Вернувшись в уединённый флигель с охапкой отобранных целебных трав, Цзянь Янь застал неожиданную картину: Сун Хуа вместе с незнакомым юношей корпели на корточках возле выбитой двери.
— Командир Сун, а что стряслось с дверью? — растерянно поинтересовался Цзянь Янь.
Сун Хуа придерживал дверную раму, пока второй юноша молча орудовал молотком. Услышав окрик, оба одновременно обернулись.
— А, бессмертный господин вернулся! — сбивчиво пробормотал Сун Хуа. — Да вот, дверь совсем обветшала от времени, вот-вот развалилась бы. Я и решил её снять да заново перевесить.
— Неужели? — Цзянь Янь с недоверием оглядел массивную дубовую створку. Выглядела она абсолютно новой. К тому же управляющий Чжан ни за что не осмелился бы поселить молодого господина в полуразрушенных покоях.
— Ладно, признаюсь… — со вздохом сдался Сун Хуа. — На самом деле молодой глава решил проверить нашу выучку. Мы с командиром Цзи слегка увлеклись во время спарринга во дворе и случайно вынесли её.
Цзянь Янь понимающе кивнул. Теперь всё сходилось.
Он перевёл взгляд на черноволосого юношу с необычными синими глазами. Стало быть, это и есть командир Цзи.
Цзи Цзыхэн отложил молоток, поднялся и уважительно сложил руки в приветственном жесте:
— Приветствую бессмертного господина. Подчинённый — Цзи Цзыхэн, глава Стражей Небесного Волка.
— Здравствуйте, здравствуйте, — поспешно ответил Цзянь Янь, заворожённо разглядывая его глаза.
В его родном магическом мире никого не удивишь цветными волосами или радужкой любого оттенка. Насмотревшись здесь на исключительно темноглазых людей, встретить человека с лазурным взором было неожиданно приятно — словно повеяло чем-то родным.
Заметив пристальный взгляд, Цзи Цзыхэн поспешил пояснить, опасаясь испугать гостя:
— В моих жилах течёт кровь чужеземцев с Западных земель.
— У вас очень красивый цвет глаз, — искренне похвалил Цзянь Янь.
— Благодарю… бессмертный господин, — слегка опешил Цзи Цзыхэн. Похоже, он зря волновался: бессмертный господин явно повидал немало чудес на своём веку.
Цзянь Янь махнул рукой:
— Ну, не буду вам мешать. Цзинъюнь у себя? Хочу показать ему травяные сборы.
Цзи Цзыхэн утвердительно кивнул.
Когда Цзянь Янь с воодушевлением скрылся за порогом, двое стражников переглянулись. Сун Хуа принялся с прищуром разглядывать Цзи Цзыхэна, в упор уставившись на его синие зрачки.
Нависла пауза.
— Ты чего вылупился? — не выдержал Цзи Цзыхэн.
— Скажи спасибо, что молодой глава не слышал, как господин Цзянь хвалил твои глаза, — усмехнулся Сун Хуа. — А не то от этой двери и щепок не осталось бы.
— Наш молодой господин не станет ревновать по пустякам, — качнул головой Цзи Цзыхэн.
— Ну-ну, — Сун Хуа назидательно погрозил пальцем. — Влюблённый мужчина — существо абсолютно непредсказуемое и жутко нелогичное.
— Будто ты сам хоть раз влюблялся, умник, — фыркнул Цзи Цзыхэн.
— Чтобы знать, какова свинина на вкус, не обязательно самому быть свиньёй!
Цзи Цзыхэн тут же подловил его:
— Ага! Ты только что обозвал молодого главу свиньёй! Я всё запомнил!
Сун Хуа обомлел:
—…
Похоже, с ремонтом двери придётся подождать. Этому умнику срочно нужно вправить мозги кулаками!
* * *
Поздней ночью, когда весь дом погрузился в тишину, Цзянь Янь выскользнул из своей комнаты.
Даже если раздвинуть шторы, из окон едва удавалось поймать куцый лунный луч. То ли дело крыша — там ничто не заслоняло ночное светило.
Могущественные заклинатели обладают чутким слухом и острым восприятием. Цзянь Янь не хотел тревожить Гу Цзинъюня, поэтому крался на цыпочках, с опаской озираясь, — со стороны он выглядел точь-в-точь как вор, выходящий на дело.
