Преподобный Хэхуань как раз разъяснял Цзянь Яню сложные нюансы искусства Согласия и Радости.
Каким бы выдающимся ни был врождённый дар, юность берёт своё. Недаром говорят: чем старее имбирь, тем он ядрёнее. Преподобный Хэхуань считался признанным мастером на стезе Согласия и Радости: от тонкостей циркуляции внутренней энергии до искушённых секретов будуара — во всём этом ему не было равных в секте. Если бы не его беспечный нрав, за почти шесть столетий он ушёл бы куда дальше ступени пика Первозданного младенца. Но способность дойти до столь высокого уровня практически вполсилы лишь лишний раз подчеркивала его феноменальный талант.
Время от времени Цзянь Янь собирал накопившиеся вопросы в небольшой фолиант и приходил за разъяснениями к учителю. Касались ли они затруднений в технике или же духовных прозрений во время медитаций, Преподобный Хэхуань терпеливо выслушивал ученика и всё подробно разбирал.
Уровень совершенствования Цзянь Яня возрастал день от дня, уже подбравшись к порогу прорыва — оставался последний шаг.
Лишь когда глава секты ответил на все вопросы, юноша наконец отложил кисть и с удовлетворением закрыл пухлую тетрадь, от корки до корки исписанную заметками: озарениями, рецептами зелий и выкладками по культивации.
Каждому магу полагается иметь личный гримуар. Цзянь Янь не был исключением. Этот гримуар состоял из скреплённых между собой чистых листов бумаги. Цзянь Янь специально придал ему сходство с фривольными книжонками, повсеместно ходившими среди адептов Секты Согласия и Радости — сделал его компактным и удобным для ношения. За исключением более плотной однотонной обложки, внешне фолиант ничем не отличался от ходивших по рукам бульварных романчиков. Держи такой в руках, проходя по территории секты — и никто не заподозрит неладное.
Юноша убрал гримуар в Кольцо Сумеру.
Преподобный Хэхуань молча наблюдал за ним. Едва Цзянь Янь закончил с приведением вещей в порядок и освободил руки, наставник с ехидной протяжкой окликнул его:
— Ученик мой-о-о...
— Слушаю, наставник, — Цзянь Янь поднял голову, выражая изысканное почтение.
Преподобный Хэхуань добродушно улыбнулся.
— Ты обучаешься у меня уже некоторое время. Не успеем оглянуться, как подступит конец года и настанет праздник Весны. А-Янь, есть ли у тебя какие-нибудь мысли на этот счёт?
Цзянь Янь растерялся:
— Что именно наставник имеет в виду?
— Скоро Новый год, в секте закончатся занятия и объявят длительные каникулы, — ласково проговорил Преподобный Хэхуань, будто в непринуждённой беседе. — Выпадёт редкая возможность отдохнуть. Как планируешь провести это время?
«А, так вот он о чём», — подумал юноша.
Немного порассуждав, Цзянь Янь ответил:
— Практиковаться в фехтовании, ухаживать за аптекарским огородом, исследовать новые зелья или улучшать старые рецепты... Полагаю, этим и займусь.
Лицо Преподобного Хэхуаня мгновенно скисло:
— И чем же это отличается от твоих обычных дней?
— Наставник желает дать мне какое-то поручение? — уточняюще спросил юноша.
— Конечно! — Преподобный Хэхуань заговорил тоном заботливой свахи: — А-Янь, когда ты уже найдёшь себе пару?
Цзянь Янь обомлел:
* * *
Он вскинул меч перед собой:
— У меня есть—
— Только не смей говорить, что у тебя есть меч! — вскипел Преподобный Хэхуань. — Столько людей в секте — кто прямо, кто эвфемизмами — пытаются за тобой ухаживать! Неужели тебе ни один не по душе?
Цзянь Янь искренне удивился:
— За мной кто-то ухаживает?? Ничего подобного, я ничего такого не чувствовал. Наставник, не нужно выдумывать.
