За всю тысячелетнюю историю Состязания сект подобного видеть еще не приходилось: ученик Секты Согласия и Радости по имени Цзянь Янь, поднявшись с самого дна турнирной таблицы, сокрушил представителей почти сотни обителей и вырвал триумфальную победу!
Трибуны взорвались ликованием — оглушительный гул и крики восторга заполняли всё пространство.
В Секте Согласия и Радости царило торжество: даже глава Жэнь Лин не ожидал от Цзянь Яня столь невероятного успеха. Юношу отправляли на турнир лишь ради смотра женихов, совершенно не рассчитывая на высокие места. И надо же такому случиться — Цзянь Янь не просто взял первое место, он и про устроение личной жизни не забыл, присмотрев себе исключительно надежного спутника!
Недаром Преподобный Хэхуань рассказывал, будто при их совместном воскурении фимиама из курильницы Патриарха повалил благодатный синий дым. Выходит, Цзянь Янь и впрямь стяжал двойной триумф — и в делах, и в любви! А сама секта благодаря его подвигу взлетела на вершины славы, унаследовав титул «Первой секты под Небесами». О лучшем нельзя было и мечтать!
Гости со всех сторон наперебой спешили выказать уважение и поздравить адептов. Жэнь Лин едва сдерживал злорадное торжество. Прежде эти лицемеры презирали Секту Согласия и Радости, одновременно сбивая ноги в попытках прильнуть к ее красивым ученикам, и управы на них не было. Зато теперь секта стала для них недосягаемой высотой!
Ибо эта победа ковалась не чарами искусной соблазнительности, не красотой и не связями бывших возлюбленных, а чистой, несокрушимой силой. Да, Цзянь Янь — ученик Секты Согласия и Радости! И кто теперь дерзнет выразить сомнение?!
* * *
На скамье судей главенствующие мастера не скупились на изумленные возгласы.
— Молодой господин, человек, о котором вы упоминали прежде, — это Цзянь Янь? — поинтересовался один из старейшин.
— Именно он, — с мягкой улыбкой отозвался Гу Цзинъюнь.
— Воистину невероятный юноша. Сколь же ему лет?
— Двадцать три.
Присутствующие ошеломленно переглянулись.
— Ему нет даже сотни?!
— Достигнуть стадии Первозданного младенца в едва исполнившееся совершеннолетие! Полноте, молодой господин, вы ведь сами вошли в эту обитель примерно в том же возрасте?
— А-Янь наделен редким даром и незамутненным духовным сердцем, — совершенно искренне возразил Гу Цзинъюнь. — Где уж мне равняться с ним.
Говорившие на мгновение замерли.
— Он — лучший, — добавил наследник, глядя на арену.
Судьи обменивались многозначительными взглядами. Хвалить избранника — дело понятное, но занижать собственные заслуги ради возвышения другого? И кто это говорит? Гу Цзинъюнь! Молодой глава секты на вид казался обходительным, но внутри обладал несгибаемой гордостью. Ничего подобного от него раньше не слышали — впервые все видели, как он с такой кротостью склоняется перед кем-то.
Впрочем... Цзянь Янь и впрямь был феноменален. Понять увлечение молодого господина не составляло труда.
Все взгляды приковались к помосту в ожидании победной речи главного триумфатора. Но юноша лишь бросил пару слов распластанному на каменных плитах Лин Ханьчжану. Тот словно ошпаренный вскочил и устремился прочь с арены. Сам же победитель с бесстрастным спокойствием скрестил ноги, смежил веки и мгновенно погрузился в глубокую медитацию.
— Что произошло? — заволновались трибуны. — Бессмертный господин Цзянь ранен?
Гу Цзинъюнь нахмурился. Не тратя времени на призыв меча, он перемахнул через высокое ограждение судейской ложи и ринулся вниз. Ветер свистел в ушах. Пружинисто приземлившись без единого лишнего движения, он в несколько стремительных прыжков преодолел расстояние до ринга.
Лин Ханьчжань из последних сил организовывал учеников Секты Меча, заставляя их оттеснять любопытствующих. Увидев старшего брата, он облегченно воскликнул:
— Старший брат, как раз вовремя! Цзянь Янь вырос над собой — он прорывается на новый уровень!
