Сами и помыслить не мог, что работа над анимационной лентой про драконов затянется с лишним на два года.
Каждая сцена шлифовалась до идеала, каждый кадр отбирался с особой въедливостью. В итоге затянувшийся процесс сбил всю волну хайпа: некогда горячий тренд успел остыть, а боссы «Диснея» уже буквально скрежетали зубами от досады.
«Мы же первыми взялись за драконью тему!» — возмущались в руководстве.
«У конкурентов уже по три-четыре картины прокрутились в прокате и ушли на носители, а у нас всё ещё конь не валялся?!»
Единственное, что позволяло Сами и дальше не спеша доводить проект до ума, — его непререкаемый авторитет. Будь он новичком, «Дисней» без колебаний разорвал бы контракт и отозвал финансирование.
— В их глазах я, долг подлец, наглый саботажник, — здраво оценивал ситуацию сам режиссёр. — Зато я делаю шедевр, а не штампую дешёвый шлак, которым сейчас завалены кинотеатры ради хайпа.
Росси лишь усмехнулся, ничуть не щадя самолюбие старого приятеля:
— Чтобы хвастаться шедевром, его сначала нужно хотя бы закончить.
Намёк был предельно прозрачен: пока фильма нет, все эти гордые речи — пустой звук.
Сами смутился, но тут же в N-й раз затянул привычную песню:
— В этом месяце! Точно в этом! Вот доделаем монтаж, озвучку перепишем...
Однако когда именно завершатся эти бесконечные правки, не знал, похоже, и сам Господь. Росси лишь сокрушённо качал головой — веры другу не оставалось ни на грош.
* * *
Озвучивать главного героя-дракона поручили Майки. Раньше тот особо не вникал в съёмочные тонкости. Если не считать коллекционной фигурки — до того роскошной, что у любого дракона слюнки текли, — весь процесс казался ему плёвым делом. Подумаешь, прочитал текст по бумажке, и делов-то.
Впрочем, бубнить без выражения не выходило: за такое от людей сразу прилетало. Круглолицый режиссёр хоть и выглядел милым и безобидным, в гневе становился поистине страшен. Он принимался от души охаживать дракона мечом убийцы драконов. Вреда бутафория не причиняла, но когда тебя лупят без остановки, это, знаете ли, весьма ощутимо. Так что Майки пришлось отнестись к делу со всей ответственностью и усесться за просмотр рабочего материала.
И фильм неожиданно отозвался в его душе глубокой, щемящей тоской.
Сами не удержался от личных мотивов: драконий персонаж в ленте тоже был огненным. Завязка сюжета строилась на том, что юный дракончик упрямо тосковал от однообразной рутины и жаждал вырваться на свободу, испробовать иной жизни. А что крутится в голове днём, то приснится ночью.
Ему приснился сон.
Сон, в котором он поменялся телами с человеческим ребёнком.
Оказавшись в чужих шкурах, ошарашенные герои с трудом осознавали произошедшее.
— Ты... ты что за чудище?! — испуганно пискнул мальчик, очутившийся в теле чешуйчатого исполина.
— Это ты кого сейчас чудищем назвал?! — тут же огрызнулся дракон, с отвращением разглядывая свои новые мягкие пальчики.
Желания желаниями, но реальность быстро расставила всё по местам. Малыш-дракон хоть и жаловался на скуку, вовсе не стремился навеки остаться беспомощным двуногим — без крыльев, огненного дыхания и прочной чешуи. В свою очередь, мальчишка, нывший из-за нежелания делать домашку, тоже не горел желанием до конца дней прозябать в облике рептилии.
Заключив вынужденное перемирие, необычный дуэт отправляется в путешествие по фантасмагоричному миру снов, надеясь вернуть всё на свои места.
Центральной фигурой этого странствия стал дракон в человеческом обличии, а мальчишка в драконьем теле выступал кем-то вроде проводника. Впрочем, любовь Сами к крылатым гигантам сквозила в каждом кадре: сюжет в основном сосредоточился на приключениях дракона среди людей, вызывая ассоциации со сказкой «Алиса в Стране чудес». Только если Алиса искала дорогу домой из сумасбродного мира, то маленький огненный дракон упрямо пробивался сквозь нелепости человеческого бытия, мечтая вновь обрести прежний облик.