Прятавшиеся в тени личные стражники недоуменно переглянулись.
"Неужели бессмертный господин решил пойти на кражу?"
"Или… собрался совершить ночную вылазку в покои молодого главы? Что ж, вполне в духе Секты Согласия и Радости."
"Интересно, стоит ли им сделать вид, будто они ничего не замечают, или помочь господину взломать замок на двери хозяина?"
Впрочем, Цзянь Янь не оставил стражникам времени на размышления. Легко оттолкнувшись, он бесшумной тенью взмыл на крышу.
Крыша оказалась пуста, и её заливал яркий, чистый свет.
Опустившись на черепицу и скрестив ноги, Цзянь Янь прикрыл глаза, погружаясь в глубокую медитацию.
Магических частиц в местном воздухе катастрофически не хватало, и лишь под открытым ночным небом, в потоках лунного света, удавалось собрать хоть какую-то крупицу.
Благодаря искусству Секты Согласия и Радости магия и духовная энергия пока пребывали в хрупком равновесии. Однако это было лишь временной мерой. Стоило разрыву между ними стать слишком большим, как внутренний баланс неизбежно рухнул бы.
Техники секты лишь сглаживали противоречия, восполняя дефицит внешней магии. Но если лениться и не медитировать ночи напролёт, духовная сила продолжит стремительно расти, пока магический исток ползёт со скоростью улитки. Рано или поздно чаши весов окончательно перекосятся.
Цзянь Янь усердно впитывал крупицы магических частиц, вбирая их в свои каналы и преобразуя в естественную магию природы.
По мере того как магия наполняла его тело, кожные покровы озарились едва заметным серебристо-белым сиянием. Чем быстрее шел процесс, тем отчетливее становился этот свет — издали казалось, будто юноша окутан полупрозрачным покрывалом, сотканным из чистого лунного серебра.
В глазах же наблюдателей эта картина выглядела совершенно иначе.
В этом мире лишь особые техники культивации — к примеру, укрощение молний — сопровождались видимыми внешними эффектами вроде вспыхивающих на коже искр. В остальных случаях медитация выглядела обыденно и не привлекала внимания.
Поэтому сияющий облик Цзянь Яня заставил затаивших дыхание стражников невольно задуматься: а не сошёл ли этот бессмертный господин прямиком с лунного диска?
Холодный свет очерчивал его безупречный профиль, придавая чётким чертам лица и тонкой линии подбородка звенящую, неземную выточенность. Ослепительная красота, прежде казавшаяся яркой и чарующей, теперь овеялась недосягаемой, отрешённой святостью.
Стражи только и могли, что восхищённо вздыхать про себя: надо же, даже техника медитации у бессмертного господина Цзяня настолько изысканна и прекрасна!
Поодаль, в глубокой тени, притаились трое. Они так искусно сжали свои ауры, что Цзянь Янь не почувствовал ни малейшего присутствия.
Гу Цзинъюнь отвёл взор и направил подчинённым мысленную связь:
"Похож?"
Сун Хуа и Цзи Цзыхэн синхронно кивнули: "Есть немного."
"Поясните."
Сун Хуа потеребил подбородок, подбирая слова: "Ходят легенды, что в Лунном дворце подле девы Чанъэ обитает Лунный Заяц. Он без устали толчёт в ступке снадобья бессмертия."
Цзи Цзыхэн тут же подхватил: "Говорят, господин Цзянь тоже предпочитает измельчать травы пестиком в ступке, а не сжигать их в котле, как делают обычные культиваторы."
Гу Цзинъюнь задумчиво кивнул: "Логично."
Обычно алхимики просто бросают промытые ингредиенты в печь и выжигают духовным огнём всё лишнее, извлекая эссенцию. А-Янь же аккуратно перебирал стебли, орудовал серебряным скальпелем, толок компоненты в каменной ступке до состояния пасты или выжимал сок, после чего варил зелья в котелке.
Божественный лик, явившийся откуда-то свыше…
"Неужели он и впрямь Нефритовый Заяц?"
Гу Цзинъюнь задумчиво потёр подбородок: абсурдно, конечно, но до чего же правдоподобно звучит!
