Бамбуковая роща.
Гу Цзинъюнь выпрямился во весь рост напротив Цзянь Яня, сжимая в руке Меч Вопрошания Сердца.
Его пальцы плавно скользнули по широкому лезвию. Вслед за этим движением клинок отозвался алым отблеском, словно пробудился дремавший дух меча.
Цзянь Янь впервые разглядывал оружие Гу Цзинъюня столь пристально.
Клинок молодого господина был полной противоположностью его собственному Мечу Разрушения Чар.
У клинка Цзянь Яня эфес был из угольно-черного металла, а лезвие — узкое, прямое, серебристо-белое, испещренное узором в виде крыльев дракона.
У Вопрошания Сердца же рукоять венчала вязь серебряного орнамента, а широкое, иссиня-черное лезвие прорезал глубокий дол для стока крови.
Едва дол вспыхнул багровым светом, Меч Разрушения Чар отозвался дрожащим гулом — словно приветствуя равновеликое оружие.
Два древних клинка, точно старые друзья, перекликнулись через разделявшее их расстояние.
В груди Цзянь Яня неожиданно отозвался странный трепет. Сознание на миг затуманилось; в глазах остался лишь Гу Цзинъюнь и клинок в его руках.
Прежде он никогда не испытывал ничего подобного.
Цзянь Янь был твердо уверен: Гу Цзинъюнь чувствует то же самое.
Ибо тот тоже замер, уставившись на него с нескрываемым изумлением.
— Как его зовут? — спросил Цзянь Янь.
— Вопрошание Сердца, — ответил Гу Цзинъюнь.
Цзянь Янь слегка кивнул и вновь вскинул оружие, принимая боевую стойку.
— Мой клинок зовется Мечом Разрушения Чар, — проговорил Цзянь Янь. — Молодой господин, прошу.
Гу Цзинъюнь не двинулся с места:
— Начинай первым.
— Хорошо.
Цзянь Янь не стал жеманиться. Разница в культивации между ними была слишком велика, и лишние церемонии выглядели бы чистой фальшью.
Он чуть приподнял острие.
В следующее мгновение, обратившись в росчерк ослепительного света, он рванулся к Гу Цзинъюню.
Молодой господин даже не шелохнулся. Лишь смерил нападающего долгим взглядом... Едва успев вскинуть веки, он встретил устремившийся к самому лицу ледяной блеск Меча Разрушения Чар, несущего с собой лютую, пронзительную цзи.
Не отступая, Гу Цзинъюнь с размаху вскинул руку.
Сталь скрестилась со сталью. Скорость обоих была настолько стремительной, что клинки выбили сноп ярких искр.
Промахнувшись, Цзянь Янь сменил шаг, свернул вправо от соперника и, развернувшись, обрушил размашистый удар со спины.
Гу Цзинъюнь будто ждал этого: левая нога ушла назад, правое колено чуть согнулось, корпус подался влево.
Удерживая меч правой рукой, он снизу вверх взмыл клинком, встретив выпавший Меч Разрушения Чар.
В момент второго столкновения вспыхнули две гигантские волны духовной энергии. Они схлестнулись в бескомпромиссном поединке, не уступая ни пяди, не отступая ни на шаг.
Эта мощь была настолько чудовищной, что воздух вокруг на мгновение словно вымер. А затем во все стороны от сражающихся полыхнула сферическая ударная волна.
Бамбук со стоном повалился в противоположные от них стороны. Шквалистый порыв ветра закружил листву, а из дальней чащи донеслись смутные крики изумления.
У Цзянь Яня кровь хлынула к горлу; сделав несколько вынужденных шагов назад, он с трудом удержал равновесие.
Сглотнув подступивший кашель, он поднял взгляд: его противник стоял непоколебимо, точно скала.
Пропасть между серединой стадии Золотой пилюли и полушагом до Воплощения Пустоты была огромна.
Гу Цзинъюнь явно сдерживался. Не сделай он этого, Цзянь Янь от прямого удара духовной энергии харкнул бы кровью, а не просто отделался легким кашлем и парой шагов назад.
— Забыл, что мы не на тренировочной арене. Чуть заигрался — и грохот услышат все вокруг, — произнес Гу Цзинъюнь. — У нас осталась от силы одна палочка благовоний.
— Этого достаточно, — отозвался Цзянь Янь.
— Расклад сил слишком невелик, одолеть тебя с помощью духовной энергии было бы нечестно. Я подавлю ее.
— Тогда меримся только мастерством владения мечом.
