Цзянь Янь твёрдо вознамерился посещать занятия по музыке, а Преподобный Хэхуань изо всех сил пытался его отговорить.
— Отчего же? — поинтересовался Цзянь Янь.
«Да потому что с такими навыками ты в жизни не сдашь итоговый зачёт!» — мысленно вздохнул наставник.
Подбирая слова помягче, Преподобный Хэхуань спросил:
— А-Янь, скажи, в детстве тебя кто-нибудь учил игре на флейте?
«Если самоучка, — надеялся он, — дело ещё можно поправить».
Цзянь Янь кивнул:
— Разумеется.
У Преподобного Хэхуаня похолодело внутри.
— Среди моих сородичей немало знатоков музыки, — увлечённо продолжил юноша. — Одна из наставниц и вовсе была знаменитым музыкантом. Матушка специально приглашала её дать мне несколько уроков.
«Так его ещё и признанный мастер учил!» — ужаснулся Хэхуань и едва сдержал дрожь в голосе:
— И... что же сказала эта почтенная наставница?
Припрятав лёгкое горделивое удовольствие, Цзянь Янь состряпал равнодушную мину:
— Учительница похвалила меня. Сказала, что у меня редкий дар и впереди великое будущее!
Сердце Хэхуаня окончательно ушло в пятки. «Дело дрянь! Даже признанный мастер не выдержала этой адской какофонии и предпочла соврать, лишь бы ублажить дитя!»
Почесав щеку, Цзянь Янь задумчиво припомнил:
— В детстве я часто играл для родителей. Правда, к музыке они, похоже, были равнодушны... Каждый раз, слыша мою флейту, они хлопали, но лица у них с каждым разом становились всё более окаменевшими.
— Со временем я понял, что им просто не по душе музыка, — рассуждал юноша. — А терпели они эти концерты исключительно из любви ко мне.
Как-то раз он решил сыграть и для своего наставника в Академии магии. Тот не успел дослушать даже до середины — лишился чувств прямо на месте. Очнувшись, бедолага уверил ученика, будто поражён древним проклятием: мол, стоит ему услышать звуки флейты, как он тут же падает без памяти, так что Цзянь Янь со своей игрой совершенно ни при чём.
Юноша порывался найти способ снять с наставника этот недуг, но тот отнекивался с таким отчаянием, что пришлось отступить. Впрочем, с тех пор Цзянь Янь больше не брал в руки флейту в стенах академии — из милосердия, дабы не провоцировать у учителя очередного приступа.
— Не желая навязывать близким то, что им чуждо, я на долгие годы отложил инструмент, — спокойно подытожил Цзянь Янь.
Хэхуань осторожно закинул удочку:
— И что, неужели кроме родителей и твоих наставников никто больше не слышал твоей игры?
Юноша невинно качнул головой:
— Никто.
«До чего же досадно! — мысленно возопил Хэхуань. — Подобная гибельная какофония губит исключительно своих!»
Вырасти до таких лет и ни разу не услышать правды! Найдись хоть одна честная душа, этот парень не пребывал бы в святом заблуждении, будто источает райские созвучия.
— И почему же никто больше не слышал? — с пылким любопытством допытывался наставник. «Неужто ты и правда терзаешь только близких?»
— Учительница Лона строжайше запретила мне играть при посторонних, — пояснил Цзянь Янь. — Она уверяла, будто моя музыка — редчайшее сокровище и высочайшее из искусств, достойное слуха лишь самых близких людей и членов семьи, а не всякого проходящего людского сброда.
Преподобный Хэхуань опешил:
— Но когда я попросил тебя сыграть пару наигрышей, ты сразу согласился!
— Так ведь наставник мне не чужой, — искренне отозвался юноша. — Вы мой учитель. Я почитаю вас и считаю семейством. К чему же излишняя скрытность?
Хэхуань приоткрыл было рот, но тут же захлопнул его с непередаваемо сложной миной на лице.
Он был глубоко тронут.
И смертельно напуган.
— А-Янь, в своём роду ты, должно быть, рос в невероятной любви и ласке? — со вздохом спросил Преподобный. — Все душонки в тебе не чаяли?
Цзянь Янь кивнул:
— Ко мне действительно относились со всей теплотой.
«То-то и оно! — сообразил Хэхуань. — Ни одна живая душа не дерзнула ранить правдой сердце избалованного любимца! Мало того, опасаясь, как бы чужак сгоряча не взболтнул лишнего, ему строжайше заказали играть при посторонних — разрешив изливать душу лишь родителям, друзьям да спутникам жизни!»
