Луна застыла в редкой россыпи звёзд, и тишину ночи нарушал лишь неумолкаемый стрекот цикад.
В спальне трепетал огонёк свечи, издавая тихий треск, когда на фитиле вспыхивал нагар. Но этот слабый звук терялся, глушимый хрупкими, надрывными всхлипами юноши.
За резной ширмой, в глубине покоев, едва слышно звучали сбивчивые мольбы о пощаде, перемежаемые тихим, глухим смехом мужчины.
— Когда я спрашивал, хочешь ли ты заниматься двойным совершенствованием, ты ведь согласился, верно? Что же ты теперь так настойчиво уворачиваешься?
— Всё совсем не так! Я думал, ты собираешься изучать искусство Хэхуань!
— Так и есть, ты ничуть не ошибся, — хмыкнул Гу Цзинъюнь, тихо засмеявшись. — Просто мы постигаем его иным образом.
— Ты... — Цзянь Янь не мог связать и двух слов, в его голосе проскальзывали слёзы: — Полегче... кгхм!
Они лежали на постели; Гу Цзинъюнь, опираясь на локти, нависал над юношей.
Губы, брови, мочки ушей, кадык...
Гу Цзинъюнь исцеловал, будто ласково истерзал, каждый сантиметр его кожи.
В пылу неистовых, страстных поцелуев одежды юноши незаметно распахнулись. Белоснежный нижний халат съехал с плеча.
Гу Цзинъюнь прижался губами к гладкой коже.
Полы одеяния на талии распахнулись, и ладонь мужчины скользнула внутрь, разжигая жар в теле. А его поцелуи, подбираясь к кадыку, стремились всё ниже и ниже.
Раньше от поцелуев просто слабели ноги, но теперь...
Цзянь Янь зажмурился.
Внутри закипала незнакомая, сжигающая волна желания.
Он попытался свести бедра, но колени мужчины намертво блокировали движения.
Внизу живота нарастала странная, мучительная тяжесть, от которой не было спасения.
Цзянь Янь растерялся и поддался панике.
Что же было написано во второй части техник Хэхуань? И что изображалось на тех эротических рисунках?
Беда! Он ведь даже не пролистал их — засунул на самое дно сундука.
А фривольные книжонки, что продавались у лавочников на западе города, он и вовсе не открывал — да и не понял бы там ни строчки.
Теперь Цзянь Янь смутно догадывался о причине такой реакции своего тела, но совершенно не представлял, что с этим делать.
Гу Цзинъюнь продолжал осыпать его поцелуями.
На подушечках пальцев и ладонях мужчины ощущалась лёгкая шершавость — мозоли, оставшиеся от долгих тренировок с мечом.
Когда эта ладонь коснулась нежной, будто нефрит, кожи и пальцы неторопливо скользнули вдоль позвоночника, юношу пронзила отчётливая, сладостная дрожь.
Цзянь Янь резко прогнулся в пояснице, но от этого лишь сильнее прижался к груди Гу Цзинъюня.
Он крепко закусил нижнюю губу и вытянул руки, пытаясь оттолкнуть мужчину.
Он не произнёс ни слова и даже не всхлипнул, но Гу Цзинъюнь будто чутьём уловил его состояние и мгновенно замер.
Гу Цзинъюнь замешкался; туман в голове рассыпался, будто от ушата ледяной воды.
Он опустил взгляд на юношу, чьи щёки пылали румянцем, а глаза туманились влажным отблеском страсти.
... А-Янь от его напора был готов расплакаться.
До чего трогательный вид.
В душе Гу Цзинъюня неожиданно проснулось лукавое желание — не выпускать его, заставить Цзянь Яня трепетать в своих руках, довести до полной беспомощности.
И всё же он покорно убрал руки.
— Прости... Я перешёл черту.
Гу Цзинъюнь глубоко вздохнул и, стиснув зубы, собрался отстраниться, но обнаружил, что юноша мёртвой хваткой вцепился в его одежду.
От испуга стройные ноги Цзянь Яня инстинктивно сжались, зажав мужчину и не дав ему отодвинуться.
Подавляя пламя в груди — огонь далеко не гнева, — Гу Цзинъюнь мягко произнёс:
— А-Янь, отпусти меня. Я выйду умыться.
Он намеревался остудить пыл холодной водой, но Цзянь Янь понял его слова совсем иначе.
— Как... как ты можешь так просто уйти?! Какое бессердечие! — шмыгнув носом, прерывисто обвинил его юноша.