Едва прозвучали эти слова, Цзянь Янь подавил бурлящую в жилах кровь и рванулся в атаку по прямой!
Прием «Радуга, Пронзающая Солнце» — неудержимый и стремительный!
Гу Цзинъюнь встретил его взмахом клинка. И хотя Меч Вопрошания Сердца выглядел массивным, в его руках он двигался с неимоверной легкостью. Техника казалась поэтичной и невесомой, но стойка оставалась монолитной, врастая стопами в землю.
Поворот кисти — и атака сменилась защитой. Это был прием «Упавшие Лепестки и Летящие Цветы».
Мягкие, неуловимые «Упавшие Лепестки и Летящие Цветы», противопоставленные сокрушительной пробивной силе «Радуги, Пронзающей Солнце», разили жесткость гибкостью.
На этот раз оба подавили духовную энергию, положившись лишь на чистое фехтование и базовую технику, так что ни один не смог взять верх.
В мгновение ока они обменялись десятком стремительных выпадов.
Они будто читали мысли друг друга, с поразительной точностью предугадывая каждый следующий шаг. И чем дольше длился поединок, тем сильнее росло их взаимное изумление.
Цзянь Янь пребывал в полном замешательстве.
Почему некоторые движения молодого господина до боли напоминают те, которым его учил отец?
Гу Цзинъюнь поражался не меньше.
Отчего в приемах А-Яня отчетливо проглядывают базовые формы, обязательные для каждого адепта Секты Меча?
Хотя все мечники так или иначе опираются на классические рубящие, колющие, подсекающие и отбивающие удары, а начальные основы у многих школ схожи...
Однако сходство шагов, связок и даже характерные мелкие привычки при завершении выпада — это было уже за гранью простого совпадения.
Эта мысль на мгновение отвлекла его.
Меч Разрушения Чар мгновенно воспользовался заминкой.
Цзянь Янь взвился в воздух, обрушивая прием «Холодный Иней». Клинок ударил под изощренным, коварным углом.
В этой воле меча чувствовалось нечто величественное и отрешенное — словно одинокий цветок сливы, распустившийся вопреки лютому морозу.
В мгновение ока Гу Цзинъюнь инстинктивно вскинул клинок, отвечая приемом «Палящее Солнце» — мощным подсекающим ударом по диагонали вверх.
Его фехтовальная аура пылала благородством и непреклонной силой, точь-в-точь как солнце в зените.
Острие Меча Разрушения Чар вновь столкнулось с широким лезвием Вопрошания Сердца.
От мощного импульса оба отлетели назад.
— Что с тобой такое? Почему ты используешь те же техники, что и я? — воспользовавшись паузой, спросил Цзянь Янь.
— Это с тобой что? — парировал Гу Цзинъюнь. — Твоя базовая техника — один в один как у адептов Секты Меча!
— Как назывался прошлый прием? — спросил Цзянь Янь.
— «Палящее Солнце». А твой?
— «Холодный Иней».
* * *
* * *
Сжав зубы и вновь собравшись с силами, они одновременно ринулись в атаку.
После серии стремительных смен стоек последовал еще один равный обмен ударами.
И тут издали донесся гул. Острый слух Цзянь Яня и духовное чутье Гу Цзинъюня сработали практически одновременно: к роще на всех парах приближалось несколько человек.
Причем одна скрытая аура мчалась с невероятной скоростью.
Этот человек прятался настолько умело, перепрыгивая с бамбука на бамбук, что дыхание и шаги были сведены к абсолютному нулю.
Если бы Цзянь Янь не прислушивался чутко к окружению, он бы ни за что его не заметил.
Цзянь Янь уже собирался остановить поединок, когда преследователь замер в нескольких метрах и...
Раздалась трель птичьего свиста: три коротких, один длинный.
Явный условный сигнал.
Цзянь Янь лишился слов.
— Слышишь?.. Я же говорю...
Тяжело отбив клинок Гу Цзинъюня, Цзянь Янь отступил, тяжело дыша от бешеного темпа.
— Зимой! Откуда тут взяться птицам?! Это твой человек!
— Это мой личный страж, — пояснил Гу Цзинъюнь. — Он предупреждает, что сюда идут люди. Времени почти не осталось.
Гу Цзинъюнь выдыхался гораздо медленнее, его голос звучал ровно, лишь дыхание слегка сбилось.
Не прекращая обмениваться ударами, Цзянь Янь выдыхал рваные фразы:
— Какой... еще страж? Зачем молодому главе Секты Меча личные стражи?
— А-Янь, я вырос в клане и занимаю пост молодого главы. Мне полагаются преданные люди.
