— Если в тебе осталась хоть капля разума, Ло Цзиньшэн, убирайся отсюда и перестань за мной таскаться, — отрезал Хань Линь.
— Я лишь зашёл пропустить чарку да послушать песню, — оскалился Ло Цзиньшэн. — С чего бы вдруг «таскаться»?
Мужчина маслянисто улыбнулся, и в его узких, словно у гадюки, глазах мелькнул грязный огонёк. Повернувшись к Цзянь Яню, он слащаво протянул:
— К слову... С каких пор в Тереме Голубых Перьев появились подобные красавцы? Господин Хань, коли уж судьба свела нас здесь, не соизволишь ли представить своего спутника?
В тоне и взгляде этого человека сквозило нечто противное. Цзянь Янь не вполне понимал скрытый подтекст, но чутьё его никогда не подводило: от незнакомца несло откровенной гнилью.
Накатила тошнота. Единственное, чего сейчас страстно хотелось, — это с размаху съездить мерзавцу по физиономии.
Цзиньшэн подался вперёд, пытаясь приблизиться к Цзянь Яню, но Хань Линь выставил локоть, жёстко перекрывая ему путь.
— Выбирай выражения, — процедил Хань Линь. — Он не из Терема Голубых Перьев. Он мой друг.
— Вот как? — Ло Цзиньшэн и не думал отступать. Распахнув объятия, он с гнусной ухмылкой потянулся одной рукой к плечу Хань Линя, а второй норовил цапнуть Цзянь Яня за запястье. — Но ведь и мы с тобой друзья, господин Хань. Коли подружимся втроём... разве не выйдет прелестно?
Хань Линь потерял дар речи.
«Вот же жаба раскатала губу, — мелькнуло у него в голове. — Решила сглодать сразу двух лебедей!»
Цзянь Янь тоже лишился слов.
«По смыслу не всё долетает, но нутро подсказывает: эта тварь вовсе не дружбу предлагает».
Прежде чем липкие пальцы коснулись их, один отмахнулся рукавом, а второй с размаху саданул по мерзкой клешне рукоятью меча. Словно отскочив от чумного мора, оба синхронно отпрыгнули на десяток шагов.
Улыбка на лице Ло Цзиньшэна застыла.
Цзянь Янь слегка повернул голову к спутнику и без единой эмоции спросил:
— Старший брат Хань, во избежание недопонимания уточню: он ведь только что сказал нечто совсем непотребное?
— Совершенно верно.
— По-хорошему уйдёт?
— Вряд ли.
Цзянь Янь вскинул взгляд на небо и вздохнул:
— Кажется, брат скоро прибудет.
В Переулок Весенних Вод он пробрался тайком от Гу Цзинъюня и не питал иллюзий, будто сможет долго скрывать это. Пока они теряют время, Цзинъюнь уже наверняка подбирается к этой улице.
А ведь он нарушил их уговор из трёх правил... Будет ли Гу Цзинъюнь злиться?
Да тут и думать нечего — выйдет из себя в то же мгновение!
Цзянь Янь нервно сжал кулаки:
— Надо быстрее с ним разобраться, пока брат ничего не увидел.
Одно правило он уже переступил — пришёл в Переулок Весенних Вод один. Не хватало ещё завалить второе — заговорить с подозрительным типом!
— Этот Цзиньшэн не прост, — тише сказал Хань Линь. — У него какой-то невероятный талант к культивации: всего за год совершил прорыв от Золотой пилюли до Первозданного младенца. Нынче несколько влиятельных фракций города пытаются переманить его к себе, вот он и ходит гоголем, совсем страх потерял.
Хань Линь кивнул на экипаж у края дороги:
— Мама Сюэ приготовила для тебя экипаж. Ступай, я сам с ним разберусь. С этим типом тяжело иметь дело, но я в Переулке Весенних Вод не первый год, на явную подлость против меня он не решится.
— Но...
— Если с тобой у меня хоть волос с головы упадёт, молодой глава порубит меня мечом на три тысячи кусочков! — округлил глаза Хань Линь.
Цзянь Янь промолчал.
«Разве брат настолько жестокосерден?»
Ло Цзиньшэн стоял ни с чем, пока эта парочка беззастенчиво шепталась у него под носом, будто его и вовсе здесь не было.
Лицо его потемнело от злости, в груди закипел ядовитый гнев. Но в тот самый миг, когда он уже готов был взорваться, до слуха донеслись обращения: «старший брат», «младший брат»...
В голове мгновенно вспыхнул коварный замысел.
Ученики Секты Согласия и Радости искушены в искусствах Двойного совершенствования. Для любого культиватора они — драгоценная печь и тигель.
Раньше его целью был один Хань Линь, а теперь объявилась вторая, куда более лакомая добыча!
