Грим — вещь воистину удивительная.
В прежние времена в театре актеры шли на самые разные ухищрения: стягивали икры кожаными ремнями, имитируя ампутацию; вставляли в глазницы особые проволочные кольца, чтобы создать эффект вывалившихся от ожогов глаз, или наклеивали на глазные яблоки тонкую пленку от яичной скорлупы, изображая слепоту.
Солист группы «Hello», Колин, был человеком вполне обычным. Ни инвалидности, ни ожогов, ни слепоты — лишь пару мелких нюансов требовалось учесть при создании образа.
Несуразно высокая, выдающаяся горбатая переносица, искривленные зубы — следствие нищего детства, когда о визитах к дантисту не могло быть и речи, — да густая, кустистая борода, которую он позже отростил из застенчивости, чтобы прятать эмоции. Ну и вдобавок — тонкие, пожелтевшие от многолетнего недоедания волосы.
Впрочем, для опытного гримера с эффектами все это не представляло сложности. Вскоре на лице Майки красовались накладной нос и искусственные зубы, поверх наклеили растрепанную бороду, а на голову водрузили парик.
Так, в одно мгновение, высокий и статный красавец испарился.
Вместо него перед съемочной группой предстал не слишком привлекательный, сутуловатый недотепа — для полноты образа Майки в кадре требовалось еще и сгибать спину.
Сами — главный виновник этой метаморфозы — остался в полном восторге.
Колин вовсе не претендовал на роль кумира миллионов. Роль требовала некоторого уродства, и Сами настойчиво добивался от Майки нужного образа. Впрочем, перебарщивать тоже не следовало — кинематограф любит харизматичных чудаков, не вызывающих отвращения у зрителя. Майки в новом обличье вписался идеально.
Юный огненный дракон против такого решения не возражал. Представления драконов о красоте кардинально отличались от людских. Единственное, что по-настоящему захватило его после разглядывания себя в зеркале — это накладные зубы. Человеческая выдумка снова поразила его воображение!
— Слушай, а когда у меня снова появятся деньги, ты сможешь сделать мне протезы из другого материала? — спросил неискушенный деревенский дракон, глядя на гримера с нескрываемой надеждой. — Ну, скажем, из золота? Или из бриллиантов?
Гример ошеломленно замер.
— Э-э... да хоть из плутония, если средства позволяют.
Майки просиял:
— Отлично! Договорились! Я только за!
Позже этот гример оставит в соцсетях душевный пост:
«Уродливые люди из кожи вон лезут, чтобы стать красивее. А красавцы... творят все, что им вздумается!»
Как бы то ни было, самоотверженность Майки, легко пожертвовавшего модельной внешностью ради роли, вызвала искреннее уважение всей съемочной группы. Актеру, пробивающемуся в Голливуде исключительно за счет ярких внешних данных, требуется немалое мужество, чтобы отбросить главный козырь и шагнуть на неизведанную территорию.
Дальнейшие съемки вошли в нормальное русло. А «нормальным руслом» на площадке отныне именовалось единоличие режиссера Сами.
Самое любопытное: стоило Сами четко и жестко обозначить позицию — «в мое кино никто со своими советами не лезет», — как Мик Ли, вечно создававший проблемы и мутивший воду, ушел в тень и больше не перечил.
Сами задумался.
Анализируя все неудачи с начала съемок, он осознал: зерна раздора были посеяны еще в тот день, когда звездный Мик Ли впервые переступил порог площадки.
Вряд ли именитый актер изначально метил в кресло режиссера. Однако его статус, безупречный профессионализм и трудоголизм поневоле создавали вокруг него ореол непререкаемого авторитета. Поддавшись этому обаянию, даже сам Сами поначалу относился к нему с лишним пиететом: «Ого, сам Мик Ли!» Что уж говорить об остальных членах команды.
Без этого ореола многих инцидентов просто не случилось бы.
Почему, например, во время опоздания режиссера Мик Ли с такой легкостью отдавал команды оператору? Почему съемочная группа подчинялась актеру? Да потому что статус звезды ослепил всех.
Сами признал: львиная доля вины за случившийся хаос лежала на нем самом.
«Я слишком выделял его среди остальных, — размышлял он. — Мне хотелось равенства и дружеской атмосферы, но я забыл главную истину: пока ты не утвердишь собственную власть, добровольный отказ от лидерства заберут не за великодушие, а за слабость».
Возможно, Мик Ли и перегнул палку. Но наглость эта произрастала из попустительства самого режиссера.
Эта мысль заставила Сами по-новому взглянуть на свою профессию. Он больше не намеревался наивно совещаться с актерами по каждому поводу, но и превращаться в съемочного тирана не хотел. Нужно было нащупать тонкую грань — давать актерам раскрыться, слышать их идеи, но удерживать бразды правления в собственных руках.
