Когда Каннский кинофестиваль официально распахнул свои двери, город буквально затопило людское море — казалось, сюда слетелись ценители кинематографа со всех уголков планеты.
В день первых показов на улицах яблоку негде было упасть.
Росси стоял у окна отельного номера и, глядя на царившую внизу суматоху, вздохнул с ностальгической улыбкой:
— Сами, ты помнишь? Когда мы привезли «Змеиное бедствие» на тот независимый фестиваль, то ютились в крошечной ночлежке. Народу вокруг крутилось не меньше, вот только нас никто знать не знал. Мы еле выбили сеанс в каком-то захудалом зальчике и до последнего тряслись, что никто не придёт, а прокат провалится. Я на износ оббивал пороги, а ты расклеивал афиши по всему городу...
Сами возвращаться к тем временам совсем не горел желанием.
Для Росси те дни остались хоть и суровым, но романтичным испытанием с хэппи-эндом. А вот Сами до сих пор с содроганием вспоминал, как едва не получил по шее от разозлённых зрителей сразу после показа.
При этом ни капли вины за свои рекламно-фальшивые афиши он не испытывал. Ему и в голову не приходило сочувствовать доверчивым беднягам, которые шли на романтическую историю о любви прекрасной девы-змеи, а взамен получили два часа кровавого ужаса с гигантским питоном, пожирающим людей, и едва не помочились от страха. Напротив, в силу своего упрямого и специфического характера Сами совершенно не понимал причин чужого гнева. Он был искренне убеждён, что у публики просто хромает эстетическая толерантность и слабовата психика.
И пока Росси воодушевлённо предавался воспоминаниям, Сами сохранял постную мину.
"Надеюсь, здешний зритель культурнее тех дикарей с независимого фестиваля? А может... Ну его к чёрту, этот показ? Живее буду".
Сбежать, разумеется, никто бы ему не позволил.
Времена, когда они пробивали дорогу с «Змеиным бедствием», давно прошли. Тогда Сами, Майки и Росси были никому не известными новичками, вынужденными выгрызать зубами хоть какой-то сеанс в захолустном углу и в самое невыгодное время. Ни о какой торжественной обстановке не шло и речи.
Теперь же Сами числился среди самых заметных фигур Голливуда, а потому к его персоне приковывалось всеобщее внимание.
В день премьеры картины «Люблю тебя и поэтому должен убить» организаторы заранее перекрыли всю улицу, ведущую от отеля съёмочной группы к кинотеатру.
У выхода из гостиницы сплошной стеной замерли папарацци, а за натянутыми ограждениями бесновалась толпа фанатов. Стоило группе ступить за порог, как вспышки фотокамер сошли с ума, а из-за ленты оцепления донеслись настойчивые, оглушительные крики:
— Са-а-ами! Са-а-ами!
Режиссёр чеканил шаг, уставившись строго перед собой. На его круглом лице застыло предельно невозмутимое выражение, и он не позволял себе даже скользнуть взглядом по сторонам. Будучи — по собственному глубокому убеждению — человеком исключительно закадровым, Сами терпеть не мог подобной вакханалии.
"Безумие какое-то. Они что, совсем с катушек слетели?"
Впрочем, клич «Сами!» был далеко не единственным — поклонники с ещё большим неистовством скандировали имена Майки, Мика Ли и Нали. Но если Майки с его чудовищной драконьей силой в принципе не знал, что такое страх перед хрупкими людьми, то Мик Ли и Нали, как истинные акулы шоу-бизнеса, чувствовали себя в этой стихии словно рыбы в воде: они белозубо улыбались и натренированными движениями махали собравшимся.
У крыльца уже выстроилась вереница представительских авто. Опытные шофёры подкатывали к дверям один за другим, размещая съёмочную группу и сопровождающих лиц братьев Кри. Затем кавалькада, изогнувшись блестящей чешуёй, плавно устремилась по проспекту.
Фары заливали асфальт слепящим светом, вырывая ночь из тьмы. Вдоль всего пути за ограждениями бежали фанаты, не переставая сорванными голосами выкрикивать имена кумиров.
Какой масштаб!
Разница с тем, первым скромным выездом, ощущалась разительная. Текущий приём граничил с роскошью, которая смущала и в то же время поражала.
Майки, нисколько не заботясь об актёрском статусе, откровенно прилип к стеклу и с любопытством разглядывал толпу. Выглядело это довольно комично. Будучи настоящим драконом, он вряд ли понимал, отчего люди за одно и то же мероприятие могут выказывать настолько противоположные почести.
А вот Росси от переполнявших его чувств чудом не прослезился.
— Кто бы мог подумать... Кто бы только мог представить! — не умолкал он. — А ведь в былые времена...
Сами несколько раз смерил его мрачным взглядом. Терпение режиссёра таяло с каждой секундой. В конце концов, не выдержав бесконечного паточного елея, он решил нанести точечный удар:
— Проснись, Росси. Вся эта орава орала вовсе не в твою честь. Для рядового зрителя продюсер — никто и звать его никак. Доходчиво?
В салоне моментально воцарилась гробовая тишина.
Майки по очереди перевёл взгляд с надувшегося Росси на задумчивого Сами, искренне не понимая, какая муха их укусила.
Мик Ли, прилетевший в Канны чуть позже из-за плотного графика, ехал с ними в той же машине. Он лишь недоумённо вскинул бровь, пытаясь разгадать причину ядовитого пассажа режиссёра.