— Молодой глава, — с озадаченным видом передал Сун Хуа, — так бессмертный господин — заячий демон или всё-таки заячий бессмертный?
Гу Цзинъюнь и сам озадаченно нахмурился.
Какая уж тут демоническая сущность при столь чистом, гордом и неприкосновенном облике? Никакой демон не сумел бы излучать такую святость.
С другой стороны, если он бессмертный дух, то почему старый лавочник-ласка из восточного квартала учуял в нём родственную демоническую суть?
— Неважно, — небрежно оборвал сомнения Гу Цзинъюнь. — Главное, что в основе своей он — кролик.
Дух или демон — какая разница, если настоящая форма у него ушастая!
— Ваша правда, молодой глава! — хором поддержали стражники.
— Сун Хуа, распорядись, чтобы на кухне Секты Согласия и Радости готовили больше моркови. Ну и прочие любимые блюда бессмертного господина чтобы всегда были на столе.
— Слушаюсь!
"А чем питаются кролики? Вряд ли жирным мясом!" — ухмыльнулся про себя Сун Хуа. От мысли, что всей секте теперь придётся перейти на зелень и корешки, его так и разбирал смех.
Гу Цзинъюнь отпустил подчинённых, грозно бросив взгляд на ночных стражей, чтобы те перестали глазеть на Цзянь Яня. Засим он сам бесшумно взобрался на крышу и присел подле юноши, оберегая его покой.
* * *
Открыв глаза после медитации, Цзянь Янь едва не подпрыгнул от неожиданности.
— Ты… ты откуда здесь?!
Он же вроде ушёл спать! Подумать только, а сам Цзянь Янь крался сюда на цыпочках, точно вор!
Гу Цзинъюнь тепло улыбнулся:
— А-Янь, ты подпитываешься лунным светом, чтобы восстановить силы?
— Угу, — кивнул Цзянь Янь. Сбор магии через лунные лучи — дело привычное.
Гу Цзинъюнь мысленно торжествовал: "Ну точно! Ничуть не ошибся!"
Сменив тон на серьезный, молодой глава произнёс:
— А-Янь, я должен кое-что тебе объяснить.
— Что именно?
Гу Цзинъюнь подробно описал все злодеяния убитого им змеиного демона, заверив, что уничтожает лишь тех тварей, на чьих руках кровь невинных, и истребляет лишь истинное зло.
— У меня есть чёткие правила. Безгрешных демонов я не трогаю, — подвёл итог Гу Цзинъюнь.
— Я знаю, — хлопнул ресницами Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь намекающе прищурился:
— И у тебя совсем нет секретов, которыми ты хотел бы со мной поделиться?
— Нет… А?
Цзянь Янь мгновенно подтянулся. С чего это молодой глава заговорил об этом? Неужели он узнал секрет?
Например, что Цзянь Янь вовсе не чистокровный человек, а обладатель крови эльфов природы?!
Сердце ушло в пятки. Отнекиваться пришлось совсем уж неуверенным тоном:
— Да нет же… Каких ещё секретов.
Он выдавил пару натянутых смешков, вольно или невольно сжав челюсти.
Со стороны это, может, и выглядело убедительно, но для опытного Гу Цзинъюня юноша был как на ладони.
Молодой глава со вздохом слегка погладил его по щеке:
— Не хочешь говорить — не надо, зачем же лукавить?
Цзянь Янь удручённо опустил взгляд. Ну почему из него такой никудышный лжец? Девять раз из десяти его раскусывают на месте!
— Извини… — пожевав губу, тихо пробормотал он. — Я и впрямь кое-что утаил, но пока не могу раскрыть всю правду.
— Касательно твоего происхождения? — с лёгкой полуулыбкой уточнил Гу Цзинъюнь. — Я уже знаю, что ты не совсем человек.
Цзянь Янь едва не задохнулся от шока:
—?!
Глаза Цзянь Яня забегали, он попытался откреститься:
— Я вообще не понимаю, о чём ты заладил.
— Сам себя выдаёшь, — хмыкнул Гу Цзинъюнь. — Знаешь, именно эту фразу говорят те, кого прижали к стене.
— На самом деле…
— Опять лукавишь? Смотри, а не то твои настоящие ушки прямо сейчас наружу вылезут, — протянул Гу Цзинъюнь с неспешной наглостью.
