Сами не мог этого не признать: он был без ума от Майки.
До их встречи он и помыслить не смел, что у него появится собственный дракон — ведь в своих снах он то и дело их убивал.
Но появился Майки.
Пусть это звучало банально, но тот действительно возник словно вспышка света, разгнавшая серость будней, и воплотил хотя бы половину заветных мечтаний Сами (второй половиной, разумеется, оставалось увидеть настоящего дракона и срубить ему голову).
Из-за своего сдержанного характера Сами не умел пылать эмоциями напоказ, но уж в чёрствости его точно нельзя было упрекнуть.
И вот, когда на экране две кошки предались нежностям...
Сами с живым интересом подался ближе к Майки и, подражая тону профессора Хансена из фильма, с улыбкой спросил:
— Майки, ты когда-нибудь целовался?
Но откуда дракону знать про человеческие нежности?
Майки озадаченно взглянул на него и честно ответил:
— Так мы же только утром целовались. Забыл, что ли?
— А, ну да.
Сами на миг задумался, признал его правоту и умолк.
Впрочем, драконы от природы наделены феноменальным зрением: даже в полумраке кинозала Майки отчётливо видел малейшие изменения на лице своего режиссёра. И хотя он так и не понял, к чему был этот вопрос, вид надувшегося и слегка разочарованного Сами заставил его сердце сжаться.
Майки смущённо прикрыл морду лапой и шепнул:
— Но если тебе так хочется прямо сейчас — я не против.
Сами просиял. Но прямота дракона заставила его смутиться.
— Дома, — едва слышно пробормотал он.
— Эх, ну ладно, — с лёгкой досадой вздохнул Майки.
Тем временем зрители в зале, глядя на экран, невольно улыбались. Человеческие чувства универсальны: когда Андерсен и профессор Хансен осторожно, с некоторой робостью делали шаги навстречу друг другу, пока наконец не нашли опору друг в друге, эта юношеская, отчасти неуклюжая нежность заставляла многих вспоминать собственную первую любовь...
Однако счастливые дни летели слишком быстро. Герои колесили по дорогам без какой-либо цели, наслаждаясь иллюзией свободы. Но суровая реальность быстро дала о себе знать: деньги, какими бы солидными ни казались первоначальные запасы, рано или поздно заканчивались.
Уровень жизни стремительно катился вниз.
Поворотным моментом стала ночь, когда им надоело коротать ночи в тесной машине — это было и неудобно, и небезопасно. Они решили заночевать в захудалом мотеле, но выгребли из карманов ровно столько, сколько не хватило даже на самый дешёвый номер.
Сжалившись, хозяин пустил их в кладовку.
В этой тесной конуре не было даже кровати — лишь два потасканных матраса, брошенных прямо на пол среди хлама: сломанной мебели, стопок пожелтевших газет и старых журналов.
Посреди ночи, выключив свет, они попытались уснуть, но вскоре оба проснулись в ужасе: по их телам кто-то ползал.
Щёлкнул выключатель — и глазам открылась жуть: помещение кишело тараканами.
Профессор Хансен, выросший в достатке, оцепенел от отвращения и беспомощности. Зато Андерсен проявил поразительное хладнокровие. Свернув газету в трубочку, он принялся яростно крушить насекомых, но сколько бы он их ни давил, усатые твари продолжали вылезать из всех щелей.
И тогда бесчувственный убийца сдался... но лишь для того, чтобы сменить оружие.
Отбросив бесполезную бумагу, Андерсен вытащил зажигалку и с азартным упорством начал выжигать прусаков живьём!
Профессор ошеломлённо наблюдал за этой расправой, пару раз пытаясь его остановить, но всё без толку. Образ застенчивого, простодушного студента рушился на глазах — перед ним предстал безумец с горящим, почти маниакальным взглядом, который с упоением охотился на тараканов с огоньком в руках.
В конце концов несчастный преподаватель бессильно откинулся на матрас. Зажмурившись, он старался не замечать копошащихся тварей и безумные метания Андерсена, моля лишь об одном — скорее заснуть. И чтобы с рассветом этот кошмар наконец закончился.
Но это было лишь прелюдией.
Беды сыпались одна за другой. Поломка машины посреди выжженной солнцем пустоши, нескончаемый пеший марш под палящими лучами, из-за которого они едва не лишились чувств; унизительные подработки за копейки, ведь без документов брали только на тяжёлый физический труд; дни голодовки, когда заработанного хватало лишь на пару просроченных хот-догов... Они мечтали оседлать судьбу, найти уголок, где можно было бы начать всё с чистого листа, но тут выяснилось: из-за «похищения юноши» на профессора Хансена завели уголовное дело, и теперь его портрет висел в каждом полицейском участке.
Профессор был на грани нервного срыва.
Зато Андерсен чувствовал себя как рыба в воде. Подорванная психика сослужила ему странную службу: он с удивительной лёгкостью адаптировался к любым лишениям. Недостаток комфорта его совершенно не трогал, а нищета не могла сломить — точно так же, как и охота на тараканов с зажигалкой, эти испытания казались ему куда интереснее той тоски, что он испытывал в колледже.
