Гу Цзинъюнь отправился к старейшинам, чтобы обсудить объединение великих сект и уничтожение магических формирований демонов.
Цзянь Янь же остался в покрове покоев: его мысли занимали бумажные свитки, изъятые у Ци Цзэ. Текст был составлен на хилльском языке, и во всём мире не нашлось бы никого, кроме Цзянь Яня, кто смог бы разобрать эти письмена.
За весь день, проведённый в кабинете за разбором рукописей, он прошерстил каждый документ. Большая часть записей не представляла ценности, за исключением одного — фрагментарного чертежа магического формирователя.
Достав личный гримуар, Цзянь Янь принялся скрупулёзно сравнивать схемы и вскоре убедился: пред ним лежал чертёж того самого Магического формирователя возрождения мёртвых, с помощью которого демоны намеревались поднять из небытия своего Демонического Владыку.
Как Левый Защитник, Ци Цзэ отвечал лишь за часть постройки, да и само демоническое племя отличалось коварством — вручённая ему схема была неполной, с огромной брешью в структуре.
Цзянь Янь погрузился в вычисления, пытаясь на основе уцелевших узлов выстроить утерянные фрагменты.
Обратная разработка магических заклятий — задача невероятной сложности. Для этого требовались тончайшее владение высшей алхимией, доскональное понимание силовой структуры каналов и свободное оперирование базовыми принципами магии некромантии для построения сложных проекций.
Задача легла на стык совершенно чуждых дисциплин.
Цзянь Янь достал все имевшиеся запасы магических трактатов и буквально погреб себя под горой книг, не поднимая головы от расчётов.
В отличие от привычной ему магии природы, здесь не требовалось оттачивать мгновенное сотворение заклинаний высшего порядка. Ему нужно было одолеть лишь теорию — добраться если не до вершины знания, то хотя бы до середины склона. Главное — вывести алгоритм Формирователя Возрождения.
Для одарённого чародея самостоятельное освоение и применение заклинаний родственной стихии не представляло труда. Истинное испытание заключалось в том, чтобы постичь чары противоположной природы и с нуля разобрать их сущность.
Но Цзянь Янь, владевший силами Света и Природы, обладал поистине редким магическим даром.
Ещё до того, как вечернее солнце уклонилось за горизонт, он, превозмогая тёмные побочные эффекты, смог сотворить первичное некромантическое заклятие и призвать дух погибшего хомяка.
И сделал он это не бессмысленным чтением заклинаний, а благодаря глубокому, выверенному пониманию самой сути магического процесса. Любой иной маг Света на его месте потерпел бы крах.
Чары противоположной стихии вытягивали колоссальное количество сил и оставляли тяжёлый осадок. Подавляя подступавшую от чёрной магии тошноту, Цзянь Янь внимательно разглядывал полупрозрачного тёмного зверька, замершего пред ним.
Внезапно снаружи раздался торопливый хруст шагов и переполох.
— Сбор! Быстрее, к бою! Чувствую демоническое присутствие! — разнеслись по двору тревожные крики.
Одно слово «демоны» подействовало подобно поветрию — в считанные мгновения Дворец Лазурных Небес погрузился в суматоху.
Дверь кабинета с треском распахнулась.
Сун Хуа и Цзи Цзыхэн во главе отряда Стражей Небесного Волка ворвались внутрь.
Цзи Цзыхэн, дыша яростью и сжимая рукоять обнажённого меча, рявкнул:
— Господин, берегитесь! Демоническая тварь пробралась в... твои... покои...
На последнем слове его голос сорвался и затих.
В правой ладони Цзянь Яня покоился крошечный призрачный хомяк, в левой он сжимал волшебную палочку, а на лице Бессмертного застыло выражение крайнего изумления и невинности.
Вошедшие оцепенели.
Цзянь Янь: «...»
Стражи: «...??»
Призрачный хомячок отрывисто пискнул, поднялся на задние лапки прямо на ладони хозяина и умильно сложил передние лапки, выпрашивая угощение.
Техника попрошайничества без учителей — врождённый талант.
Два командира Стражей Небесного Волка на мгновение усомнились в собственном рассудке.
— Господин... это что же такое? — осторожно поинтересовался Сун Хуа.
Цзянь Янь смущённо кашлянул и неловко улыбнулся:
— Я разбирал магию некромантии... ну, ту самую, что используют демоны. Захотелось проверить, сработает ли теория на практике. Не думал, что получится с первого раза.
В кабинете воцарилась гробовая тишина.