Проявление заботы и уважения внезапно превратилось в поступок последнего подлеца.
Гу Цзинъюнь от удивления аж хмыкнул:
— И что же, по-твоему, я собрался делать?
— Известно что! Наслаждаться горячими купальнями! — с обидой воскликнул Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь намеренно подался вперёд, опустившись вплотную к юноше.
Цзянь Янь чуть дернулся и в следующее мгновение в испуге вскинул глаза.
Что-то твёрдое и горячее упиралось прямо в него.
— Теперь понимаешь, зачем я иду? — спросил Гу Цзинъюнь.
В голове Цзянь Яня взвыли тревожные колокола.
Инстинкт самосохранения требовал кивнуть, но излишне честный характер заставил отрицательно качнуть головой.
Он лишь что-то смущённо промычал в ответ.
Гу Цзинъюню всё стало ясно.
— Ты абсолютно ничего не понимаешь, — тяжело вздохнул он. — Разве Преподобный Хэхуань не заставлял тебя учиться? Вы ведь вчетвером постоянно запирались на особые уроки.
—... Мы там обсуждали свежие сплетни и чужие любовные похождения, — едва слышно пролепетал Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь потерял дар речи.
«Вам бы больше подошло название "Освобождённые сплетники под предводительством бессмертного сплетника"».
— А как же техники Хэхуань? — спросил Гу Цзинъюнь.
— Первую часть я освоил, а вторую даже не открывал. Учитель всегда говорил, что обучит меня ей лет через сто, не раньше.
Это был явный намёк на то, что Цзянь Янь найдёт себе пару разве что через сотню лет.
— И что ты ответил?
— Я ответил: «Наставник абсолютно прав», — честно признался Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь снова лишился слов.
Он уже наяву представил, как Преподобный Хэхуань раздувает щёки от злости.
Пока они болтали, Гу Цзинъюнь больше не позволял себе ничего лишнего, и Цзянь Янь постепенно успокоился.
Лишь сообразив, что всё ещё крепко сжимает бёдрами Гу Цзинъюня, он залился краской и поспешно разжал ноги.
Одежда мужчины превратилась в мятый комок — Цзянь Янь сжимал и тискал её от волнения.
Гу Цзинъюнь отстранился.
Цзянь Янь проводил его доверчивым, растерянным взглядом.
Гу Цзинъюнь не удержался от доброго смешка. Погладив юношу по щеке, он ласково спросил:
— Что такое? Я сделал что-то не так? Если тебе не по себе — скажи прямо.
— Ну...
Пальцы юноши нервно сжались и разжались. Собравшись с духом, он едва слышно прошептал:
— Мне... тягостно, а что делать — не знаю. — От неловкости он отвернулся.
Гу Цзинъюнь не мог видеть его в таком смущении.
— Я выйду и велю принести горячей воды, — мягко предложил он. — Сам справишься?
Цзянь Янь медленно покачал головой.
Гу Цзинъюнь опешил.
От такого ответа в голове поневоле закружились самые сладкие мечты — например, о том, что Цзянь Янь попросит его остаться.
Голос юноши всё ещё дрожал от волнения:
— Брат Гу... ты, кажется, так умело всё делаешь.
Гу Цзинъюнь отреагировал мгновенно:
— По молодости пролистал пару картинных свитков, да и талантом не обделён! Я ни с кем не занимался двойным совершенствованием и никого, кроме тебя, не любил!
—... Я знаю, — удивлённо хлопнул глазами Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь перевёл дух.
Было бы глупо вызвать подозрения лишь потому, что его поцелуи оказались слишком искусными!
Поразмыслив пару секунд, Гу Цзинъюнь осторожно спросил:
— А-Янь... ты хочешь, чтобы я остался?
Превозмогая стыд, Цзянь Янь честно кивнул.
Он обхватил руку Гу Цзинъюня; его глаза лучились искренностью, а голос звучал моляще:
— Я действительно не умею... и не хочу весь вечер мучиться. Брат Гу, поможешь мне, а?
Натянутая струна разума Гу Цзинъюня мгновенно лопнула.
* * *
В главные покои велели подать горячую воду.
Ничего лишнего не произошло — лишь дружеская взаимная помощь.
И всё же, когда всё закончилось, Цзянь Янь валился с ног от усталости и едва мог разлепить веки.
Он заснул с влажными от слёз ресницами.
* * *
На следующее утро Цзянь Янь медленно открыл глаза.
На мгновение застыв в растерянности, он вскоре почувствовал, что покоится в чьих-то крепких объятиях, лицом к лицу, а его талию согревает тяжёлая мужская рука.