Цзянь Янь мгновенно защеканил рот, испуганно подумав: "Да ладно? Неужто и впрямь пронюхал?!"
— Ты ведь только что черпал лунную силу? — продолжал Гу Цзинъюнь. — В этом мире с ресурсами туго, тебе наверняка приходится непросто. Бедняжка.
"Всё-таки каково быть Нефритовым Зайцем!"
—…Так ты действительно в курсе?! — поражённо выдохнул Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь кратко пересказал зацепки, собранные Цзи Цзыхэном, и подытожил:
— Думаю, ты прибыл из того же мира, что и раса демонов.
Цзянь Янь всё ещё не мог прийти в себя: до чего же этот человек сообразителен! Ему хватило пары деталей, чтобы сложить всю картину!
— Ты собираешься вернуться домой? — спросил Гу Цзинъюнь.
— Пока не знаю, как это сделать, — качнул головой Цзянь Янь.
— Ты владеешь базовыми приемами Секты Меча.
— Отец обучил.
— Он был учеником Секты?
— Не знаю, он не рассказывал. Его зовут Цзянь Цинсуй. В списках Секты Меча есть такое имя? — поинтересовался Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь внезапно замер. Наступило долгое молчание. Молодой глава закрыл глаза и тихо произнёс:
—…Возможно, это просто тезка. Но в истории Секты есть лишь один человек с таким именем.
— Кто?
— Бессмертный меча, вознёсшийся на небеса тысячу лет назад, — с трудом выговорил Гу Цзинъюнь.
Цзянь Янь ошеломлённо ахнул:
— Не может быть! Я видел через Двустороннее зеркало его волю меча — она совсем не похожа на отцовскую. К тому же Бессмертный меча следовал Дао Безчувствия, он был хладнокровен и отстранён, а мой отец…
Цзянь Янь состроил сложную гримасу:
— Отец в обычной жизни ужасно несерьёзный. Постоянно шутит, любит красоваться перед матерью и вообще до крайности ненадежный человек! А главное — отец всегда твердил, что Дао Безчувствия — это путь не для людей. Сам он верил в Меч Страстей, а не в бездушное лезвие.
На самом деле слова отца звучали куда грубее: "Дао Безчувствия? Да даже собаки на него не заглянутся!"
Гу Цзинъюнь облегчённо перевёл дух.
— Вот как… — выдохнул он с явным облегчением. — Значит, точно тезка.
У Гу Цзинъюня аж холодный пот прошиб. Он ведь умудрился флиртовать с А-Янем прямо под отпечатком воли этого самого Бессмертного меча!
— И как же ты планируешь вернуться… в свой мир? — уточнил Гу Цзинъюнь.
— Не ведаю, — вздохнул Цзянь Янь. — Может, если смогу вознестись, пробив небесный свод?
После этих слов над крышей вновь повисла гробовая тишина.
Ведь тот самый Бессмертный меча как раз и вознёсся, преодолев небесную кару и рассекши пустоту…
Гу Цзинъюнь: «…»
Цзянь Янь: «…»
Гу Цзинъюнь ощутил, как перехватило дыхание.
"Только не это! Неужели я действительно приударял за сыном прямо перед глазами его грозного тестя?!"
Благо, там пребывал всего лишь отпечаток меча, а сам бессмертный предлог ничего не продал. Иначе дело закончилось бы катастрофой!
Цзянь Янь, напротив, заметно повеселел:
— При случае я обязательно посещу Секту Меча. Если изучу ту волю меча поближе, сразу пойму, мой это отец или нет.
—…Угу.
Услышав о намерении юноши нанести визит, Гу Цзинъюнь немного отмяк:
— Когда приедем, я представлю тебя своим родителям.
— Договорились! — без колебаний согласился Цзянь Янь.
Гу Цзинъюня словно обдало волной тепла.
Они молча сидели на крыше, любуясь ночным светилом. Отсюда открывался великолепный вид на весь округ. Флигель, где они остановились, находился в заднем дворике постоялого двора «Нефритовый Источник». От шумных номеров его отделяли высокая каменная стена и резные ворота, а покой усадьбы бережно охраняли воины Небесного Волка.
