Цзянь Янь до сих пор не мог перевести дух.
Старшие наставники проявили поистине немилосердное радушие — юноша просто не знал, куда деваться. Дядюшки перебивали друг друга, их оглушительные голоса сливались в единый гвалт. Казалось, вокруг гогочет сотня-другая разошедшихся уток. Уши закладывало от этого содома. Но хуже всего то, что сбежать Цзянь Янь не мог: именно он оставался главным предметом общего внимания и разговоров.
Старшие, похоже, испытывали искренний восторг. Особенно усердствовал младший дядя-наставник: он оглядывал юношу с ног до головы, непрестанно кивал и что-то тараторил. Цзянь Янь честно попытался вслушаться, но лишь заработал головную боль — смысловой нити в этом шуме проследить так и не удалось.
Ему оставалось лишь сжать рукоять меча, поджать губы и полностью погасить всякую мимику, изо всех сил отыгрывая образ неприступного «ледяного бессмертного». Ничего страшного. Неприступные горцы не улыбаются.
Единственное, что его тревожило, — как бы не выдать себя фальшивой игрой.
И словно в подтверждение этих опасений младший дядя вдруг озадаченно прищурился:
— А чего это наш племянник весь так напрягся, будто струна?
Цзянь Янь похолодел: «Раскусил!»
Даже Преподобный Хэхуань и Фань Ян мысленно ахнули, предчувствуя недоброе.
Дядя обошёл юношу по кругу, замер прямо перед ним и насупился, не сводя проницательного взгляда. По спине Цзянь Яня покатились капли холодного пота.
Однако в следующее мгновение лицо младшего дяди расплылось в широкой, душевной улыбке, и он отмашисто хлопнул Цзянь Яня по спине.
— Я же только что анекдот убойный травил! Скажи, смешно? — Дядя зашёлся раскатистым хохотом. — Эх, парень, хочешь смеяться — смейся! Зачем в себе давить-то?
Цзянь Янь обомлел:
«Чего-чего?»
Преподобный Хэхуань и остальные посвящённые в тайну лишь молча зажмурились: они уже прекрасно понимали, куда повернут события.
Как и следовало ожидать, дядя принялся кружить вокруг Цзянь Яня, изо всех сил пытаясь растормошить племянника. В ход пошли совершенно зубодробительные, плоские шутки.
— Значит, слушай! — задорно вещал дядя. — Встречаются два возлюбленных. Один говорит: «Мне холодно». Поклонник приносит ему стёганое одеяло. Тот вздыхает: «Мне одиноко». Поклонник убегает и ловит для него парочку духовных зверей. Избранник уже в бешенстве: «У меня губы пересохли!» А тот ему... стакан кипяточка приносит!
Дядя залился оглушительным смехом:
— Ха-ха-ха-ха! Ну скажи, племяш, обораться же можно?
Те, кто был не в курсе, насмехались над глупостью «поклонника». Те же, кто знал правду, едва удерживали дыхание.
Цзянь Янь лишился дара речи.
Преподобный Хэхуань мысленно закипал от ярости. Травишь свои дурацкие анекдоты — так трави на здоровье, зачем по живой ране-то топтаться?! Одеяло, духовные звери, стакан воды... Ведь А-Янь именно так бы и поступил!
Цзянь Янь слегка приоткрыл рот, но тут же осёкся. По правде говоря, никакого юмора он здесь не усмотрел. В поступках героя из притчи не было ни малейшего изъяна: мёрзнешь — укутайся, скучно — заведи питомца, сохнут губы — попей водички.
Разве тот юноша поступил не с высшей степенью разумности? Зачем над ним насмехаться?
Цзянь Янь уже собрался высказать эту мысль вслух, но едва его губы дрогнули, как спину прожгло острым, точно игла, взглядом. Почувствовав укол опасности, он осторожно скосил глаза.
Преподобный Хэхуань как бы между прочим провёл ладонью по собственной шее и со зловещей угрозой в упор смотрел на ученика. В его глазах читалось лишь одно:
«А-Янь, я не спускаю с тебя глаз...»
Цзянь Янь сглотнул.
Учитель в гневе страшен!
Как бы дядюшка ни старался его подначить, как бы ни рассыпался в уговорах, Цзянь Янь хранил нерушимое молчание. Какая разница, ложна ли логика дяди, если на кону стоит шкура перед лицом разгневанного наставника?
Младший дядя, впрочем, сдаваться не собирался.
— Неужели ни капельки не смешно, А-Янь? Промолвить хоть слово не хочешь? Сказ о том, как чурбан неотёсанный любовные науки постигал — это же чистая комедия! В нашей Секте Согласия и Радости никто бы не удержался от хохота!
Остальные присутствующие единодушно закивали. Лишь Янь Юйшань да Фань Ян выдавливали из себя изгубленные, сочувственные улыбки.