Гу Цзинъюнь замер, и лицо его мгновенно стало озабоченным. Преодоление каждой ступени духовного пути — это испытание пределов сил, и чем дальше, тем оно опаснее. Прорыв требует абсолютной сосредоточенности; любое внешнее вмешательство чревато катастрофой. Обычно заклинатели, чувствуя приближение барьера, уединяются в закрытых пещерах и укрепляют их барьерами, дабы в покое совершить восхождение.
Но бывали и исключения. Пережив сегодня запредельное напряжение боя, Цзянь Янь впитал драгоценный опыт, а финальный взмах меча Цанмин подарил ему озарение такой силы, что границы его пропускной способности рухнули прямо здесь. В культивации прозрение иногда настигает вспышкой молнии.
Гу Цзинъюнь немедленно включился в расчистку территории. Турнир завершился, победа была присуждена, и толпе на трибунах незачем было стеснять уединенный порыв заклинателя. Извинившись перед старейшинами и дав указания стражам Небесного Волка, Гу Цзинъюнь убедил почтенных гостей покинуть трибуны.
Старшие понимали важность момента: случайное озарение — редчайшая благодать, которую нельзя спугнуть.
Уходя, они невольно шептались:
— Едва переступил порог Первозданного младенца, как уже берет рубеж Воплощения божества...
— На всех пяти континентах найдешь ли еще кого-то, кто достиг такой высоты в двадцать три года?
— Истинный избранник небес!
Глава Гу и госпожа Куэй тоже удалились, поручив сыну заботу о Цзянь Яне. Лин Ханьчжана, получившего повреждения, отец увлек за собой для лечения.
Вскоре на опустевшем арендном поле остались лишь стражи Небесного Волка. Отдав необходимые распоряжения, Гу Цзинъюнь опустился на землю неподалеку от юноши, взяв на себя роль стража.
Время тянулось медленно. Лишь далеко за полночь, когда ночь перевалила за третью стражу, в фигуре на арене проявилось движение.
Духовная энергия вокруг пришла в неистовство. Невидимые нити духовных сил сгущались над головой юноши, закручиваясь в зримый, нарастающий вихрь, центром которого являлся Цзянь Янь. Он жадно, без остатка впитывал потоки ци из окружающего мира.
Аура юноши стремительно наливалась мощью: срединный этап Первозданного младенца сменился поздним, а спустя считанные мгновения достиг пика великого откровения — полушага к стадии Воплощения божества!
И Цзянь Янь не останавливался. Тяжесть его давления становилась столь ощутимой, что стражники вынуждены были отступить на край арены. Лишь Гу Цзинъюнь, сжав свою силу, продолжал непоколебимо стоять поблизости.
Когда духовное напряжение достигло предела, импульсы вихря постепенно улеглись, выравнивая внутренние потоки.
Ступень Воплощения божества была покорена!
Двадцатитрехлетний мастер ступил в сонм истинных владык силы.
Цзянь Янь медленно выдохнул. Чувство глубочайшей благодати охватило все его существо: восприятие раздвинуло границы, а внутреннее море духовной энергии расширилось многократно. При взгляде внутренним взором не просматривались ни берега, ни донная глубина этого резервуара.
Рядовой культиватор на стадии Воплощения божества едва ли мог похвастаться подобным запасом силы. Юноша догадывался: регулярные тренировки и закалка меридианов, терпевших боли с самого детства, сослужили ему добрую службу, сделав его сосуд для ци во сто крат прочнее и объемнее.
Закончив осмотр духовного пространства, он незаметно открыл глаза.
— А-Янь, прорыв завершен? — мгновенно шагнул к нему Гу Цзинъюнь.
— Да, — Цзянь Янь принял протянутую руку и поднялся. — Теперь я на начальном этапе Воплощения божества.
— Поздравляю, — с искренним теплом улыбнулся старший.
Цзянь Янь огляделся: величественное поле было погружено в тишину, кроме них двоих никого не осталось.
— Турнир подошел к концу, итоговые списки объявят завтра. Я попросил всех разойтись, — пояснил Гу Цзинъюнь.
Цзянь Янь смущенно тронул щеку:
— Благодарю братца за охрану... Долго пришлось ждать?
— К чему эти церемонии между нами, — мягко отозвался наследник. — Ты истощен, позволь мне доставить тебя в покои.
— Угу! — с радостной готовностью кивнул юноша.
Видя эту очаровательную детскую искренность, Гу Цзинъюнь почувствовал, как сердце наполняется нежностью. Подавшись вперед, он вознамерился коснуться его губ.