В Переулке Весенних Вод всегда толкался народ, так что разыгравшаяся сценка быстро привлекла внимание прохожих. Люди замедляли шаг, оглядывались и начинали перешёптываться.
Большинство взглядов, устремлённых на Ло Цзиньшэна, выражали брезгливое отвращение. Ещё бы! Его выходка в Тереме Голубых Перьев, где он чуть не довёл до греха одного из артистов, успела стать главной сплетней всей улицы.
Почувствовав на себе десятки осуждающих глаз, Цзиньшэн сбавил спесь. С трудом растянув губы в полудружелюбном оскале, он изобразил на лице невинность и снова пошагал к Цзянь Яню.
Увидев это приближение краем глаза, Цзянь Янь скривился — зрелище было не из приятных.
У этого человека от природы было крысиное, уродливое лицо — с первого взгляду понятно, что перед тобой отпетый мерзавец. И от его попыток выставить себя добродетельным душкой любого знающего человека тошнило бы с удвоенной силой.
Хань Линь цыкнул и слегка подтолкнул Цзянь Яня в плечо:
— Слышь, к нам тут кусок смердящего дерьма ковыляет. Чего не уворачиваешься?
Ло Цзиньшэн застыл.
Дерьма?! Это он-то — дерьмо?!
Какая немыслимая дерзость!
— Господин Хань! — вскипел Цзиньшэн. — Я проявляю к тебе всяческое уважение, с чего вдруг эта брань?!
— Ой, да неужели? — наигранно удивился Хань Линь. — Я же не называл тебя дерьмом. Чего ты сам-то в эту кучу примостился?
Цзянь Янь не сдержался и коротко хмыкнул. Хотя он тут же прикрыл рот, этот смешок эхом отозвался в ушах Ло Цзиньшэна, прозвучав как слаженный сокрушительный удар двух братьев.
Грудь Цзиньшэна тяжело вздымалась, глаза налились кровью, а физиономия покраснела от ярости. Подобных мелочных ничтожеств всегда проще простого вывести из себя парочкой колкостей.
Цзянь Янь не уходил вовсе не из упрямства. Просто после того, как на него посмотрели такими сальными глазами и обронили пару грязных намёков, повернуться и сбежать казалось немыслимым.
Его Меч Разрушения Чар в кобуре уже слегка вибрировал.
Коли клинок звался Разрушителем Чар, разве не прямое его назначение — шинковать подобную нечисть?
Цзянь Янь потянул Хань Линя за рукав. Тот наклонился, и юноши принялись оживлённо шептаться.
— Да о чём вы там треплетесь?! — рявкнул Ло Цзиньшэн, потеряв остатки терпения.
Но на него никто даже не взглянул.
Хань Линь кивнул. Цзянь Янь поправил вуаль на бамбуковой шляпе, развернулся и легкой трусцой направился к стоявшему у обочины экипажу.
Кучер взмахнул кнутом, и карета плавно тронулась в путь.
Разве мог Ло Цзиньшэн упустить такую сочную добычу?
Он мгновенно рванулся вслед за экипажем, игнорируя Хань Линя — в конце концов, тот никуда из своего Терема Голубых Перьев не денется.
— Эй! Погоди!
Хань Линь вскинул руку, и из его широкого рукава вырвалась длинная алая шелковая лента. Мягкая ткань мгновенно натянулась, обретя прочность закалённого клинка с бритвенно-острыми краями, и со свистом рассекла воздух.
Поднялся порыв ветра!
Цзиньшэн находился на стадии Первозданного младенца, так что его культивация превосходила силу Хань Линя, и бояться какого-то алого шелка он не собирался. Однако на глазах у толпы открыто нападать на Хань Линя было чревато.
Хань Линь пользовался в Переулке Весенних Вод большим уважением среди местных девиц и юношей, а среди его покровителей числилось немало сильных мира сего.
Открытый конфликт с ним обойдётся слишком дорого.
Ло Цзиньшэн мгновенно взвесил все «за» и «против».
Покрыв ладонь защитным слоем духовной энергии, он перехватил летящую ленту.
— Господин Хань, к чему эта вражда? Всё ведь можно решить миром, — с сальной улыбочкой проговорил Цзиньшэн, поглаживая ткань пальцами.
Хань Линя аж передёрнуло от отвращения — показалось, будто его оружие вымазали в грязи.
Духовный импульс мгновенно пронёсся от его запястья к кончику ленты. Омякший было шелк вновь налился стальной силой и, словно разъярённый дракон, сокрушительно вильнул хвостом.
Цзиньшэн не удержал ткань.
Лента не просто вырвалась из его хватки, но и звонкой пощёчиной прилетела прямо ему по роже.
Ло Цзиньшэн застыл.
«Стерпи! Терпение — добродетель!»
Хань Линь рывком вернул ленту обратно и, возвысив голос, так чтобы слышала вся улица, чеканно проговорил:
— Господин Ло! Твои бесчинства в Тереме Голубых Перьев и издевательства над нашими людьми перешли все границы. Двери нашего заведения для тебя отныне закрыты. Убирайся!