Они лежали вплотную, делясь теплом друг с другом.
Мерное дыхание мужчины раздавалось у самого уха — тихое, но в утренней тишине неизмеримо отчётливое.
Воспоминания прошедшей ночи волной захлестнули разум.
У него появился возлюбленный.
Едва признавшись друг другу в чувствах, они целовались без остановки.
И... и едва не оказались в одной постели до конца!
Цзянь Янь оцепенел.
Боясь разбудить Гу Цзинъюня, Цзянь Янь невероятно осторожно, с большим трудом выпростал одну руку.
Ладонь юноши была пуста, но ему казалось, будто она всё ещё горит от странного жара, заставляя сердце бешено колотиться.
Ему срочно нужно заняться мечом! Прояснить разум!
Стереть это странное ощущение прикосновением к рукояти!
Затаив дыхание, Цзянь Янь медленно перевернулся и сантиметр за сантиметром стал выскользать из постели.
Но не успел он перевести дух, радуясь свободе, как спящий мужчина, почувствовав пустоту в объятиях, инстинктивно сгрёб его обратно.
В глазах Цзянь Яня всё мелькнуло, и он снова оказался прижат спиной к чужой груди.
Кольцо рук сомкнулось ещё крепче прежнего.
На дворе стояло раннее утро.
Для полного сил молодого мужчины подобная поза была крайне опасной.
Особенно учитывая, что они едва открыли друг другу сердца и пылали пылкой страстью.
Сквозь ткань штанов нечто твёрдое упиралось прямо юноше в копчик.
Цзянь Янь в мгновение ока вспомнил и внушительные размеры, и обжигающее тепло, от которого ночью горели ладони.
«Спасите...»
Цзянь Янь отчаянно пожелал наложить на себя заклятие забвения, но не смел даже шелохнуться.
Секунды тянулись вечностью.
Протомившись так неизвестно сколько, Цзянь Янь наконец уловил признаки того, что Гу Цзинъюнь просыпается.
В панике он поспешно зажмурился, притворяясь спящим.
Мужчина разжал руки, убрал волосы, закрывавшие затылок юноши, и легко прикоснулся губами к его шее.
Тело Цзянь Яня невольно напряглось.
— М-м?.. — Гу Цзинъюнь чуть замешкался.
«Плохо дело!» — мысленно ойкнул Цзянь Янь.
И точно, над ухом раздался тихий смешок:
— Проснулся и притворяешься?
Цзянь Янь, не открывая глаз, выродил оправдание:
— Я не проснулся.
— И не проснувшийся человек со мной разговаривает?
—... Меня кошмар одолел! Это я во сне!
— Перестань наговаривать на себя, — Гу Цзинъюнь слегка щёлкнул его по мочке уха.
Гу Цзинъюнь поднялся, чтобы одеться. Под шуршание тканей Цзянь Янь приоткрыл глаза и стал украдкой наблюдать.
Мужчина стоял спиной, но у него будто на затылке были глаза — он раскусил юношу без всяких поворотов головы.
Резко обернувшись, он застал Цзянь Яня врасплох.
Гу Цзинъюнь бросил одевание, позволив одеяниям хаотично свисать с плеч.
— Зачем прячешь взгляд? — протянул он вальяжно. — Мы же возлюбленные. Хочешь рассмотреть торс — смотри открыто.
Гу Цзинъюнь лукаво ухмыльнулся:
— Ты ведь вчера ночью всё равно уже всё ощупал.
Вот же сказанул!
— Ничего я не ощупывал! — Цзянь Янь подскочил на кровати и громко возразил: — И вообще... даже тогда ты сам взял мою руку и заставил прикоснуться!
Гу Цзинъюнь усмехнулся:
— О, так ты хочешь сделать это сейчас? Я каждый день упражняюсь и горжусь своим телосложением. Раз уж ты так долго смотрел... должно быть, тебе очень нравится?
Цзянь Янь будто от удара током отвёл взгляд.
— Не знаю и не хочу! — строго заявил он. — Я иду тренироваться с мечом.
Отказ принят не был.
Гу Цзинъюнь властно подхватил руку юноши и прижал его ладонь к своему животу, проведя ею по упругим мышцам.
С самого утра Гу Цзинъюнь довёл Цзянь Яня до пунцового каления.
— Бессмертному господину, прежде чем браться за меч, стоит сначала прикоснуться ко мне, — с улыбкой проговорил Гу Цзинъюнь. — Можешь трогать сколько душе угодно.