Гу Цзинъюнь выудил из рукава резную нефритку и вложил её в ладонь Цзянь Яня.
Юноша взглянул на подарок. На лицевой стороне высечен иероглиф «Янь», а на обороте изображены лютня и меч.
Очертания казались до боли знакомыми: цитра «Девять Небес» и меч «Разрушение Чар».
— Это… где-то я уже такое видел, — нахмурился Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь тихо хмыкнул и вытащил собственный жетон, покрутив его в пальцах:
— Ну же. Помнишь, я показывал тебе его в городе Фэнъань?
На обороте жетона молодого главы тоже переплетались меч и цитра, только принадлежавшие его родителям.
— Я сам вырезал этот жетон для тебя. С его помощью ты сможешь распоряжаться всеми ресурсами гильдии «Нефритовый Источник» и отдавать приказы Стражам Небесного Волка.
Гу Цзинъюнь подробно объяснил, как вызывать стражников, и добавил:
— Ты один в чужих краях. Если случится беда, не пытайся взвалить всё на свои плечи.
— Ну, гильдия — ещё куда ни шло, пригодится скидку получить, — смутился Цзянь Янь. — Но Стражи — твоя личная гвардия! Как я могу ими повелевать?
Он попытался вернуть жетон. Подарок казался слишком тяжелым.
Однако Гу Цзинъюнь крепко сжал его запястье, не дав вернуть жетон. Вторым движением он мягко согнул пальцы Цзянь Яня, заставляя его сжать ладонь вместе с драгоценным нефритом.
— Для меня А-Янь — не чужой человек, — с нежной надеждой произнёс Гу Цзинъюнь, глядя ему в глаза. — Понимаешь, о чём я?
Цзянь Янь задумался на пару секунд.
И кивнул.
— Понимаю! — тронутый до глубины души, выдал этот деревянный чурбан. — Мы ведь самые лучшие друзья!
Гу Цзинъюнь: «…»
— Молодой глава ко мне так добр, я даже не знаю, чем за это отплатить, — искренне вздохнул Цзянь Янь.
Порыв ночного ветра обжёг холодом, заставив Цзянь Яня поежиться.
Гу Цзинъюнь немедленно достал подбитую мехом плащ-накидку и заботливо укутал юношу. Белоснежный воротник обрамил его благородное лицо, отчего Цзянь Янь стал выглядеть ещё прелестнее.
Не удержавшись, юноша щекой прижался к мягкому меху — приятное, убаюкивающее чувство.
У Гу Цзинъюня дрогнули пальцы: в груди сладко защемило.
— Хочешь отплатить?
— Угу, — кивнул Цзянь Янь, уставившись на него чистыми доверчивыми глазами.
— Это просто.
Гу Цзинъюнь решился на небольшую наглость. Наклонившись ближе, он прошептал:
— Дай мне потрогать твои ушки.
—…Настоящие?
— Угу.
Вопреки ожиданиям, бессмертный Цзянь не покраснел и не вспылил. Он лишь озадаченно сжал губы и виновато произнёс:
— Не получится.
— Почему? — у Гу Цзинъюня ёкнуло сердце: предчувствие было не из лучших.
— Я полукровка, — чистосердечно признался Цзянь Янь. — Из-за нечистой крови я родился с изъяном. У меня нет остроконечных ушей, обычные, как у людей.
Гу Цзинъюнь переменился в лице.
Цзянь Янь решил, что тот разочарован, и хотел подбодрить его, но в следующее мгновение оказался крепко прижат к чужой груди.
Тепло молодого главы окутало его со всех сторон, а носа коснулся знакомый тонкий аромат амбры.
Цзянь Янь ошеломлённо замер: с чего вдруг эти объятия?
— Извини меня, — раздался у самого уха глухой шепот.
Гу Цзинъюнь проклинал свою глупость. Он догадывался, что А-Янь полукровка, но и помыслить не мог о подобном врождённом изъяне!
"Врождённый изъян" — эти слова острым клинком вонзились в сердце Гу Цзинъюня.
А-Янь рос среди родичей, у которых были эльфийские уши, и лишь он один отличался от остальных. Скольким насмешкам и косым взглядам он подвергался? Каково ему было жить с этим осознанием?