Глава секты от досады потерял дар речи.
— Ты правда не замечал, что где бы ты ни появился, вокруг сразу образуется толпа? На выбранных тобой занятиях, на привычных тропах, да даже в столовой! И они вечно норовят усесться поближе к тебе.
Юноша сдвинул брови и глубоко задумался, тщательно перебирая воспоминания. Спустя мгновение его лицо озарилось догадкой:
— Так вот оно что! — воскликнул Цзянь Янь.
Преподобный Хэхуань от облегчения расплылся в довольной улыбке.
— Неудивительно, что каждый раз, когда я специально выбираю время посещения столовой подальше от часов пик, там всё равно яблоку негде упасть! А в аудиториях, как рано ни приди, свободной остаётся либо самая середина, либо первый ряд, так что сесть где-нибудь в уголке — целая проблема!
Юноша возмущённо добавил:
— Как они могут так поступать?! И мою еду отбирают, и мои места занимают. И это называется ухаживаниями? Наставник, мне не нужны такие ухаживания, от них одна головная боль. Мой спутник куда надежнее и не доставляет хлопот.
—... Кто? — выдавил из себя Преподобный Хэхуань.
Цзянь Янь правой рукой сжал рукоять, а левой бережно поддержал клинок. Его выражение лица стало невероятно строгим и торжественным.
Он вспомнил, как во время ритуала жертвоприношения Материнскому Древу Эльфов его мать, возглавляя жрецов, от лица всего народа высоко поднимала священный жезл и декламировала слова древних клятв.
Юноша поднял Меч Разрушения Чар над головой.
— Мой самый верный спутник — это мой Меч Разрушения Чар!
Цзянь Янь громко и звонко произнёс:
— Клянусь перед наставником: я никогда не оставлю его, проведу с ним всю жизнь плечом к плечу, а если нарушу сие обещание, пусть меня пораз—
— Заткнись!
Лицо Преподобного Хэхуаня исказилось. Не дослушав клятву, он слетел со своего места и стремительной тенью метнулся к ученику, намертво запечатав ему рот ладонью.
Он применил технику лёгких шагов — движение получилось настолько быстрым, что в воздухе остался лишь смазанный силуэт.
От неожиданного рывка юноша пошатнулся, а вытянутый вверх клинок опасно накренился. Цзянь Янь поспешно выпрямился, крепко вцепился в рукоять и изо всех сил вытянул руку вверх, пытаясь удержать равновесие.
Преподобный Хэхуань одной рукой зажимал ученику рот, не давая проронить ни звука, а второй вцепился в его плечо, с досадой встряхивая юношу.
— Послушай себя! Разве это слова нормального человека?! А?!
Цзянь Янь невинно хлопнул глазами:
«...»
«Но я ведь действительно не человек».
— Раздавать направо и налево подобные клятвы! — продолжал кипятиться Преподобный Хэхуань. — Ты если небесных карающих законов не боишься, то хотя бы подумай о том, что дух основателя нашего учения посреди ночи явится и спустит с тебя шкуру за посрамление устоев нашей секты!
Цзянь Янь замигал чаще и сдавленно замычал:
— М-мм! Ммм! (Меч! Смотри на меч!)
Преподобный Хэхуань смерил ученика гневливым взглядом:
— И чего ты мычишь?! Нечестивец! Негодный ученик, наглый, негодный ученик!!
Цзянь Янь продолжал отчаянно мычать:
— Ммм-ммм... (Клинок сейчас соскользнёт...)
— Ты что, просишь прощения?
«Да какое там прощение!»
«Если я наклоню вытянутую руку ещё хоть немного, остриё вопьётся прямо в тебя!»
Цзянь Янь закрутил головой и заупрямился, пытаясь высвободиться.
Преподобный Хэхуань подозрительно оглядел его:
— Я отпущу, но ты не проронишь больше ни слова о своих глупостях. Слышал?
Цзянь Янь активно закивал.
Лишь тогда наставник разжал пальцы и отступил обратно к своему креслу.