Позже режиссер Джонс, снимавший «Приключения юного Аарона», заметил:
— Из всех возможных путей ты выбрал самый тернистый.
На что Сами ответил:
— Нельзя бросаться из крайности в крайность. Фильм никогда не бывает заслугой одного человека. Это синтез искусств, коллективный труд. Без сценариста не будет сюжета, без оператора — выверенных кадров, без гримера — убедительных образов, а без актеров и администраторов всё превратится в хаос. Лишь когда каждый выкладывается на пределе возможностей на своем месте, рождается магия кино.
Осознав это, Сами стал сознательно выстраивать коммуникацию в команде. Он сплотил съемочную группу вокруг себя, направлял процесс, но всегда готов был выслушать чужое мнение — и дать четкий, аргументированный ответ: «да» или «нет».
К его удивлению, когда он проявлял твердость и не допускал возражений, никто не таил обиды. Напротив — уважение к нему возросло. Актеры — от исполнителей главных ролей до эпизодников — стали ловить каждое его слово, а технический персонал выполнял распоряжения с удвоенным усердием.
И это Сами чертовски нравилось.
«Раз уж вы такие послушные, — с улыбкой подумал круглолицый режиссер, — отснимем-ка сцену избиения гитариста Джона раз двадцать».
По сюжету группа «Hello» выступает в прокуренном баре. После концерта хозяин отказывается платить, и вспыльчивый солист Колин лезет в драку. В начавшейся потасовке гитариста Джона сбивают с ног, и тот с разбитым лицом валится прямо в сугроб. Лежа на снегу, он растерянно смотрит в небо, не в силах понять, как жизнь докатилась до такого.
Если отбросить амбиции, Мик Ли оставался абсолютным профессионалом. Он покорно лежал в куче искусственного снега, пока ветродуй засыпал его лицо хлопьями, и неподвижно смотрел ввысь.
Сами, закинув ногу на ногу в режиссерском кресле, не спуская глаз с мотора, подал голос:
— Отлично. Снято. Еще дубль!
Помощники тут же с ревом бросались к сугробу, выкапывали Мика Ли, гример наспех поправлял бутафорскую кровь, на площадке снова засыпали снег, и вышибала в двадцатый раз отправлял звездного актера в нокаут.
Актерские эмоции в тот момент слились с персонажем в абсолютном единении. Мик Ли — точь-в-точь как гитарист Джон — действительно искренне не понимал, за что ему всё это.
Дубль за дублем!
Круглолицый режиссер, умевший мстить без откладывания в долгий ящик, наконец-то доволен.
Выбираясь из сугроба, Мик Ли лишь криво ухмылялся. Осознав, что перешел черту в отношениях с постановщиком, он даже почувствовал облегчение: открытая, пусть и детская месть режиссера на площадке куда безопаснее тайных подлянок за кулисами.
В отличие от страдающего Мика Ли, дракон Майки, не побоявшийся испортить внешность ради роли, стремительно превратился в любимчика режиссера.
Без помех со стороны звездного партнера Майки проявил на камере невероятный талант.
Дело было не только в его феноменальной способности к мимикрии. Самое удивительное — он тонко чувствовал эмоции своего персонажа.
Для дракона человеческие чувства — темный лес. Но, парадоксальным образом, именно эта непостижимость помогла ему сыграть Колина. Ведь Колин и сам не понимал: «Почему нас все хвалят, но мы до сих пор нищие и неизвестные?»
Он был так же по-детски наивен, как Майки, и смотрел на мир с вечным изумлением — черта, которую взрослые люди обычно теряют под гнетом быта.
Сами завороженно следил за игрой Майки, вглядываясь в его зеленые глаза. На сцене они лучились чистым счастьем; в рутине — гасли, превращая его в обычного уставшего парня; но стоит дать ему в руки микрофон, как лицо снова озарялось ребяческой радостью.
Потрясенный Сами не удержался:
— Майки, как у тебя это получается? Боже, эта искренность... Я и представить не мог, что ты способен на такое!
Майки помешкал, выбирая между загадочным молчанием и честностью, и выбрал последнее:
— Ты про радость на лице? Я просто прикинул в уме сумму гонорара и посчитал, сколько золотых зубов смогу себе вставить. Вот и улыбнулся.
Вот оно что! Что ж... повод для радости вполне весомый.
Но... золотые зубы?!
Сами воочию представил себе эту ослепительную улыбку и исполнился глубочайшего уважения.
«Черт возьми, да это же чистый авангард! Высший артистизм!»
«Майки, ты невероятен! Ты настоящий художник, мой лучший друг!»
Режиссер пришел в полный восторг, окончательно убедившись, что Майки — такой же неординарный творец, как и он сам, а вовсе не серый обыватель.
Майки удивился:
«Ого... Неужели?»