Сун Хуа открыл было рот, не зная, хвалить ли гения или умолять его больше не проводить подобных экспериментов.
В Секте Меча демонические чары не прощались никому. Любое проявление тёмной цзи мгновенно засекалось защитными контурами. Секта Меча слишком глубоко пережила ужасы прошлых войн с демонами, оттого и оберегала свои земли с трепетной суровостью.
Тем временем к главному корпусу, не ведая о происходящем, уже мчались остальные Стражи Небесного Волка. Кто-то на бегу успел направить талисман передачи звука Гу Цзинъюню.
Обладая чутким слухом, Цзянь Янь уловил шум и поспешно попросил Цзи Цзыхэна остановить бойцов.
Он едва заметно повёл пальцами: магические потоки пришли в движение, и призрачный хомяк на его ладони стал прозрачным, растаяв в воздухе лёгкой сизой дымкой.
* * *
В Зале заседаний Секты Меча Гу Цзинъюнь сидел во главе стола, погружённый в обсуждение со старейшинами.
Вдруг на его поясе вспыхнул и обратился пламенем талисман передачи звука. Из огня раздался голос:
[Докладываю Молодому главе! В главном корпусе Дворца Лазурных Небес засечена демоническая аура! Бессмертный господин находится в кабинете, командиры уже устремились ему на выручку!]
Лицо Гу Цзинъюня изменилось в мгновение ока! Он с силой ударил ладонью по подлокотнику и стремительно поднялся с места.
Разговоры в зале мгновенно стихли. Молодой глава выглядел так, будто был готов учинить кровавую расправу.
Лин Дай обеспокоенно сделал шаг вперёд:
— Молодой глава, что стряслось?!
Гу Цзинъюнь уже собрался шагнуть к выходу, как в воздухе вспыхнул второй талисман. Из нового язычка пламени донеслось:
[Докладываю Молодому главе, угроза миновала. Оказалось, Бессмертный господин, изучая книги демонов, шутки ради применил их заклятие и призвал призрачного хомяка. Демоническая цзи вырвалась наружу, вызвав ложную тревогу. Командир Цзи лично досматривает каждый уголок Дворца, дабы исключить малейший риск.]
Гу Цзинъюнь: «...»
Лин Дай подошёл ближе, вглядываясь в лицо юноши:
— Молодой глава, да не молчи же ты! Неужто всё совсем худо?!
Гу Цзинъюнь: «...»
«Да нет, просто моя супруга чуть не разнесла крышу своими изысканиями. Обычные будни».
— Вышла досадная накладка, я излишне поддался тревоге. Ничего страшного, — не дрогнув лицом, взял всю вину на себя Гу Цзинъюнь.
Он смахнул пепел талисмана и величественно опустился обратно в кресло:
— Продолжим, почтенные старейшины. На чём мы остановились? На пригласительных свитках для глав сект...
* * *
Лишь когда ночной полумрак окутал обитель, Гу Цзинъюнь, устало массируя переносицу, вернулся во Дворец Лазурных Небес.
Цзянь Янь неловко потёр щёку:
— Прости, сегодня из-за меня поднялся такой переполох. Всех заставил на уши встать...
Вместо спокойного вечера людям пришлось переворачивать весь двор вверх дном в поисках несуществующих врагов.
Однако Гу Цзинъюнь не высказал ни единого упрёка.
— Напротив, провели внеплановую проверку защиты, — ласково коснувшись его макушки, улыбнулся Гу Цзинъюнь. — Завтра же велю устроить для тебя потайную комнату. Захочешь заняться магией некромантии — пойдёшь туда. И защитные печати не потревожишь, и твоим изысканиям ничто не помешает. Идёт?
— Спасибо, брат, — послушно кивнул Цзянь Янь, после чего спросил: — А как прошли переговоры со старейшинами?
— Едва узнав о замысле демонов, они не на шутку опечалились. Пока Великое состязание ещё не началось, старейшина Лин разошлёт от своего имени приглашения главам всех сект — под предлогом обсуждения состязаний соберёт их на совет.
Лин Дай пользовался непререкаемым авторитетом в мире заклинателей. Если уж он берётся за дело, значит, грядёт нечто из ряда вон выходящее.
— Надо предупредить их, чтобы держали ухо востро по дороге в Секту Меча, — добавил Цзянь Янь. — Демоны могут устроить засаду.
— Разумеется. Я уже велел ненавязчиво упомянуть об этом в письмах.