Цзянь Янь распахнул глаза и чисто рефлекторно прикрыл рот ладонью.
— Братец, что ты задумал? — настороженно спросил он.
— Нынче А-Янь выступил настолько блистательно, что затмил всех вокруг, — тихим шепотом проговорил Гу Цзинъюнь. — Та красота движения мечом... скольких же она заставила потерять голову?
Цзянь Янь едва слышно откликнулся:
— А тебя?
Гу Цзинъюнь на мгновение замер.
— И ты тоже потерял голову? — переспросил юноша. На его губах промелькнула едва заметная лукавая ухмылка.
— Полагаю... именно так, — растягивая слова, подтвердил Гу Цзинъюнь. — Что ж, поздравляю, ты угадал.
Большой палец мужчины легко погладил юношескую щеку. Обхватив тонкую талию Цзянь Яня, Гу Цзинъюнь мягко, но властно прижал его к себе, другой рукой приподнял за подбородок и склонился к его лицу.
Поцелуй стал лучшим доказательством его слов.
Цзянь Янь прикрыл глаза, отдаваясь во власть этих прикосновений. Мужчина ласково поглаживал его губы, вовлекая в нежный, глубокий поцелуй, заставляя разомкнуть уста.
Цзянь Янь оказался толковым учеником: он уже освоил науку дыхания во время поцелуев. Однако от нарастающего напора дыхание его становилось всё более рваным, в коленях появлялась сладкая слабость, а к щекам приливал жар.
Чуть отстранившись, чтобы дать юноше перевести дух, Гу Цзинъюнь низким, хрипловатым голосом прошептал ему на ухо:
— А-Янь, представь себе... Ведь еще днем здесь кипели тысячи людей, трибуны до отказа были забиты зрителями...
Цзянь Янь замер, пальцы его мгновенно вцепились в одеяния мужчины, сжав плотную ткань в мятые складки.
Гу Цзинъюнь тихо рассмеялся — этот бархатный смех вибрацией отозвался в самом сердце юноши.
— А-Янь, закрой глаза. Я хочу поцеловать тебя снова.
В его тоне звучала не терпящая возражений властность. Цзянь Янь послушно повиновался, но стоит векам сомкнуться, как воображение нарисовало дневной шум и сотни глаз, следивших за каждым шагом на этой сцене.
Он поспешил распахнуть глаза, но ладонь мужчины уже прикрыла его взор.
— Какой послушный...
Снова короткий смешок, и теплые губы без промедления накрыли его ртутью искушения.
На сей раз поцелуй лишился прежней чинности. Цзянь Янь тихо охнул, тело пробила мелкая дрожь, а пальцы сжались еще сильнее, безропотно принимая эту сладкую пытку.
* * *
Разумеется, заходить слишком далеко на открытом воздухе Гу Цзинъюнь не намеревался. Поцелуй в безлюдном месте — лишь уступка порыву, но переходить границы было бы проявлением неуважения. Каково бы ему было, окажись они у всех на виду?
Подхватив юношу на руки, Гу Цзинъюнь перенес его во Дворец Лазурных Небес. Цзянь Янь с пылающим лицом прильнул к его груди, обнимая за шею и не желая отпускать.
— Братец... — тихий шепот коснулся слуха.
Гу Цзинъюнь мысленно вздохнул.
«Нельзя поддаваться искушению именно сейчас».
Каким бы притяжением ни веяло от юноши, старший сдержал порыв. Он видел, насколько изнурен А-Янь: хоть тот и выглядел бодрым из-за недавнего прорыва духовных сил, утомление не заставит себя ждать. Не пройдет и получаса, как сон сморит его без остатка.
Поскольку одежда юноши покрылась пылью битвы, тот ни в какую не соглашался ложиться на постель. Гу Цзинъюнь отнес его к горячим купальням в заднем дворе, помог омыться, переодел в сухое и лишь затем бережно уложил в постель. Слуги, встречавшиеся на пути, с благоговейным почтением склоняли головы и убирались прочь, не смея поднять глаз.
Памятуя прошлый опыт, Цзянь Янь полагал, что омовение служило прелюдией к более интимным вещам. И хотя от парной его морило в сон, он изо всех сил старался не смыкать глаз.