— Так вот кто здесь настоящий богатый «бессмертный во втором поколении», — пробормотал Цзянь Янь.
С неба пошел мелкий снег.
Порыв ветра, несущий снежную крупу, полоснул по лицу. Цзянь Янь среагировал мгновенно.
Его тело обладало удивительной гибкостью. Изгибаясь со змеиной грацией, он сделал глубокий прогиб в талии, уворачиваясь от удара, после чего сериями быстрых разворотов выскочил из зоны поражения.
Гу Цзинъюнь похвалил его ловкость, но преследовать не стал — состязание переросло в слаженное взаимодействие.
Взгляды скрестились.
Полное взаимопонимание без единого слова.
Повинуясь внутреннему импульсу, Цзянь Янь взмыл к Гу Цзинъюню.
Острия клинков в сотый раз соприкоснулись с тихим «дзинь», но на этот раз без прежней агрессии — мягко и гармонично.
В голове Цзянь Яня вспыхнул рой озарений.
Не задумываясь и не выбирая, он чисто на инстинктах протянул левую руку.
Он едва успел расправить локоть, как столкнулся с навстречу протянутой рукой Гу Цзинъюня.
Молодой господин сжал его запястье.
В следующее мгновение Цзянь Янь поддался рывку и влетел прямо в объятия Гу Цзинъюня.
Оба держали мечи в правых руках; соприкоснувшись лезвиями, клинки описали плавную полудугу и синхронно вытолкнули удар вперед.
Вырвавшаяся с кончиков мечей аура оказалась настолько колоссальной, что материализовалась в ослепительную реку света, плотную, как серебристый Млечный Путь. Эта волнообразная лавина сокрушительно помчалась по прямой.
«БУМ——»
Бамбуковую рощу... больше нельзя было назвать рощей.
Покрытые снегом стебли со стоном повалились, врезаясь в тонкий наст.
Всё, через что прошла эта волна воли меча, превратилось в руины.
Цзянь Янь хранил молчание.
Гу Цзинъюнь тоже молчал.
Цзянь Янь ошеломленно ахнул. Помимо морозного воздуха он уловил особый аромат — тонкий, едва уловимый, но до боли знакомый... Где же он его слышал?
Память молчала.
Цзянь Янь принюхался, пытаясь вспомнить источник этого холодного благоухания.
Сверху раздался тихий смех.
— А-Янь, ты чем это занят?
Цзянь Янь мгновенно пришел в себя.
И обомлел: он обнаружил, что Гу Цзинъюнь полуобнимает его за талию.
Их руки переплелись, а левая кисть Гу Цзинъюня все еще крепко удерживала его за запястье.
Спина Цзянь Яня плотно прижималась к груди молодого господина — между ними не оставалось ни миллиметра пространства, так что при малейшем движении ощущался жар его тела.
«...»
Не слишком ли это близко?
Цзянь Янь почувствовал беспричинную неловкость и резко оттолкнул Гу Цзинъюня. А сделав это, счел свою реакцию чересчур бурной.
«Ну... братский прием, совместная атака двумя мечами... Обняться при этом — вполне... наверное... нормально?»
К счастью, Гу Цзинъюнь не обиделся. Лишь с улыбкой переспросил:
— Так что ты делал, А-Янь?
— Чувствую запах... Кажется, от тебя пахнет, — честно признался Цзянь Янь.
— Это амбра, — ответил Гу Цзинъюнь.
С коварным расчетом молодой господин красиво крутанул клинок и с щелчком убрал его в ножны.
Увы, эффект пропал впустую.
Цзянь Янь даже не взглянул на изящный жест — он с ужасом смотрел на уничтоженную рощу.
Шум надвигающейся толпы становился громче. Встревоженные последним взрывом адепты, спешившие на зрелище, ускорили бег.
Долетали отдельные реплики:
— Там кто-то тайком милуется?!
— Ты совсем дурак? Какое милование даст такой грохот! Это явно драка!
— Если бы управляющий Сун не пришел продавать жареных уток, мы бы уже давно всё увидели!
— Точно-точно!
— Цзинъюнь, уходи один. Я останусь и всё им объясню... — начал Цзянь Янь, но Гу Цзинъюнь сжал его запястье.
Цзянь Янь от неожиданности замер.
Гу Цзинъюнь расхохотался:
— Зачем оставаться? Сделали пакость — надо бежать вместе!
Совесть Цзянь Яня завопила:
— Это же неправильно! Настоящий муж должен отвечать за свои поступки!
Сбегать — не поступок благородного мужа!