Молодой глава всегда действовал выверено и без промаха.
Цзянь Янь успокоился, а Гу Цзинъюнь тем временем поинтересовался:
— А-Янь, ты ужинал?
— Ещё нет, — покачал головой тот. — Тебя ждал.
От этих простых слов сердце Гу Цзинъюня затрепетало от нежности. Он тут же велел подавать ужин, а сам ненадолго отлучился на кухню, чтобы дать пару особых указаний.
Слуги вереницей внесли блюда, расставили их на столе и бесшумно удалились.
Цзянь Янь взял палочки для еды и вдруг удивлённо перевёл взгляд на стол:
— Хм?..
— Что-то не по вкусу? — спросил Гу Цзинъюнь.
С тех пор как Гу Цзинъюнь взялся опекать его быт, Цзянь Янь ни в чём не знал нужды: еда подавалась исключительно по его вкусу, а одеяла и ткани подбирались невероятно мягкие. Слуги боготворили господина, на которого так трепетно взирал Молодой глава, и не смели допустить ни малейшего промаха.
Но на сей раз... на столе не было ни единого блюда из моркови.
Цзянь Янь привык, что этот овощ присутствует всегда, а тут его отсутствие сбило его с толку. Он замешкался, не зная, к чему за столом притронуться первым.
— А где морковь?
Гу Цзинъюнь выдержал паузу:
— А-Янь, тебе так сильно нравится морковь?
Цзянь Янь тянулся палочками к рёбрам:
— Да не то чтобы... Просто она бывала чуть ли не за каждым обедом, вот я и удивился.
Гу Цзинъюнь выдохнул:
—... Я боялся, она тебе приесться успеет.
— Есть такое, — согласился Цзянь Янь. — Без неё даже лучше.
После этого Гу Цзинъюнь совсем умолк. Он молча подкладывал ему лучшие кусочки, подливал отвар и не произносил ни слова.
Обычно за едой они свободно беседовали, но сейчас Гу Цзинъюнь словно набрал в рот воды.
Когда слуги унесли посуду и плотно закрыли двери, оставшиеся наедине юноши погрузились в тишину.
Цзянь Янь слегка потянул Гу Цзинъюня за рукав:
— Брат, почему ты такой мрачный? Замыслам демонов так трудно помешать? — Цзянь Янь попытался утешить его: — Я ведь уже воссоздаю магический формирователь, у них ничего не выйдет. Не тревожься.
Гу Цзинъюнь колебался. Опасность от демонов — это одно, а уязвлённое самолюбие от собственных домыслов — совсем другое.
Но глядя в пытливые, яркие глаза Цзянь Яня, он понял, что отмалчиваться больше не выйдет.
Убедившись, что рядом никого нет, Гу Цзинъюнь произнёс глухим голосом:
— А-Янь... ответь мне честно. Ты к какому оборотневому роду принадлежишь?
Цзянь Янь оторопел:
— К какому роду? Я ведь эльф! Брат, ты же давно это знаешь! Зачем снова спрашиваешь?
Гу Цзинъюнь, воспитанный в традициях мира, упёрся в тупик. Он помолчал и осторожно спросил:
— Ну а эльфы... это кто? Древесные духи?
Цзянь Янь: «??»
«Что за чушь?!»
Они замерли, уставившись друг на друга в полном недоумении.
— Древесный дух — это древесный дух, а эльф — это эльф! Как их можно путать?! — вспыхнул юноша от возмущения.
— Но ты сам говорил, что родился от ветви Материнского Древа... — возразил Гу Цзинъюнь.
— Мои предки были порождены Материнским Древом Эльфов и естественной магической сутью! Я её потомство, но никак не древесный оборотень! — выкрикнул Цзянь Янь. — Древесные духи — это деревья, обретшие разум и превратившиеся в деревяшки. А я не деревянный чурбан!
Гу Цзинъюнь искренне заметил:
— Вообще-то, от чурбана тебя мало что отличает...
— Что-то сказал?!
Разозлившись, Цзянь Янь со всей силы наступил ему на ногу.
Гу Цзинъюнь с его закалённым телом даже не поморщился. Это ощущалось так, словно мимо пробегал кот и случайно задел его лапкой. Ему было не больно, напротив — хотелось удержать пушистого хулигана и спросить: «Если не выместил гнев, наступи ещё разок!»
Цзянь Янь израсходовал кучу сил, пытаясь втолковать местному жителю разницу между эльфами и древесными духами, пересказал обычаи континента Хилл и прочитал целую лекцию по основам магии.