Любящий человек, даже пытаясь намекнуть на фальшь, сто раз взвесит каждое слово, чтобы не ранить юношу. А вот прожжённый лицемер...
Преподобный Хэхуань был убеждён: ни один притворный льстец в мире не удержит лица перед смертоносной флейтой Цзянь Яня. Случись такому сыскаться — Хэхуань склонил бы перед ним голову как перед величайшим кремневым мужем.
«Вот уж поистине: слепая родительская любовь!» — мысленно покачал головой наставник.
За сотни лет жизни он видал всякое и познал глубины человеческой природы, но всё равно с трепетом относился к проявлениям искренней, чистой привязанности. Впрочем, суровой реальности это не меняло: от какофонии Цзянь Яня страдали исключительно свои.
Хэхуаню хотелось плакать.
— Учитель, так мне можно посещать уроки музыки? — с надеждой спросил Цзянь Янь. — Дома родители приглашали учителей на дом, и мне никогда не доводилось постигать изящные искусства плечом к плечу с сокурсниками.
Поразмыслив, Хэхуань всё же сжалился:
— Что ж, коль ты так непреклонен...
Лицо Цзянь Яня озарилось радостью.
— Однако у меня будет к тебе одна небольшая просьба... — поспешно добавил Преподобный.
* * *
— И ради этого вы притащились ко мне?
В изящной беседке у журчащего ручья за драгоценным гуцинем восседал поджарый, утончённый муж. Смахнув с инструмента несуществующую пылинку, он изогнул бровь:
— Сомневаясь, сгодится ли мастерство юноши для общих занятий, вы решили привести его ко мне на предварительное прослушивание?
— Именно так, — подтвердил Преподобный Хэхуань.
Перед ними стоял не кто иной, как старейшина Юй Сун — признанный мэтр музыкального искусства секты Согласия и Радости. Для опытного наставника устроить ученику небольшое испытание не составляло труда.
— Что ж, дело житейское. Итак...
— Ученик Цзянь Янь приветствует старейшину Юй, — с глубоким почтением поклонился юноша.
Юй Сун благосклонно кивнул:
— Цзянь Янь, каким инструментом ты владеешь?
— Бамбуковой флейтой.
— Прекрасно. Не волнуйся и начинай.
Мастер выпрямился, приняв вид внимательного и строгого ценителя.
— Слушаюсь!
С самым серьёзным видом Цзянь Янь извлёк бамбуковую флейту. В мысли его закружилась вереница мелодий, но он быстро определился с выбором. Прижав амбушюр к нижней губе и занеся пальцы над игровыми отверстиями, юноша мерно выдохнул, извлекая первый звук.
И этот звук, подобно громовому удару среди ясного неба, заставил Юй Суна вылупить глаза.
От его утончённого благородства за долю секунды не осталось и следа.
Лицо старейшины перекосило от ужаса, а сам он невольно отшатнулся назад.
Стоявший неподалёку Преподобный Хэхуань лишь загадочно ухмыльнулся: слава небесам, он загодя запечатал уши духовной энергией!
Прикрыв веки и ни о чём не подозревая, Цзянь Янь с полнейшим самозабвением выводил рулады.
Адская какофония, раскаты грома, грохот рушащихся гор — все эти описания блекли перед тем, что сотрясало воздух.
Юй Сун преподавал искусную игру на цитре в секте Согласия и Радости уже не одно столетие, отличаясь высочайшим профессионализмом. И даже пытаясь сдержать первобытный позыв сбежать без оглядки, он изо всех сил старался распознать в этом кошмаре музыкальный строй.
«Леденящая душу жажда крови... Ледяной, разящий порыв! Без сомнения, это музыка, созданная исключительно для убийства! Если юный Цзянь Янь вложит в эти звуки духовную силу, смертоносность мелодии взлетит до небес!»
Юй Сун невольно проникся уважением: надо же, в столь юном возрасте парень уже освоил тайные техники боевых музыкантов! И ведь даже без духовной энергии эта песня разила наповал, без единой капли крови.
Немудрено, что Хэхуань привёл его сюда на проверку: если юноша оттачивает подобные убийственные приёмы, пускать его к обычным ученикам ради их же физического и душевного здоровья категорически нельзя.
Оставался лишь один вопрос...
Когда, во имя всех предков, закончится эта пытка?!
Ещё немного, и он сам падёт жертвой этой мелодии — в лучшем случае отделается раскалывающейся головой.
Кое-как сформулировав оценку, Юй Сун покосился на Хэхуаня и мгновенно раскусил уловку.
В нём закипела лютая ярость!
«Притащился со своей просьбой, заставил меня без всякой подготовки слушать смертоносный вой боевой флейты, а сам запечатал уши?!»