А вот Хансен угасал. Затяжная депрессия, подогреваемая нищетой и страхом, подточила его силы. Вдобавок после проливного дождя он сильно простудился и слёг с лихорадкой.
Андерсен из кожи вон лез: искал деньги на лекарства, выискивал хоть сколько-нибудь приличный ночлег с горячей водой... В эти дни он, казалось, совершенно забыл, ради чего вообще подбил профессора на этот побег. Мысль об убийстве испарилась — осталась лишь глухая, самоотверженная забота.
Но болезнь не отступала, а средства иссякли подчистую.
Тогда Андерсен решился на грабёж.
Его жертвой стала женщина на улице — её роль исполнила Нали, старая знакомая Сами по прошлым проектам. Нали играла Лану, стареющую ночную бабочку, мечтавшую завязать с прошлым.
Однако в самый разгар нападения Лана узнала юношу: она видела, как тот привёл в мотель тяжелобольного спутника.
Опытная, видавшая виды женщина отнеслась к происходящему с удивительным спокойствием:
— Не глупи, паршивец, — сказала она. — Убери руки.
Она пообещала, что если он не станет причинять ей вреда, она поможет найти врача, которому не нужны лишние бумаги, а также оплатит лекарства и жильё.
Андерсен не стал отказываться. Соглашение было достигнуто.
Благодаря помощи Ланы профессор Хансен наконец пошёл на поправку.
Прошло две или три недели.
Хансен полностью выздоровел. За это время сердобольная Лана успела стать их постоянной гостьей и верным другом. Андерсен по-прежнему избегал разговоров, предпочитая отсиживаться в сторонке и слушать, как профессор оживлённо беседует с их спасительницей.
Казалось, жизнь наконец входила в нормальную колею: спокойствие, уют, теплое человеческое общение...
Глядя на ожившего Хансена, Андерсен не раз порывался уйти, но каждый раз откладывал этот шаг.
И вот однажды, вернувшись после тяжёлой смены, Андерсен застал лишь звенящую тишину.
Ни Хансена, ни Ланы в доме не было.
В этот момент зрители в зале почувствовали, как сжимается сердце. Тревожное предчувствие охватило аудиторию. Хотя ни трейлеры, ни утечки со съёмочной площадки не обещали хэппи-энда, отсутствие явных катастроф до сих пор усыпляло бдительность. Многие надеялись, что мрачные слухи — лишь рекламный трюк.
Поэтому мелкие трения, вспышки недовольства и тихие ссоры между героями воспринимались как обычные житейские неурядицы... До этой самой минуты.
Андерсен замер на пороге.
Опустевшая комната встречала его распахнутыми окнами и гулявшим по полу ветром, раздувавшим шторы. Все вещи профессора исчезли без следа.
Солнце медленно клонилось к закату, комнаты погружались в полумрак.
А юноша так и стоял неподвижно, словно окаменев. В его голове не укладывалось происходящее; разум отказывался верить в то, что видели глаза.
Но зрители, наблюдавшие за всем с высоты своего положения, понимали всё без слов.
Усталый взгляд Хансена, сквозивший в каждом движении; пылкие взоры, которые бросала на него Лана; и сам Андерсен, тихо сидевший в углу, чужой на этом празднике жизни... Всё это слагалось в одну нещадную истину: его бросили.
Камера взяла крупный план лица Андерсена.
Там не было ни прежнего ледяного равнодушия, с каким он убивал крыс, ни безумного азарта, с каким выжигал тараканов. Лишь беспросветная, детская растерянность и глубокое одиночество.
В зале раздались тихие вздохи.
Отчаянно пытаясь вернуть утерянное, Андерсен отправляется на поиски.
Сначала он едет в город, о котором они когда-то мечтали, — пусто. Затем мчится к мосту, где состоялся их первый поцелуй, — никого. Он объезжает все места их недолгой совместной жизни, все памятные уголки их побега... Бесполезно.
В конце концов дорога приводит его к самому началу — к родному дому.
Но и там его никто не ждёт, кроме отца. Человек, которому никогда не было до него дела, сухо предлагает сыну остаться, забыть бредни и жить «как все». Андерсен без колебаний отрезает этот путь и снова уходит в никуда.
И всё же он нашел его.
Профессор Хансен вернулся в родные края — очистившийся от прошлых грехов, степенный, взявший в жёны Лану.
Реальность оказалась сильнее романтических иллюзий. Былая страсть сгорела в огне бытовых невзгод, уступив место благоразумному компромиссу.
Андерсен смотрел на эту чужую, вылощенную идиллию, и в его памяти вдруг всплыла сказка, которую ему читали в детстве — «Русалочка» Ганса Христиана Андерсена.
В финале Русалочка ведь могла не превращаться в морскую пену. Ей нужно было лишь вонзить нож в сердце принца, чтобы его горячая кровь окропила её ноги, и тогда они снова обратились бы в рыбий хвост, вернув её в родную пучину.
Ну конечно!
Убить его — и всё вернётся на свои места!
Нужно просто убить его!
Пальцы Андерсена мёртвой хваткой сжались на рукояти ножа.