Под конец он даже достал древний эльфийский фолиант и ткнул пальцем в иллюстрацию:
— Смотри! Вот как выглядят эльфы!
Гу Цзинъюнь вгляделся в рисунок. На странице были изображены двое эльфов — мужчина и женщина. Оба обладали безупречной, точёной красотой, белоснежной кожей и ниспадающими до пояса волосами. И единственным их отличием от обычных людей были длинные, слегка заострённые уши.
Не кроличьи уши! У кроликов ушки круглые, мягкие и явно звериные. А у эльфов — изящное продолжение человеческого уха.
И уж подавно ничего общего с деревьями!
Гу Цзинъюнь подпирал взглядом светлое лицо юноши.
Цзянь Янь схватил его за руку:
— Я полукровка, в моих жилах течёт человеческая и эльфийская кровь. Уши у меня лишь самую малость острее, чем у обычных людей, со стороны и не заметишь! Потрогай сам!
Он наклонился ближе, подставляя ухо под пальцы мужчины.
Гу Цзинъюнь осторожно провёл подушечкой указательного пальца по хрящику. И впрямь — едва заметный изгиб.
Он отвёл руку. В душе его царил полный разброд. Сколько раз до этого он касался его ушей и мимоходом целовал их, но был свято уверен, что это скрытые кроличьи ушки...
— Ты всё это время считал меня древесным духом?! — ворчал Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь посмотрел на его разгорячённое лицо и не решился сказать правду.
— Сказывай давай! На кого смотришь?!
— Я... думал, ты кроличий дух, — честно признался Гу Цзинъюнь.
Цзянь Янь онемел от изумления:
— Я?! Демон-кролик?! С какого перепугу я хоть в чём-то похож на зайца?!
И тут Гу Цзинъюнь выложил всё как есть:
— Ты постоянно твердил, что у тебя чувствительные уши. Предпочитаешь зелень и до безумия любишь морковь. По ночам медитируешь под лунным светом, впитывая его сияние, или усердно толчёшь снадобья в ступке... Я грешным делом думал, ты лунный кролик, спустившийся с небес. И лишь потом засомневался.
— Да и твои рассказы про другой мир подтверждают, что ты родом не с Луны. К тому же ты боишься высоты, а кролики тоже не летают...
Цзянь Янь сжал кулаки, заливаясь краской:
— Я ел морковь только потому, что ты сам подкладывал её мне в пиалу! А под луной медитировал лишь оттого, что в этом мире магия в дефиците, и её приходилось ловить из лунного света! И меча я избегаю не только из-за детского испуга, а потому...
— Потому что — что? — спросил Гу Цзинъюнь.
— Потому что ты всегда был рядом! — вырвалось у Цзянь Яня.
В комнате мгновенно настала звёздная тишина.
Взгляд Гу Цзинъюня стал мягким, глубоким и тёплым.
Он не произнёс ни слова, но под этим взглядом Цзянь Янь почувствовал, как к щекам приливает жар, и невольно отвёл глаза.
«Он... любит меня».
В эту секунду Гу Цзинъюнь осознал это с абсолютной ясностью. Настал момент сделать шаг навстречу.
— А-Янь.
Гу Цзинъюнь сжал его ладонь в своей:
— Я знаю, что мои слова могут показаться внезапными, но я не могу молчать.
Цзянь Янь поднял на него глаза:
— Говори, брат.
Гу Цзинъюнь, собравшись с духом, посмотрел ему прямо в глаза и раздельно выговорил:
— Я хочу постичь вместе с тобой искусство двойного совершенствования. Ты согласен?
«Двойное совершенствование?»
Цзянь Янь на мгновение замер, погрузившись в раздумья.
В его представлении двойное совершенствование делилось на два вида: интимные практики Секты Согласия и Радости либо путь гармонизации меча и магии. И в его разуме одно не противоречило другому!
У Гу Цзинъюня было Искусство Меча Вопрошания Сердца — целостная система из техники тела и духовного закона, которую тот шлифовал целое столетие. Поменять её он бы не смог. Так что же навело его на мысль о двойном совершенствовании?
Цзянь Яня озарило!
Должно быть, слушая весь вечер о чудесах магии и зная, что Цзянь Янь совмещает духовную цзи и магическую силу, Гу Цзинъюнь тоже загорелся идеей освоить магию!
Такие тайные практики не передаются чужакам. Но Гу Цзинъюнь... разве они друг другу чужие? Стоит ли перебирать мелочи?