Он не сомневался: Хэхуань решил выставить его дураком и понаблюдать за его позором!
Заметив, что Цзянь Янь ещё не закончил, Юй Сун мгновенно сообразил, как отплатить той же монетой.
И вот благородный, словно нефрит, мастер принял преисполненный глубокого почтения вид. Взгляд его воспылал восхищением. Он стал благосклонно кивать в такт, выпрямил спину и подался вперёд, всем своим видом изображая ценителя, вкушающего божественные созвучия.
Преподобный Хэхуань опешил. «Что за чертовщина? Неужто и этот пройдоха заткнул уши духовной силой?»
Приглядевшись, он убедился, что вокруг ушей Юй Суна нет и следа магического покрова. Значит, тот действительно всё слышал!
А Цзянь Янь тем временем подходил к кульминации, всё быстрее перебирая пальцами. Юй Сун даже подался ещё ближе, словно жаждал уловить малейшие нюансы, и, кажется, шепнул: «Превосходно!»
Хэхуань совсем запутался. Неужели это у него нелады со слухом и вкусом? Или Цзянь Янь внезапно прозрел и заиграл как гений?
Сгорая от сомнений, Хэхуань убрал духовную защиту.
В то же мгновение свирепый, сокрушительный рёв флейты ворвался в его слух, точно громовой удар, едва не разорвав сердце на части!
Преподобный Хэхуань: «!!!»
Не теряя ни секунды, он тут же водрузил духовный барьер обратно.
Какая дикая дичь! А ведь Цзянь Янь стоял к нему совсем близко, отчего урон удваивался!
Хэхуань метнул свирепый взгляд на Юй Суна, а тот лишь ехидно ухмыльнулся в ответ.
Теперь всё стало ясно: его банально обвели вокруг пальца!
Хэхуань одними губами выдохнул: «Бессовестный!»
Юй Сун без колебаний отчеканил в ответ: «Так тебе и надо!»
Хэхуань: «Детский сад!»
Юй Сун: «Сам такой!»
Не успел Хэхуань распалиться по-настоящему, как Юй Сун моментально преобразился, вернув себе облик мягкого и добросердечного наставника.
Хэхуань поспешно взглянул на ученика. Тот как раз завершил наигрыш и опустил инструмент.
Поклонившись Юй Суну, юноша с искренним трепетом проговорил:
— В моей игре ещё немало изъянов. Прошу старейшину Юй указать на мои ошибки.
Хэхуань занервничал. Встав за спиной юноши, он принялся делать Юй Суну страшные глаза и энергично шевелить губами: «Не смей высказываться слишком резко! Выбирай выражения!»
Однако никакой ментальной связи между ними не было. Фраза выходила слишком длинной, и Юй Сун ничего не разобрал. «Что за бред он там изображает? Неужели умоляет взять парня в ученики?»
Фыркнув про себя, Юй Сун отвёл взгляд и невозмутимо произнёс:
— Юный Цзянь Янь, в своих оценках я всегда предельно прям. Ничьих чувств я не щажу и ради чужого тщеславия врать не стану.
Заподозрив неладное, Цзянь Янь оглянулся.
Хэхуань за долю секунды принял невинный вид и лучезарно улыбнулся:
— Что такое, ученик мой?
Цзянь Янь лишь сомкнул губы и предпочёл не раздувать сцену. Повернувшись обратно к мастеру, он снова поклонился:
— Старейшина Юй, говорите без обиняков. Я всё выдержу.
— Что ж, раз ты сам просишь, — сухо отрезал Юй Сун. — Юный Цзянь Янь, я не приму тебя в свой класс.
Лицо юноши на мгновение застыло, но он сдержал эмоции и спокойно уточнил:
— Могу ли я узнать причину отказа?
Хэхуань готов был лопнуть от злости. Он уже проклинал себя за эту дурацкую идею: да ведь сыскалась бы тысяча способов отговорить парня от флейты, зачем было вести его к этому упрямому ослу!
— Юй Сун, постой! — попытался вмешаться Хэхуань.
— Наставник, — Цзянь Янь снова обернулся, взглянув на него с непреклонной решимостью.
— Эх... — махнул рукой Преподобный.
Ладно! Коль парень расстроится, он поведет его в город есть жареную утку. Не хватит одной — купит двух!
Юй Сун же усмехнулся:
— Твой учитель из кожи вон лез, делая мне знаки, лишь бы заставить меня взять тебя в ученики. Но я не поддамся. Причина моего отказа одна-единственная...
И Цзянь Янь, и Хэхуань затаили дыхание.