Переведя дух, Цзянь Янь поспешно опустил руку и перехватил Меч Разрушения Чар понадежнее, крепко прижав его к груди.
Преподобный Хэхуань посмотрел на эту картину, и у него заломило в висках.
— Неужели во всей секте нет ни одного человека, который пришёлся бы тебе по сердцу? — спросил он.
Цзянь Янь замотал головой так резво, будто превратился в игрушечный барабанчик.
—... Впрочем, справедливо, — задумчиво пробормотал Преподобный Хэхуань. — Ты прилежен и невероятно талантлив, а в секте половина адептов мечтает лишь о том, чтобы усесться кому-то на шею. Не годится, совсем не годится.
— Наставник, я вступил в секту меньше полугода назад, — напомнил Цзянь Янь.
— И что с того, что полгода?! — вскричал Преподобный Хэхуань. — Вспомни главу! Он за первые полгода успел закрутить романы сразу с двоими! Я в твои лета уже наслаждался пылкой любовью со Вторым руководителем, а Фань Ян с Юйшань к этому сроку успешно опробовали двойную культивацию на практике!
— А ты?!
Преподобный Хэхуань принялся выговаривать ученику:
— Я передал тебе искусство Согласия и Радости, а ты увяз на верхнем томе! Ты что, вообще не собираешься учить заклинания и формулы из нижнего тома?!
Юноша покорно опустил голову, молча принимая нагоняй.
Выглядел он безупречно послушным, однако от него так и веяло тихим, непреклонным упрямством.
Преподобный Хэхуань распалялся всё пуще — главным образом из-за того, что холостяцкий манифест Цзянь Яня окончательно выбил его из колеи.
Надо же было додуматься — давать подобные клятвы прямо у него на глазах!
Цзянь Янь безмолвно опустился на колени, не проронив ни звука.
Заметив это, Преподобный Хэхуань слегка остыл.
—... Встань! Чего ты без причины кланяешься? Я ещё лет пятьсот планирую наслаждаться жизнью, нечего меня раньше времени в гробы укладывать, — проворчал он уже спокойнее.
— Понял, — Цзянь Янь послушно поднялся.
Преподобный Хэхуань снова поперхнулся этим сухим «понял».
«Ладно, ученик ещё молод, не стоит принимать всё близко к сердцу».
Преподобный Хэхуань перестал обращать внимание на юношу. Заложив руки за спину, он зашагал по комнате взад и вперёд.
Цзянь Янь напоминал подсолнух, а его наставник — солнце. Учитель шёл влево — голова юноши плавно поворачивалась вслед за ним. Учитель разворачивался и шёл обратно — юноша так же медленно поворачивал голову в противоположную сторону.
Оба хранили молчание.
В кабинете установилась тишина, нарушаемая лишь размеренным шарканьем шагов Преподобного Хэхуаня. Атмосфера казалась одновременно натянутой и непринуждённой: наставник был взвинчен до предела, а Цзянь Янь, перебравшись в кресло, выглядел совершенно расслабленным.
Со стороны могло показаться, что роли учителя и ученика поменялись местами.
Не выдержав, Преподобный Хэхуань сдался первым.
— Я здесь наставник! С какой стати я стою, а ты сидишь? — он стремительно подскочил к Цзянь Яню и с досадой выпалил: — А ну, освободи место!
В кабинете хватало стульев, но ему потребовалось именно то кресло, которое занял ученик.
Юноша ничуть не обиделся. Слегка удивившись, он тут же поднялся и глубоко поклонился с подчёркнутым почтением:
— Наставник совершенно прав. Пожалуйста, садитесь.
Преподобный Хэхуань:
* * *
Цзянь Янь с абсолютной серьёзностью спросил:
— Наставник, не принести ли вам подушку? Скамья пониже довольно жёсткая, я могу сбегать за мягким сиденьем с главного кресла.
Преподобный Хэхуань:
—...??
«Он ведь не пытается меня язвить?»