— Благородного мужа?
Гу Цзинъюнь с силой прижал его к себе, обхватив за талию.
— Я никогда и не претендовал на благородство. У меня полно дурных мыслей.
Его тело горело после поединка, кровь кипела от осознания, что он нашел родственную душу.
Они подходили друг другу идеально.
Во всем: в комплекции, в характере, в таланте к культивации, в самом Пути Меча...
Им не нужны были слова — достаточно одного взгляда.
Мечник нашел того, кто понимает его клинок. В мире не было ничего прекраснее.
Не пробыв в ножнах и трех секунд, Меч Вопрошания Сердца снова выскочил наружу и завис прямо перед ними.
Цзянь Янь опешил.
Забыв о прижатой талии и о показавшихся на горизонте фигурах учеников Секты Согласия и Радости, Цзянь Янь в панике воскликнул:
— Гу Цзинъюнь, ты что удумал?!
— Дам тебе почувствовать, каково это — побывать плохим парнем.
Меч мастера — его святыня.
До сегодняшнего дня никому в мире не дозволялось ступить на клинок Гу Цзинъюня.
Теперь такой человек появился. И Гу Цзинъюнь сам, добровольно и с готовностью, затащил его на свой меч.
Удерживаемый в крепких объятьях Цзянь Янь оказался на лезвии Вопрошания Сердца. Он почувствовал, как они стремительно набирают высоту под свист морозного ветра.
— Обязательно так?! — спросил бессмертный господин с выражением полного отчаяния.
— Бамбук срублен, единственная тропинка идет аккурат навстречу толпе. Нам не скрыться. Я спущу тебя с горы прямо на мече, — ответил Гу Цзинъюнь.
Цзянь Янь онемел.
Азарт Гу Цзинъюня немного остыл, разум прояснился.
— Тебе... не хочется? — с сомнением спросил он, не желая принуждать Цзянь Яня ни к чему.
— Да нет, дело не в этом.
Снизу донеслись вопли учеников Секты Согласия и Радости:
— А-а-а! Что стало с рощей?!
— Голову подними!
— Ты наш адепт или чужак?! Стоять, не дергаться!
— Смотри, он кого-то на руках держит! Неужели сбежать решили?!
Цзянь Янь промолчал.
— Спустимся? — спросил Гу Цзинъюнь. — Хотя, кажется, сейчас уже поздно что-либо объяснять.
— Но мы же не сбегаем! — отчаянно возразил Цзянь Янь.
— Ничего страшного, твоего лица они не разглядели, — успокоил его Гу Цзинъюнь. А затем добавил: — Вернемся сейчас — и они сразу поймут, кто ты.
Гу Цзинъюнь мягко направлял меч вниз по склону.
Он летел медленно: стоявший в его объятьях Цзянь Янь будто еще не твердо держался на ногах.
К тому же шел снег. Не успев защитить Цзянь Яня духовным щитом, Гу Цзинъюнь боялся простудить его резким порывом.
Ветер свистел в ушах. Цзянь Янь втянул голову в плечи, оказавшись в тупике.
«... Неужели на этом мече нельзя лететь верхом, как на метле?»
Цзянь Янь никому и никогда не рассказывал о своей детской травме.
Для мечника подобное признание было несмываемым позором.
Спроси его кто другой — он бы категорически отказался.
Но перед ним был Гу Цзинъюнь.
Единственный человек, которому он доверял безоговорочно.
Ради молодого господина можно сделать исключение.
— Летим? — уточнил Гу Цзинъюнь.
—... Летим.
Цзянь Янь глубоко вздохнул.
И вдруг крепко обнял Гу Цзинъюня, уткнувшись лицом ему в грудь.
Гу Цзинъюнь остолбенел.
— А-Янь, ты...
Голос Цзянь Яня дрожал от стыда и нервного напряжения:
— Только... полегче на поворотах.
Не успел он объяснить причину, как и без того неторопливый Меч Вопрошания Сердца сбросил скорость до минимума.
В голове Гу Цзинъюня мелькнула неожиданная догадка.
Замявшись, он тихо спросил:
— А-Янь... ты что, боишься высоты?
Уткнувшаяся в его грудь голова отрицательно качнулась.
— Нет, — буркнул Цзянь Янь. — Высоты я не боюсь. Я боюсь летать на мече.
А затем совершенно искренне предложил:
— Может, вернемся в мой дворик, я возьму метлу и полетим на ней?
Гу Цзинъюнь окончательно растерялся.
«Метла?.. Почему метла умеет летать? Это какой-то новый артефакт?»