Гу Цзинъюнь с замиранием сердца следил за хмурящимся юношей. Наконец Цзянь Янь улыбнулся и кивнул:
— Раз это ты, то я, конечно, согласен. Когда начнём?
Счастье обрушилось так внезапно, что Гу Цзинъюнь воскликнул:
— Луна сегодня прекрасна, к чему откладывать? Начнём этой же ночью!
— Идём за мной! — легко согласился Цзянь Янь.
«Куда? На кровать?» — в голове Гу Цзинъюня закружились самые нескромные картины.
Цзянь Янь потянул его за руку на выход из покоев.
«Неужели он хочет устроить всё на кушетке в гостиной?» — подумал Гу Цзинъюнь.
Они миновали кушетку. «Может, в купальне с горячим источником?»
Но Цзянь Янь повёл его мимо купальни — прямо во двор, под открытое небо.
Гу Цзинъюнь заподозрил неладное. Едва ли Цзянь Янь решился бы на бесстыдство под открытым небом... Хотя адепты Секты Согласия и Радости на такое способны...
Не успел он додумать эту мысль, как Цзянь Янь взмыл в воздух и легко опустился прямо на черепицу крыши!
Гу Цзинъюнь поднялся следом. На его глазах Цзянь Янь вытащил из рукава молитвенный коврик-путуань, усадил на него себя, а второй дружелюбно протянул ему.
Гу Цзинъюнь: «... Это что за приготовления?»
Цзянь Янь искренне удивился:
— Медитация под луной укрепляет восприятие магических потоков. Это первый шаг к совмещению меча и магии. Ты ведь за этим хотел учиться?
Гу Цзинъюнь: «...»
— У тебя совсем нет магической основы, нельзя торопиться, — наставлял Цзянь Янь. — Магия и духовная цзи от природы конфликтуют. Сперва я должен проверить, есть ли у тебя предрасположенность к магии.
Увидев, что мужчина онемел, Цзянь Янь добавил:
— Дело не только в нехватке магии в этом мире. Лунный свет помогает чародеям лучше чувствовать стихии. На континенте Хилл многие маги начинали именно с ночных медитаций под луной.
Гу Цзинъюнь закрыл глаза и тяжело вздохнул:
— Дело не в этом, А-Янь... Я имел в виду совсем другое.
Цзянь Янь растерялся:
— Разве ты хотел не магии обучиться? Зачем тогда тебе двойное совершенствование?
И тут до Гу Цзинъюня дошло!
Цзянь Янь изначально рвался в Секту Согласия и Радости лишь ради одного:
«Мне нужны техники двойного совершенствования, чтобы примирить две силы внутри себя».
Гу Цзинъюнь сам вырыл себе яму. Вспомни он об этом раньше и выразись точнее — не случилось бы этой конфузной путаницы.
Цзянь Янь сидел на коврике, терпеливо ожидая.
Лицо Гу Цзинъюня меняло оттенки от бледного до пунцового, пока тот наконец не издал долгий вздох:
— Что ж, придётся мне сказать прямо.
— А? — издал непонимающий звук Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь опустился перед ним на одно колено. Его тень накрыла хрупкую фигуру юноши.
В следующее мгновение их губы соприкоснулись.
Цзянь Янь широко раскрыл глаза, замирая в оцепенении. Он затаил дыхание, не отрывая взгляда от красивого лица Гу Цзинъюня, оказавшегося в опасной близости.
Поцелуй длился лишь пару секунд.
Гу Цзинъюнь слегка отстранился и тихо проговорил:
— Я не хочу учиться магии. И техники Секты Согласия меня не волнуют. Всё, чего я хочу — вот этого.
— Повторю ещё раз: я люблю тебя. И вовсе не как брата, а...
Мужская ладонь коснулась щеки Цзянь Яня. Гу Цзинъюнь чуть приподнял его подбородок и накрыл его губы глубоким, властным поцелуем.
На этот раз поцелуй не имел ничего общего с лёгким касанием.
Он настойчиво раздвинул пальцем его губы, вовлекая в жаркий, глубокий поцелуй, сплетаясь языками.
В ночной тишине раздались тихие, смущающие звуки поцелуя.
Цзянь Янь не удержал равновесия и судорожно опёрся ладонями о черепицу. Талию крепко обнимала сильная рука Гу Цзинъюня — только благодаря ей юноша не сполз по крыше.
Мысли в голове Цзянь Яня превратились в сплошной туман. Он потерял ориентацию в пространстве, забыв, где находится.