А в следующую секунду Юй Сун расплылся в сияющей улыбке:
— Твоя игра на флейте настолько совершенна, что мне просто-напросто нечему тебя учить!
«Такую безупречно разящую какофонию — и чему тут учить?!»
Цзянь Янь: «!!!»
Преподобный Хэхуань: «???»
В глазах Хэхуаня застыло глубочайшее изумление. То ли он ослышался, то ли Юй Сун окончательно свихнулся от этой музыки?!
Тем временем Юй Сун восторженно продолжал:
— Юноша, твой наигрыш достиг высших пределов! Это шедевр! Каждый перелив — словно тёмный поворот, где затаился убийца. Мечник пробирается настороженно, ровное дыхание сбивается от неожиданного нападения! Они сцепляются в смертельной схватке, но ни один не замечает, как из тени за ними следит незваный гость, выжидая удобного мгновения!
Хэхуань: «???»
— В чистых звуках флейты таится смертоносная жажда крови! — Юй Сун кивнул подбородком куда-то в сторону.
Цзянь Янь и Хэхуань одновременно повернули головы.
На полу, повернувшись к ним задом, сидел голубь. Бедолага отчаянно хлопал крыльями и судорожно подрагивал, но взлететь никак не мог.
— Видите? — умилённо указал старейшина. — Только что с карниза рухнул! Юный Цзянь Янь, ты не вложил в игру ни капли духовной силы, а достиг такого эффекта! Даже птицы и звери потрясены твоим искусством!
«Он просто очумел от страха, свалился с крыши и даже очухавшись не способен взлететь!»
Цзянь Янь воодушевился: «Отец с матерью были правы! Моя музыка действительно способна тронуть птиц!»
Преподобный Хэхуань лишь скорбно молчал, мысленно отпевая ни в чём не повинного голубя.
Юй Сун чистосердечно подытожил:
— Так что сам видишь, я отказываю не из вредности, а потому что ты уже превзошёл все возможные высоты.
«Какое редкое орудие убийства, чему его ещё учить?!»
Цзянь Янь впервые слышал столь щедрые и откровенные похвалы от признанного мастера искусств. Щёки юноши вспыхнули лёгким румянцем, а обычно холодный голос заметно потеплел:
— Вот как... А я-то решил, будто сыграл из рук вон плохо, — тихонько проговорил он, уводя взгляд. В уголочках его глаз затаилась ликующая радость.
Хэхуань: «...»
Юй Сун отмахнулся:
— Да как такое в голову могло прийти! Слушай, ты носишь меч и обладаешь таким талантом... Неужто ты совмещаешь путь меча и путь музыки?
Это казалось логичным: мечники всегда пропитаны духом битвы, вот и флейта у него звучит сокрушительно.
Цзянь Янь поспешно открестился:
— Вовсе нет, старейшина Юй. Я самый обычный мечник, а не музыкант-практик.
Юй Сун восхитился ещё пуще:
— Надо же! Никогда специально не обучался, а достиг таких высот! Поразительно!
Юноша буквально вознёсся на седьмое небо от счастья. Не будь он столь сдержан по природе, уже парил бы над облаками.
Слушать это дальше у Хэхуаня не было сил. Понятно: дело не в его ушах, а в мозгах Юй Суна! Промямлив пару дежурных вежливостей, наставник подхватил Цзянь Яня под локоть и увлёк прочь.
Отойдя на приличное расстояние, Преподобный сбавил шаг и, сгорая от смутного любопытства, спросил:
— А-Янь, что за мелодию ты сегодня играл? «Засаду со всех сторон»?
— Колыбельную из моих родных краев, — ответил юноша.
— Чего?!
— Песня мне с детства знакома, я не боялся сбиться... А в других опасался фальшивых нот.
Высказав это, Цзянь Янь наконец восстановил логическую цепочку в голове, протрезвев от похвал:
— Наставник... Раз я играл колыбельную, как же старейшина Юй разглядел в ней кровавую битву?
Хэхуань: «...»
Преподобный мягко улыбнулся:
— У Юй Суна временами случаются приступы... Разум блекнет, вот он и путает обычный сон со смертью.
Цзянь Янь потрясённо ахнул:
— Ох!
— Тсс! — прижал палец к губам наставник. — Это страшнейшая тайна нашей секты, разглашать её нельзя. Выслушал — и забудь, никому ни слова!
Образ Преподобного Хэхуаня как страстного любителя полузгать семечки и послушать свежие сплетни глубоко укоренился в сознании юноши. А потому Цзянь Янь ни капли не усомнился и серьёзно кивнул:
— Слушаюсь, наставник.
«У старейшины Юй бывают провалы в памяти, и он принимает сон за кончину».