И как он, Гу Цзинъюнь, посмел ляпнуть столь бесчувственную глупость?!
— Прости, я затребовал лишнего, — тихо произнёс Гу Цзинъюнь.
— Да брось ты, — сообразил Цзянь Янь, к чему эти излияния.
Для чистокровных эльфов полуэльф действительно считался калекой. Но его это ничуть не задевало!
Пусть у него не было эльфийских ушей, зато слух работал в разы острее человеческого, а магический дар ничуть не уступал чистокровным — да что там, он превосходил любого сверстника!
— На состязаниях по охоте я никогда не проигрывал, — совершенно спокойно заговорил Цзянь Янь. — По части магии природы они мне и в подметки не годились. Из всех сверстников только я сумел поступить в высшую магическую академию! У меня нет эльфийских ушей, но спуску я никому не давал. Если кто пробовал распускать язык, я просто выбивал из него дурь. А если они бежали жаловаться родителям, те еще и добавляли им дома за глупость.
Цзянь Янь с детства был гордостью округа — тем самым образцовым ребенком, о котором твердят в каждой семье. Статус полукровки не мог затмить его выдающихся успехов.
— А если за них вступались взрослые? — с мягкой улыбкой спросил Гу Цзинъюнь.
— Моя мама — верховная жрица, самая могущественная в клане, — с гордостью вспомнил Цзянь Янь. — Если находился дурак, пытавшийся выказать недовольство, мама быстро давала ему отповедь, а отец потом брал меня с собой, накидывал на обидчика мешок и мы вдвоём задавали ему хорошую трепку!
Гу Цзинъюнь не сдержал смешка и обнял юношу еще сильнее.
— Так что никто меня не обижал, — резюмировал Цзянь Янь.
— Вот и славно, — прошептал Гу Цзинъюнь. — И все равно сердце за тебя болит.
"Рассказывает так подробно — значит, всё-таки пришлось пройти через насмешки," — подумал Гу Цзинъюнь. Молва — опасное оружие, злые языки способны ранить сильнее меча. Ему ли этого не знать.
Впрочем, всё это давным-давно в прошлом. В итоге Цзянь Янь стал гордостью всего народа, а бывшие обидчики локти кусали от зависти, хотя сам Цзянь Янь на них даже не смотрел.
Гу Цзинъюнь сжимал его в объятиях с такой силой, словно хотел растворить в себе.
Цзянь Янь, не привыкший к подобной нежности, неловко попытался утешить его:
— Да не расстраивайся ты так. Я же говорю, я не остался в долгу!
Каждому прилетело по заслугам!
Гу Цзинъюнь ласково погладил его по макушке:
— Какой у меня А-Янь молодец.
Цзянь Янь немного помолчал, затем высвободил руку из-под плаща и ухватился за рукав Гу Цзинъюня.
— Если острых нет, обычные человеческие уши подойдут?
Он сам притянул ладонь молодого главы к своему правому уху и с самым серьезным видом предупредил:
— Хоть я и не понимаю, зачем тебе это понадобилось… Только чур не сжимай сильно, а не то больно будет.
Гу Цзинъюнь замер: его подушечки пальцев касались прохладной, шелковистой кожи.
Юноша уютно прижимался к нему, прячась от ночного ветра, и чуть приподнимал лицо. Его чистые глаза сияли — ни тени печали или прошлых обид. Старые невзгоды рассеялись без следа, не оставив ни шрама в его душе.
И сейчас в этом светлом взоре отражался лишь один человек — тот, кто держал его в объятиях.
Гу Цзинъюнь опустил взор. В горле внезапно пересохло, а в груди вспыхнул и разлился жаркий, неукротимый огонь.
Едва произнеся эти слова, Цзянь Янь уже пожалел о своей щедрости.
— Если хочешь погладить — давай быстрее, а не то передумаю, — неловко пробормотал он.
Разве мог Гу Цзинъюнь упустить такой шанс?
Он преисполнился осторожности и касался уха Цзянь Яня так бережно, словно то было сделано из хрупкого хрусталя. Указательный палец медленно провёл по внешнему краю раковины.
Лишь лёгкое, едва ощутимое прикосновение — но Цзянь Янь неудержимо вздрогнул. Его дыхание мгновенно сбилось, став частым и рваным.