Сами же воздержался от пояснений. Он молча уставился в окно, по привычке досадно прикусив ногти.
По его глубокому убеждению, от премьерных фанфар не следовало терять голову. Все эти пышные почести смахивали на отравленные конфеты в яркой обёртке. Росси полностью ослепила гордыня, он мерил успех контрастом прошлых лишений и нынешнего триумфа, упиваясь собственным величием.
Впрочем, осуждать его было трудно. В конце концов, разве не ради таких мгновений они пахали годами?
Вот только не стоит забывать главного...
Зритель — субъект капризный.
Его авансовый восторг держится исключительно на качестве ленты. И если фильм окажется дрянью, все текущие почести мгновенно превратятся в фарс.
Сами скользнул взглядом по горящим глазам толпы за окном и ощутил непривычную тяжесть в груди.
При всей своей самоуверенности он трезво оценивал реальность. То, что приносило кайф режиссёру на монтажном столе, далеко не всегда заходило публике.
Фильм — тот же ребёнок. Для родителя своё чадо всегда прекраснее всех на свете, но стоит ему провалиться в прокате и собрать букет тухлых помидоров... Что ж, тогда остаётся только прижать его к груди и приготовиться к шквалу помоев.
Сами тихо вздохнул, постепенно возвращая душевное равновесие.
Глянув ещё раз на бушующее море фанатов, он досадно закусил губу.
"М-да, удержать хладнокровие в такой кутерьме — та ещё задачка. Хорошо хоть есть Росси, на ком можно сорвать злость..."
А следом пришла и вовсе спасительная мысль:
"Мне-то кино нравится, а остальное — трын-трава! Картина снята, а если прогорит — пусть у братьев Кри голова болит".
* * *
Колеблясь между тревогой и пофигизмом, съёмочная группа добралась до кинотеатра.
Последовала унылая и затянутая церемония красной дорожки, миновав которую они наконец оказались в зале.
Когда свет погас и зашуршавшая толпа замерла, Сами почувствовал, как жребий брошен. Назад дороги нет, дергаться бессмысленно.
Отбросив лишние думы, он настроился смотреть собственный фильм глазами обычного зрителя.
Первые же секунды огласил знакомый мотив — загремел трек «Поприветствуй мир» музыкальной группы «Hello».
Знатоки творчества Сами оценили пасхалку: по залу пронесся оживлённый шепоток, а парочка особо эмоциональных зрителей и вовсе не сдержалась:
— О, это же «Hello»!
Ну что за дурацкое название для группы! Да и зрители хороши: «О, это "Привет"!» — звучит же комично.
Сами, настроившийся на серьёзный лад, чуть было не прыснул. Пришлось сжать губы и силой заставить себя сменить гнев на милость.
"Так, отставить смех. Серьёзнее надо быть".
Драйвовая мелодия плавно притихла, превратившись в едва слышный фоновый ритм...
Экран ожил. В кадре неожиданно возникла крыса.
Обыкновенная такая — ну ладно, вполне себе упитанная — серая крыса. Она резво семенила вдоль плинтуса, но внезапно замерла перед мышеловкой... Музыка в этот момент чуть прибавила громкости. Грызун покрутил мордочкой, заколебался, но соблазнительный аромат приманки одержал верх. Глупое животное рванулось вперед!
Клац!
Раздался резкий щелчок, сопровождаемый отчаянным писком. Зажатая стальной рамкой крыса судорожно задергала лапками.
Саундтрек снова приглушили.
Послышались тяжелые человеческие шаги. Камера плавно переключилась на вошедшего, однако кадрирование выглядело странно: в объектив попадало только тело от шеи и ниже, голова оставалась за кадром.
Позже критики усмотрят в этом кадре глубокую метафору, якобы намекающую на изначальное помешательство главного героя. Впрочем, имел ли Сами в виду нечто подобное или кинокритики просто высосали этот глубокий смысл из пальца — вопрос отдельный.
Как бы то ни было, эффект сработал: зрители замерли в заинтригованном ожидании. Они следили за таинственным незнакомцем, приближающимся к мышеловке, и в их памяти всплыли кадры тизера.
Так и есть!
Вспыхнуло лезвие ножа. С утрированной жестокостью хлынула кровь, несколько алых капель мазнули прямо по объективу.
Музыка вновь взмыла на полную мощь!
Вокал Колина, солиста музыкальной группы «Hello», зазвучал на пределе экспрессии:
«Я иду за мечтой, я на верном пути...»
Лишь теперь ракурс расширился, демонстрируя героя во весь рост.
На экране возникло дьявольски красивое лицо Майки. Вот только на его щеке запеклась свежая кровь, а абсолютно безучастный взгляд был прикован к окровавленному ножу и насаженной на него тушке грызуна.
А из колонок гремело:
«Я иду за мечтой! Я на верном пути!..»
Боже, он что, сдвинулся?
Что за дикий визуальный контраст?!
Подкладывать мотивирующий гимн под убийство обычной крысы?!
Ха!
Знакомый почерк! Тот самый фирменный изврат!
Ну еще бы! Кто еще мог сотворить такое, кроме эпатажного гения, который снял «Змеиное бедствие», а потом развел всю публику трейлером с роковой красоткой!
В этот момент половина зала едва сдержала хохот.