Не пытаясь слушать ответ, он развернулся, юркнул в служебный вход и велел слугам запереть засов намертво.
Лицо Ло Цзиньшэна то багровело, то зеленело. Ему даже не дали шанса оправдаться.
Под сотенным взглядом осуждающих прохожих он, пылая яростью, всплеснул рукавами и выкрикнул:
— Да кем ты себя возомнил?! Нужен ты мне больно!
Опустив голову, он поспешил прочь, а в его глазах клокотал яд.
Пока он шагал по улице, в голове уже созревал план: как под покровом ночи пробраться в Терем Голубых Перьев, бесшумно скрутить Хань Линя и выпытать у него, где искать того холодного красавца в белом.
А затем — разрушить их каналы культивации, превратить обоих в бесправные печи и тигли и наслаждаться их беспомощностью каждую ночь...
От этих грязных фантазий у него перехватило дыхание, а на губах заиграла плотоядная улыбка.
Погружённый в содомитские мечты, он даже не заметил, как подошёл к глухому, неосвещённому переулку.
Он шагал мимо него совершенно беззаботно.
И вдруг по земле проскользнула алая лента, обвила его лодыжку и рванула на себя.
Застигнутый врасплох Цзиньшэн потерял равновесие. Не успел он осознать происходящее, как лента с сокрушительной силой уволокла его вглубь темной подворотни.
Он не только едва не растянулся плашмя в грязи, но ещё и загремел в такой нелепый шпагат, что связки в паху затрещали, отозвавшись адской болью.
— Что за тварь?! — взревел Цзиньшэн.
Пытаясь разглядеть, что вцепилось в его ногу, он нагнулся, но в уличной тьме ничего не проглядывалось. И тут прямо ему на голову обрушился плотный чёрный мешок, полностью перекрыв обзор.
Цзиньшэн попытался сформировать духовный импульс, чтобы раззолотить ткань.
Однако чьи-то пальцы сквозь мешок сокрушительным точечным ударом вонзились в ключевые акупунктурные точки на его теле. Чужая, подавляющая сила грубо раздавила его собственную духовную энергию, напрочь запечатав все каналы.
В тишине прозвучал тихий шепот:
— И это Первозданный младенец? Слабак какой-то.
Ло Цзиньшэн забился от беспомощной ярости.
Впрочем, удивительного тут было мало. Ло Цзиньшэн с самого Заложения оснований пробивал себе путь не честной культивацией, а сомнительными обходными тропами. Духовная сила у него была, но пользовался он ей как дикарь дубиной.
И тут на него град кулаков обрушился — тяжелых, точно стальные молоты.
Боль была такая, что хотелось прямо там отдать концы.
Он попытался закрыть голову руками, но узкий мешок сковал движения. Пошевелиться было невозможно.
— Кто вы такие?! Сволочи! Покажите ли— а-а-а!
Тяжёлый кулак прилетел прямо в переносицу.
Следом последовал сокрушительный удар сапогом под дых.
Перед глазами Цзиньшэна полыхнули искры. Из носа хлынула тёплая кровь, в голове замутилось, а животная боль в животе согнула его пополам. Теперь ему было не до ругани — выдохнуть бы!
Из темного переулка ещё некоторое время доносились глухие вопли.
Постепенно стенания утихли, а затем и вовсе сошли на нет — избиваемый, видать, отключился.
Из тени подворотни вышли двое. Косые солнечные лучи осветили их довольные лица.
Цзянь Янь отряхнул ладони от пыли, а Хань Линь размял затекшую от ударов ногу.
Следует знать: Секта Согласия и Радости славится не только парным совершенствованием, но и виртуозным умением накидывать мешок на голову противника.
Юноши давали друг другу «пять», радостно сияя.
— Будет знать, как на меня своими сальными глазищами таращиться! — проговорил Цзянь Янь, чувствуя невероятное облегчение.
Хань Линь уже собрался с улыбкой ответить, как вдруг замер. Лицо его мгновенно окаменело.
Он боязливо ткнул Цзянь Яня пальцем в поясницу.
— Ты чего? — не понял тот.
— Обернись... — сдавленно шепнул Хань Линь.
Почуяв неладное, Цзянь Янь медленно повернул голову.
На противоположной стороне улицы стоял роскошный, но неброский экипаж. Неизвестно, сколько времени он уже там находился.
За каретой по стойке «смирно» выстроились стражи в чёрном, а перед ними возвышался статный, безупречно сложенный мужчина.
И кто бы это мог быть, если не молодой глава секты?
Гу Цзинъюнь изогнул бровь, глядя на Цзянь Яня с едва заметной, весьма двусмысленной ухмылкой.
У Цзянь Яня всё внутри похолодело.