Заметив, как потемнел в лице Цзянь Янь, Старший дядя-наставник — Патриарх секты — ненадолго задумался, а затем мягко вступился:
— А-Янь, ты не стесняйся. Ступив в Секту Согласия и Радости, ты стал нам родным. Напускную холодность перед своими можно и отбросить. Хочешь смеяться — смейся на здоровье. Чай, не про тебя история написана, ты-то уж точно не похож ни на того недотёпу, ни на его дружка.
Цзянь Янь погрузился в глубокие раздумья.
Почему-то возникло стойкое ощущение, что его только что скрыто оскорбили. Или показалось?
А вот Преподобный Хэхуань внутри просто пылал от ярости.
«Смешно им, ишь ты! Заладили: „ха-ха“ да „хи-хи“! Если кто и виноват, так только тот капризный юноша — выламывается, говорит намёками, прямо сказать о своих желаниях не может! С какого перепугу вина падает на его избранника?! Да даже если бы А-Янь выплеснул этот кипяток тому прямо в физиономию, он всё равно был бы кругом прав!»
Преподобный Хэхуань свёл тему на нет:
— Младший брат! А-Янь смущается, прекрати донимать парня!
Дядя лишь вздохнул:
— А-Янь, ты не смеёшься, потому что просто не любишь улыбаться?
Цзянь Янь строго придерживался выданной ему роли.
— Именно так, дядя, — без единой эмоции ответил он. — Я от природы хладнокровен и неприступен. Улыбки мне чужды.
— Ну, мы же впервые видимся, — мягко укорил его дядя. — Порадуй старика, окажи уважение.
Поразмыслив, Цзянь Янь решил, что спорить со старшими не следует. Он с усилием дёрнул уголком губ, изобразив невероятно скупое, натянутое подобие улыбки.
Младший дядя аж затаил дыхание.
Старший дядя-наставник был гладко выбрит, однако, дабы придать себе чиновный вид, привычно поглаживал несуществующую бороду и одобрительно кивал:
— А ведь красавец! Улыбка тебе к лицу, глаз не оторвать.
Младший дядя задумался на мгновение и вдруг воодушевлённо воскликнул:
— А-Янь, я понял! Понял, почему ты не смеёшься! Дело вовсе не в характере!
Цзянь Янь осторожно усомнился:
— Вот как?
Дядя расплылся в сияющей улыбке и задорно выложил:
— Всё оттого, что ты слишком красив! Улыбнёшься раз — падёт город, улыбнёшься два — рухнет царство! Вот ты и бережёшь нас!
Цзянь Янь промолчал.
Все вокруг тоже застыли.
— Ну как? Оценил игру слов? — дядя радостно подмигнул. — Эй, А-Янь, почему у тебя снова лицо как из камня высечено?
Преподобный Хэхуань обессиленно выдохнул:
— Брат мой, умоляю, уйми свой дар!
Цзянь Янь выгадал момент, отступил в сторону и тихонько подошёл к Фань Яну.
— Старший брат, — шепотом спросил он, — мы ведь точно приехали в Секту Согласия и Радости?
Фань Ян тяжело вздохнул:
— С чего такие сомнения, младший брат?
— Учитель говорил, будто дяди наши — хитрецы и тёртые калачи, — недоумевал Цзянь Янь. — Но что-то они совсем на них не похожи.
Услышав это, Фань Ян почувствовал, как силы покидают его. Ему пришлось опереться о плечо Цзянь Яня, чтобы устоять на ногах. Но не успел он ничего объяснить, как перед ними снова вырос младший дядя.
— А-Янь, ты чего от меня прячешься? — Дядя присмотрелся: — Ого, Фань Ян, чего ты так побледнел? Занемог, что ли?
Фань Ян тут же подхватил предлог:
— Есть немного... В небесной ладье укачало.
— Раньше за тобой такого не водилось, — подозрительно ухмыльнулся дядя. — Неужто затащил кого в каюту да всю ночь двойным совершенствованием баловался?
Фань Ян даже не посмел взглянуть Цзянь Яню в глаза.
Пропало последнее сомнение! Кто ещё на всём белом свете способен с такой легкостью рассуждать о двойном совершенствовании, если не ученики Секты Согласия и Радости?!
Заметив, что дядя готовится к новому расспросу, Фань Ян отчаянно возопил:
— Учитель!!
Преподобный Хэхуань мигом явился на выручку:
— Сколько мы ещё будем торчать на этой поляне? Дорога была долгой, все изнурены. Старший брат-патриарх, готова ли церемония принятия в ученики? Как только вернёмся в обитель, я хочу немедленно провести ритуал.
Главой Секты Согласия и Радости являлся старший брат Преподобного Хэхуаня — Старший дядя Цзянь Яня. В этой секте дурнушек и дурней не водилось в принципе, и Патриарх не был исключением. Полы его длинного халата красиво развевались на ветру, открывая благородные, утончённые черты лица.
