил уши:
— Какой ещё старший?!
—…Старший Кролик, — поправился Цзянь Янь.
Хотя формулировка была далека от идеала, дух смилостивился.
— Валите уже! Смеркается, пора за дела браться.
Оставив полнёхонькую корзину моркови в знак благодарности, они поспешили прочь.
Следуя указаниям Цинъяна, они поднялись по тропе и свернули на узкую горную дорожку. Откинув свисающие лианы, они застыли в изумлении.
Перед ними простирался огромный термальный источник. Глубина его казалась небольшой, зато чаша была величиной чуть ли не с половину дворцовой залы. Вода мерно бурлила, от неё поднимался густой пар, окружающие гладкие скалы повивали плющ и ветви деревьев, а падающие лепестки диких цветов медленно покачивались на зеркальной глади.
Почуяв нечто неладное, Цзянь Янь осторожно опустил ладонь в воду. Приятное, ласкающее тепло обволокло пальцы. Вода журчала и циркулировала — живой источник!
Вслушиваясь в свои ощущения, Цзянь Янь заключил:
— В воде растворена чистая духовная энергия. Если поплавать или погрузиться в неё после физических нагрузок, ломота в мышцах пройдёт, а духовные силы восстановятся.
Гу Цзинъюнь сохранял глубокое молчание.
Цзянь Янь растерянно обернулся:
— И это — место для медитаций?..
Неужели кролик ошибся дорогой?
Пока они шли, брат был весел и разговорчив, но едва переступил порог этого грота, как словно язык проглотил.
Вытерев мокрую ладонь, юноша подошёл ближе и с тревогой заглянул ему в лицо:
— Что с тобой?
Гу Цзинъюнь молча раскрыл объятия и притянул его к себе. Не успел Цзянь Янь опомниться и задать вопрос, как его накрыла тень, и губы мужчины властно накрыли его собственные.
По привычке Цзянь Янь зажмурился. Поцелуй выходил горячим, долгим и глубоким — пожалуй, от него сердце колотилось ещё бешенее, чем в тот самый первый раз.
Одна ладонь Гу Цзинъюня скользнула под подол его одежд, а вторая медленно спустилась ниже, через ткань накрывая чувствительную плоть и мягко сжимая её.
Цзянь Янь вспыхнул и распахнул глаза. Их губы на миг разомкнулись.
—…Это действительно лучшее место для двоих, — сипло прошептал Гу Цзинъюнь.
До Цзянь Яня наконец дошёл истинный смысл «духовных практик», и сердце заколотилось с такой силой, что, казалось, Гу Цзинъюнь вот-вот услышит этот оглушительный дробный стук.
Обвив руками шею мужчины, юноша тяжело задышал. Он и не подозревал, насколько соблазнительно выглядел в этот миг: пьянящий румянец заливал щёки, а в туманных глазах полыхала такая откровенная нежность, от которой перехватывало дыхание. Здесь не было никого — лишь они двое в целой вселенной.
— Позволишь? — тихо спросил Гу Цзинъюнь.
Сгорая от смущения, Цзянь Янь едва заметно кивнул и крепче прижался к нему:
— Да…
Гу Цзинъюнь без спешки принялся развязывать пояса и снимать с него одежды — этот наряд он сам выбирал для А-Яня, сам натягивал каждое шёлковое одеяние, и теперь с особым трепетом освобождал юное тело.
Оказавшись в тёплых объятиях водоёма, Цзянь Янь невольно сжался от дрожи и волнения, но Гу Цзинъюнь быстро лишил его возможности поддаваться страхам.
Мужчина ещё даже не проник внутрь — ему хватило умелых движений пальцев, чтобы довести юношу до первого изнеможения, заставив выдохнуть в исступлении.
Цзянь Яню казалось, что вода только мешает: горячие волны захлёстывали от каждого движения, превращаясь в обжигающую ласку, от которой дрожали колени и выбивало остатки сил.
Гладкий камень скалы не давал опоры, Цзянь Янь соскальзывал вниз, и тогда Гу Цзинъюнь развернул его спиной, прижав грудью к прибрежному валуну. Навалившись на край бассейна, юноша тут же почувствовал нечто куда более горячее и твёрдое, упёршееся сзади.
— Не надо… — беспомощно цеплялся за камень Цзянь Янь. В тумане наслаждения и боли он, поддаваясь тихим уговорам Гу Цзинъюня, со слезами на глазах шептал: — Брат… геге… муж мой…
Он уже сам не помнил, о чём умолял: то ли просил сжалиться и действовать медленнее, то ли жаловался на невыносимый жар, то ли, наоборот, молил не останавливаться и поцеловать его.
Гу Цзинъюнь потакал любой просьбе, будто готов был исполнить любой каприз, но Цзянь Янь чувствовал, что от этой снисходительности ласки становятся только безудержнее и жёстче.
Коснувшись кончика его носа, Гу Цзинъюнь тихо хмыкнул над самым ухом:
— Какой же ты непредсказуемый, А-Янь. Как трудно тебе угодить.
— Ты просто издеваешься надо мной… — всхлипнул юноша.
— Так формулируй точнее, — с низким бархатным смехом отозвался Гу Цзинъюнь. — Я-то решил, будто ты просишь двигаться медленнее, но глубже.
От обиды Цзянь Янь готов был вонзить в него зубы.
В следующий миг его перевернули на спину, уложив на влажные прибрежные камни, застланные подложенными одеяниями.
Перед глазами замаячили бездонные очи Гу Цзинъюня, полыхающие безудержной страстью, а за его плечами простиралось небо, затопленное вечерним закатным багрянцем.
Обвив руками его шею, Цзянь Янь притянул мужчину ближе к себе и со всей силы укусил в плечо. Лишь после этого мстительный пыл слегка угас.
Гу Цзинъюнь даже не шелохнулся, покорно принимая этот укус. Разомкнув челюсти и уставившись на алеющий отпечаток зубов, Цзянь Янь смутился:
— Геге… больно?
— Успокоился? — ласково улыбнулся Гу Цзинъюнь.
Желая загладить вину, Цзянь Янь потёрся щекой о его скулу, словно ласковый зверёк. В уголках его влажных глаз всё ещё алели следы недавних слёз, придавая ему невероятно трогательный вид.
— Хочешь сделать что-нибудь ещё? — поинтересовался Гу Цзинъюнь.
«Укусить тебя ещё раз?» — промелькнуло в голове у Цзянь Яня, но он лишь сомневаясь покачал головой.
Гу Цзинъюнь невольно про себя ухмыльнулся: А-Янь был слишком доверчивым и слишком поддатливым.
— В таком случае настала моя очередь, — неторопливо прошептал он.
Не успел Цзянь Янь осознать сказанное, как его с головой затянуло в новый водоворот. Его раз за разом возносило на вершину блаженства, но в самый последний миг Гу Цзинъюнь перехватывал его плоть, удерживая на грани и шепча с пьянящей нежностью:
— Рано…
— А-Янь, будь умницей, подожди меня.
Послушный Цзянь Янь терпеливо ждал, изнывая от истомы, пока сознание снова не погрузилось в туман. И лишь тогда над самым ухом раздался низкий бархатный голос:
— Вот теперь пора.
Его тело содрогнулось в сладкой судороге, и весь мир окончательно затопило ни с чем не сравнимое, абсолютное счастье.