Он долго всматривался в благородные черты юноши, пытаясь уловить хоть капли насмешки, но в итоге лишь выдохнул:
— Ладно. Это я сужу о людях по мере собственной испорченности.
Искренность и недоумение на лице Цзянь Яня были абсолютно нетипичными для притворства. Похоже, его ученик обладал прирождённым талантом к невольной иронии, абсолютно не вкладывая в неё злого умысла.
Цзянь Янь моргнул:
— Наставник? Вы о чём?
— Да так, сам с собой разговариваю, — махнул рукой Преподобный Хэхуань, давая понять, что тему развивать не стоит.
— Понял.
Цзянь Янь остался стоять неподалёку, выпрямив спину. Держался он с изумительным изяществом — и сидел, и стоял юноша всегда с невероятным благородством и выправкой.
Преподобный Хэхуань произнёс:
— А-Янь, я всё обдумал.
— Слушаю вас, наставник.
— Полгода для тебя — слишком суровое условие. Я дам тебе ещё полгода, чтобы ты спокойно выбрал себе пару.
— Понял! — Цзянь Янь лишь послушно поддакнул, разумно решив больше не спорить.
— За всю историю нашей секты не было случая, чтобы адепт не исполнил завет предков в течение года. Я даю тебе полтора года — это высочайшая снисходительность. Ты ведь не хочешь остаться без диплома и вылететь из секты? — давил Преподобный Хэхуань.
Цзянь Янь почувствовал, как на его плечи ложится тяжелый груз.
— Наставник, а если я правда никого не найду? Может, тогда... — Цзянь Янь осторожно достал из пространства Кольца Сумеру молитвенный коврик и тихонько приподнял его, показывая учителю.
«... Может, просто пойдём и вместе встанем на колени перед табличкой основателя? Это ведь и быстрее, и проще!»
Преподобный Хэхуань вытаращился на него:
— Даже не думай!
В своё время он выпустился с отличием, его ученик ни за что не останется на второй год!
Цзянь Янь ощутил глубокое поражение и убрал коврик обратно в Кольцо Сумеру, печально опустив взгляд.
Преподобный Хэхуань отрезал:
— Если сам не найдешь — я найду тебе пару лично.
И тогда ты у меня мигом отправишься на свидания вслепую.
Цзянь Янь не догадывался о скрытом смысле этих слов, но был свято уверен: у Преподобного Хэхуаня в этой жизни не появится ни единого шанса вмешаться.
Впереди ещё столько времени. Рано или поздно он убедит наставника отправиться к поминальной табличке основателя и молить его о снисхождении.
Преподобный Хэхуань взмахнул рукавом, выставляя ученика за дверь.
Цзянь Янь оказался в коридоре. Опасаясь ещё сильнее разозлить наставника, он осторожно приоткрыл дверь кабинета и просунул голову в щель:
— Наставник, вы завтра свободны?
— А что такое? — Преподобный Хэхуань даже не повернулся.
— Я подхожу к прорыву на уровень Золотой пилюли. Мне нужна ваша помощь в качестве защитника.
— О? — Преподобный Хэхуань в изумлении развернулся. — Уж не прорыв ли? Тебе ведь всего двадцать один, а ты уже выходишь на уровень Золотой пилюли!
Потенциал А-Яня действительно поражал.
Двадцатиоднолетний мастер Золотой пилюли — в этом мире подобные гении встречались единично. С такими темпами и до вознесения рукой подать.
Преподобный Хэхуань тихо вздохнул.
Небеса истинно завидуют талантам.
Его младший ученик хорош во всём, да вот только небеса обделили его любовной чуткостью, наградив абсолютно дубовым умом, а судьба и вовсе занесла его в Секту Согласия и Радости!
Неужели это и есть главное испытание в жизни А-Яня?
Оставалось лишь надеяться, что Небеса сжалятся и пошлют ему спутника, способного заставить это полено зацвести.
Вот тогда всё будет идеально!