Каково же было его изумление, когда Гу Цзинъюнь аккуратно поправил на нем одеяние, осушил волосы магией и бережно укутал в теплое одеяло.
Цзянь Янь растерянно хлопал глазами, встречая взгляд мужчины.
— Разве ты не хотел спать? — с улыбкой спросил Гу Цзинъюнь.
— А ты разве не собирался сделать то же, что и в прошлый раз? — со всей прямотой выдал юноша.
Гу Цзинъюнь лишился дара речи.
Откровенность А-Яня подчас заставала вплотную. И ведь окажись ответ утвердительным — юноша безропотно согласился бы! Эта безоговорочная покорность трогала до глубины души.
Цзянь Янь сладко зевнул, потер глаза и с любопытством наблюдал, как мужчина придвигает столики и табурет.
— Братец, что ты делаешь?
— Убаюкиваю тебя, — мягко ответил Гу Цзинъюнь.
На подставку легла цитра Девяти Небес. Закатав длинные рукава, мужчина занес пальцы над струнами.
— Какую мелодию ты желаешь услышать? Можно даже колыбельную.
В комнате погасили почти все свечи, лишь пара слабых огоньков тихо покачивалась, отбрасывая длинные тени. Мягкий свет позолотил профиль мужчины, придавая его чертам выразительность и благородную красоту.
— «Феникс ищет феникса»... — спрятав поллица под одеяло, совсем тихо пролепетал Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь удивленно моргнул, после чего с нежной улыбкой кивнул.
Под струящиеся, исполненные глубокого чувства звуки цитры Цзянь Янь погрузился в безмятежный сон.
Убедившись, что юноша крепко спит, Гу Цзинъюнь приглушил струны и присел на край ложа. Чувствуя родное тепло, Цзянь Янь во сне повернулся к нему и чуть сдвинулся ближе.
Улыбка заиграла на губах Гу Цзинъюня. Он осторожно погладил юношу по темным волосам, намереваясь поправить подол одеяла, но едва его рука дёрнулась, как спавший Цзянь Янь крепко вцепился в его пальцы.
—... Не уходи, — пробормотал он сквозь сон.
— Я здесь, — ласково прошептал Гу Цзинъюнь.
Юноша не ответил — этот жест был лишь непроизвольным проявлением его глубокой привязанности.
Гу Цзинъюнь остался сидеть на краю постели, опираясь о изголовье. Он прободрствовал всю ночь, непрестанно вглядываясь в дорогое лицо, словно не мог им насытиться. Спать не хотелось вовсе.
Душу переполнял калейдоскоп чувств.
Яд, отравлявший жизнь его родителей, был нейтрализован; смертельная угроза миновала. Тяжкое бремя, которое он вынужден был нести против воли, наконец свалилось с плеч. А тот, к кому стремилось его сердце, отвечал ему взаимностью — их душевный союз казался предначертанным самими небесами.
Он размышлял об этом долго, без конца возвращаясь к светлым мыслям, пока солнце не показалось над горизонтом, разогнав ночной сумрак. За окном проснулся свежий ветер, запели ранние птицы.
Мир пробуждался к жизни — ровно так же, как и его собственное сердце, спавшее на протяжении века.
Внезапно Гу Цзинъюнь почувствовал, как духовная энергия внутри него пришла в бурное движение. Повинуясь внутреннему импульсу, он опустил взгляд и встретился с открывшимися недоуменными глазами Цзянь Яня.
Юноша еще не вполне очнулся ото сна: резкий всплеск чужой силы вынудил его проснуться.
— Что происходит...? — сонно спросил он.
Развитие Гу Цзинъюня, замершее сто лет назад, наконец сдвинулось с мертвой точки.
Он совершил прорыв.
Потирая глаза, Цзянь Янь приподнялся на ложе, пытаясь стряхнуть остатки дремы, но не успел сообразить, в чем дело, как оказался крепко сжат в объятиях мужчины.
— Братец? — недоуменно спросил он.
Уткнувшись лицом в шею юноши, Гу Цзинъюнь сиплым от нахлынувших чувств голосом проговорил:
— А-Янь, я люблю тебя.
— Очень люблю... Больше всех на свете.
Не совсем понимая причину такой вспышки, Цзянь Янь на мгновение задумался, а затем ласково погладил мужчину по темным волосам.
— Я знаю, — с улыбкой шепнул юноша. — И я тебя люблю больше всех на свете.