Гу Цзинъюнь был слишком напорист. Он не давал ему отстраниться или отказаться.
Лишь почувствовав, что Цзянь Янь задыхается, Гу Цзинъюнь немного отступил — но ровно настолько, чтобы соприкасаться лбами.
Мужчина тихо, низко усмехнулся:
— Теперь ты понял?.. Вот какая у меня к тебе любовь. Я хочу стать твоим спутником дао, а не названым братом.
— Ты...
Грудь Цзянь Яня вздымалась от частого дыхания.
В лунном свете его щёки пылали алым румянцем, а глаза влажно поблёскивали, лишая разума.
Гу Цзинъюнь прошептал:
— Когда я впервые увидел тебя, моё сердце уже принадлежало тебе. А тот день, когда я отдавал тебе нефритовый жетон и сказал: «Ты мне мил» — это было моё первое признание. Все наши встречи после были полны намёков, но ты от природы нечувствителен к подобному и ничего не замечал. А вчера в море цветов, когда я играл «Феникс ищет феникса» — я признавался тебе в любви, а не ждал оценки игры.
— Теперь ты понимаешь, о какой любви я говорю?
Цзянь Янь замялся и едва слышно пробормотал:
— Да... О той, что бывает между спутниками дао. Как у моих отца и матери.
— Именно, — выдохнул Гу Цзинъюнь. — Знать бы раньше, что один поцелуй откроет тебе глаза, я бы давно не сдерживался.
Он ласково спросил:
— Ты не оттолкнул меня... Значит ли это, что я тебе тоже небезразличен?
Цзянь Янь от смущения не мог вымолвить и слова.
Гу Цзинъюнь погладил его влажную от поцелуя нижнюю губу:
— Если будешь молчать, я снова тебя поцелую.
Вспомнив недавнее ощущение, от которого дрожь пробежала по всему телу, Цзянь Янь испуганно выдохнул:
— Не надо... Я не выдержу!
— Тогда ответь: ты любишь меня?
— Дай мне подумать... — заливаясь краской, попросил юноша.
— Думай прямо сейчас.
— Давай вернёмся в комнату, а?.. — прошептал Цзянь Янь, сгорая от стыда. — Снаружи ведь тайные стражи, они же всё видят!
— Кто смеет подглядывать за господином? Как только я тебя поцеловал, они убрались подальше, — ухмыльнулся Гу Цзинъюнь.
Но видя, как сильно смущён юноша, он подхватил его на руки и в пару прыжков перенёс внутрь.
В свою спальню, не в покои Цзянь Яня.
Гу Цзинъюнь бережно опустил его на край кровати.
Едва Цзянь Янь успел опомниться, как его окутал знакомый прохладный аромат.
— Если ты скажешь остановиться — я остановлюсь, — голос мужчины звучал бархатно и глухо. — А-Янь, у тебя всегда есть право сказать «нет».
Цзянь Янь поднял взгляд.
Колышущийся свет свечи озарял мягким бликом сжатые челюсти Гу Цзинъюня и его покрасневшие кончики ушей — он волновался ничуть не меньше.
Гу Цзинъюнь подался вперёд, опёршись руками о матрас по обе стороны от юноши, давая ему полную свободу.
Он сдержал обещание: не удерживал его силой и не сжимал в объятиях, как на крыше.
Если Цзянь Янь захочет оттолкнуть его — он сможет сделать это в любой момент.
«Оттолкнуть его?..»
Эта мысль угасла в голове Цзянь Яня, не успев оформиться.
Нет. Он не хотел отталкивать Гу Цзинъюня.
Каждая клеточка его тела восставала против любого выбора, который мог бы отдалить их друг от друга.
Слушая своё сердце, Цзянь Янь едва слышно выдохнул:
—... Я тоже. Ты мне очень, очень дорог.
Сорвавшись с губ, эти слова принесли ему небывалую лёгкость и радость. Все те смутные, непонятные чувства, что жили в нём так долго, в одно мгновение обрели смысл.
Оказывается, он уже давно любил Гу Цзинъюня.
Дыхание юноши сбилось. Он не знал, какими словами выразить глубину своего чувства, но знал, что любовь не требует слов.
Цзянь Янь обнял мужчину за шею и, затрепетав длинными ресницами, зажмурился и сам, подавшись вперёд, поцеловал его.
Распахнув губы, он ответил на поцелуй Гу Цзинъюня — горячо, страстно и нераздельно.