— Младший брат прав, — мягко произнёс Патриарх. — Всё давно готово, не изволяй беспокоиться. Опытные адепты могут вернуться на вершину на небесной ладье, а вот новым ученикам предстоит впервые ступить на земли секты как положено — поднявшись по Небесной лестнице от самого подножия.
Ладья приземлилась на просторной луговине, но бесконечно вести беседы под открытым небом не подобало. Возглавляемые Патриархом, они направились к подножию горы.
Обитель бессмертных от мира смертных отделял барьер. У подножия возвышалась арка с надписью, гласившей, что здесь начинается владение Секты Согласия и Радости, и простым людям путь дальше воспрещён.
Обычный человек, не ступивший на путь культивации, без специального дозволения не сумел бы подняться наверх. Попытайся он пренебречь предупреждением или забрести случайно — чем выше он поднимался бы, тем гуще становился бы туман. Добравшись до середины горы, путник окончательно сбился бы с дороги. Но стоило ему одуматься и повернуть назад, как туман тут же рассеивался, а тропа вниз открывалась с абсолютной чёткостью.
Этот туманный лабиринт был способен сбить с толку даже культиваторов на стадии Заложения оснований и ниже. Впрочем, для тех, кто стоял выше, он уже не представлял преграды.
Большинство новичков, прибывших вместе с Цзянь Янем, уже достигли стадии Заложения оснований, и лишь немногие находились на этапе Очищения ци. По внешности культиватора определить его возраст немыслимо: к примеру, один из адептов на пике Заложения оснований отпраздновал двухсотлетие и, отчаявшись пробить барьер к стадии Золотой пилюли, явился в Секту Согласия и Радости в поисках судьбоносного прозрения.
Другой же новичок, находившийся всего лишь на стадии Очищения ци, обладал косой саженью в плечах, суровым, высеченным из камня лицом и выглядел невероятно матёрым. Все в один голос утверждали, что ему отнюдь не тридцать, а едва ли не триста лет. Бедняга лишь обиженно оправдывался:
— Старшие шутить изволят! Мне отроду всего восемнадцать исполнилось, какие ещё триста!
Все были ошеломлены. Цзянь Янь и сам не удержался от пары тайных взглядов. Этот здоровяк был младше его на несколько лет! Чем его кормили, что он вымахал в эдакую глыбу?! Даже зависть берет.
Следуя за Преподобным Хэхуанем, Цзянь Янь благополучно миновал первую преграду, просто напустив на себя бесстрастный вид. Но следом их ждала вторая испытательная полоса.
Патриарх поведал о Небесной лестнице. Восхождение по ступеням ради обретения Дао изначально придумали в Секте Меча как особый иллюзорный барьер для испытания новичков. Испытание туманило разум и порождало мороки, и только обладатель непреклонной воли мог пробиться сквозь пелену и ступить на истинный путь.
—... Со временем этот испытательный симулякрум обрёл невероятную популярность во всём мире культивации, — добродушно посмеиваясь, пояснил Патриарх. — Повсюду пытались его воссоздать, да только ни одна подделка не сравнится с оригиналом Секты Меча. Я подумал: не отставать же и нашей Секте Согласия и Радости от веяний моды? Поехал к мечникам и вытребовал облегчённую версию схемы.
Кто-то из новичков не удержался от вопроса:
— И они так просто отдают её?
— А почему бы и нет? Лишь дурак откажется от верных денег, — отмахнулся Патриарх. — К тому же Молодой господин Гу — не только адепт Меча, но и отменный делец. Подобный расклад ему только в радость.
Младший дядя хмыкнул и добавил:
— Почти все секты покупают у них эти упрощённые матрицы. Секта Меча ещё и ежегодно забирает плату за пользование! Наша обитель — не исключение.
Новобранцы лишились слов.
Тот самый восемнадцатилетний плечистый здоровяк с любопытством спросил:
— Неужто не находилось дерзких, кто отказывался платить?
Неужели весь мир культиваторов состоит из кротких праведников?
— Отчего же, народились умельцы, — сурово ответил дядя. — Одно владение вознамерилось отдать дань моде, да раскошеливаться не захотело. Схему выудили, а как дошло до расплаты — пошли в отказ. Чем нешуточно прогневали Секту Меча.
Все мигом навострили уши:
— И что было дальше?
— А дальше Молодой господин Гу явился лично и снёс их гору до самого основания, — отрезал дядя без единой эмоции на лице. — А после заявил: мол, раз у вас теперь нет вершины, то и карабкаться никому не придётся. И взыскал с них двойную плату: и за чертежи, и за снос горного пика.
Толпа обомлела.
Лицо Цзянь Яня стало непередаваемо сложным.
Кто бы мог подумать, что у Гу Цзинъюня имеется подобная жилка! Это же...
Это же просто гениально!
Цзянь Янь от чистого сердца восхитился поступком Гу Цзинъюня. Вот у кого действительно стоит поучиться!