"До чего же… чувствительный."
У Гу Цзинъюня судорожно сжалось горло, кадык сдвинулся вниз и вверх.
Опасаясь причинить боль, он действовал всё более плавно и невесомо. Но от этой неспешности становилось лишь хуже! Чем ниже скользила подушечка пальца, тем сильнее трепетало тело в его руках, хотя Цзянь Янь изо всех сил старался держать себя в руках, свято веря, будто его реакция остаётся незамеченной.
Палец ещё даже не коснулся мочки, а у Цзянь Яня уже не осталось сил терпеть.
Ему даже в голову не пришло оттолкнуть Гу Цзинъюня — он лишь уткнулся носом в чужую грудь, пытаясь сжаться в комочек и сбежать от этой сладостной пытки.
— И не думай прятаться, — с бархатной ухмылкой прошептал молодой глава. Прижав юношу ещё крепче, он пальцами нежно сжал его аккуратную мочку.
—…!
Цзянь Янь крупно вздрогнул всей спиной. Зарывшись лицом в одежды Гу Цзинъюня, он изо всех сил задавил в горле рвавшийся наружу странный, тихий стон. Дыхание окончательно сбилось.
До чего же странно!
Вся поясница словно налилась слабостью и ощутимой истомой.
Ему ещё никогда не приходилось испытывать ничего подобного.
Цзянь Янь привык быть одиночкой. У него не было ни близких друзей, ни братьев, ни сестер.
Неужели именно так общаются настоящие близкие друзья?
В холод его укутывают в плащ и держат в объятиях, в печали — утешают ласковыми речами, да ещё и уши дают погладить…
Цзянь Янь погрузился в полный кульбит мыслей и смятение.
Гу Цзинъюнь не стал заходить слишком далеко: слегка сжав мочку, он отпустил её.
Он не пытался приподнять подбородок Цзянь Яня, понимая, до чего тот смущен. Молодой глава просто позволил ему прятать пылающее лицо, пока тот не придет в себя, не переставая, впрочем, убаюкивающе обнимать его за плечи.
Спустя некоторое время, почувствовав, что щеки больше не горят огнем, Цзянь Янь решительно оттолкнул Гу Цзинъюня.
Тот послушно отстранился.
Цзянь Янь немного перевёл дух и вдруг строго выдохнул:
— Я считаю, это неправильно.
— Что именно неправильно? — улыбнулся Гу Цзинъюнь.
— Нам нужно соблюдать дистанцию. Нельзя вот так постоянно обниматься!
Гу Цзинъюнь: «…»
"Плохо дело, перегнул палку."
Сохраняя невозмутимость, молодой глава ответил:
— Другим — действительно нельзя. А нам — можно.
— Это еще почему? — нахмурился Цзянь Янь.
— Потому что мы — близкие друзья, — со свойственной ему ангельской искренностью заглаголил Гу Цзинъюнь. — Близким друзьям не просто дозволено обниматься, им полагается даже делить одно ложе на двоих!
— Серьезно? — подозрительно прищурился Цзянь Янь.
— Чистейшая правда, — заверил Гу Цзинъюнь. — Не веришь — почитай старинные книги! В любых сказаниях, поэмах и летописях преданные товарищи поступали именно так. Оттуда и пошло выражение «делить одно ложе».
Цзянь Янь с минуту обдумывал сказанное.
И наконец медленно кивнул:
— Резонно.
Гу Цзинъюнь мысленно перевёл дух, но тут же про себя вздохнул с тревогой: "До чего же он наивен! Доверчив до безумия. Я-то еще ладно, но как отпускать его в этот суровый мир одного, где подлецов пруд пруди?"
Впрочем, даром что доводы звучали убедительно, Цзянь Янь всё ещё помнил то смущающее, наливающее тело жаром чувство.
Он скрестил руки на груди буквой «Х» и со всей строгостью отрезал:
— Категорически запрещаю трогать мои уши. Ни при каких обстоятельствах!
Гу Цзинъюнь хмыкнул про себя: "В прошлый раз ты говорил ровно то же самое."
Стоит лишь немного подластиться — и ушки снова окажутся в его распоряжении. Но сейчас он решил проявить благородство.
— Хорошо, я запомнил, — с честным видом пообещал он.