Человеческое общество глазами дракона выглядело весьма комично. Крылатый недоумевал: с чего бы людям отказываться от сытной еды и мучить себя диетами? Неужели они настолько бестолковые, что не способны поймать добычу? Подобных нелепостей набиралась целая куча.
Смотря эти сцены, Майки поймал себя на мысли, что и сам при первой встрече с миром людей задавался ровно теми же вопросами.
Однако задевшее его за живое кропоталось совсем в другом. Первые акты смотрелись как добродушная комедия. В лучших традициях добрых сказок даже отрицательные персонажи не вызывали отвращения. К примеру, пронырливый дядька, грозившийся поймать героев и загнать за бешеные деньги, в итоге помог им сбежать — просто потому, что не хотел упасть в глазах собственного ребёнка. Типичный почерк «Диснея»: дарить детям веру в искренность и добро.
И всё же всякое забавное приключение подходит к концу. Как только дракон проникся гордостью за свой род, а мальчик осознал ценность человеческой жизни, иллюзорный мир начал таять.
Они вернули себе прежние тела.
Всю дорогу дракончик ворчал, что мальчишка совершенно не умеет летать и лишь позорит его великое тело. Отрезав сомнения, переродившийся гигант тут же предложил прокатить приятеля — показать, как реет в небесных высях настоящий властелин небес.
Алый огненный дракон расправил чешуйчатые крылья и, подхватив хохочущего мальчугана, рванул ввысь.
Они мчались сквозь ночные облака, а на самой вершине их полёта за спинами вспыхнул исполинский диск перламутровой луны. Кадр завораживал. Это было настолько сюрреалистично и нереально красиво, что захватывало дух — словно от дурманящего сна.
Но за сказочной красотой таилась горечь расставания.
Опустившись на землю, мальчик встал перед величавым зверем.
— Ты ведь вспомнишь обо мне? — тихо спросил ребёнок. — Через пару лет... или через десятки, сотни лет?
— Ну разумеется, — уверенно басил дракон. — Что такое пара веков? Так, вздремнуть один разок.
Мальчик изумлённо округлил глаза:
— Один сон — и сотни лет прошли?! Вот это круто!
Он на миг задумался, по-взрослому вздохнул и с печальной улыбкой добавил:
— А вот мне отведено всего пару десятков лет...
— Десятков?! — опешил дракон, заикаясь от шока. — Как... как так?! И что же теперь делать?!
Мальчуган мягко улыбнулся. Поднявшись на цыпочки, он дотянулся до опущенной морды и прикоснулся губами к драконьему веку, а затем погладил прочную чешую на шее.
— Посмотри на меня получше, — ласково прошептал он. — Запомни крепко-крепко. И тогда я навсегда останусь жить в твоём сердце.
И дракон замер, не сводя глаз с маленького человека. А вокруг проливался серебром молчаливый лунный свет...
Финал вышел традиционно счастливым: попрощавшись, герои вернулись к привычным делам и больше никогда не жаловались на свою долю.
Но Майки было уже не до хэппи-энда.
В ушах всё ещё звучал печальный детский голос: «А мне отведено всего пару десятков лет...»
Лишь сейчас девятилетний по драконьим меркам малыш осознал, насколько пропастна разница между долголетием его сородичей и коротким человеческим веком.
* * *
Сами вовсе не пытался выжать слезу и тем более не хотел навести Майки на подобные мрачные мысли. Будь его воля, он бы вовек не огорошил своего чешуйчатого любимца такой суровой правдой.
Возможно, для дракона несколько десятков лет — лишь мгновение. Но человеку этого срока с лихвой хватит, чтобы искренне и преданно любить.
Сами не кручинился. Зачем изводить себя дурными предчувствиями, когда нужно ценить каждый прожитый вместе день?
Вот только Майки такой расклад категорически не устраивал.
Едва завершив работу над озвучкой «Моего дракона», неугомонный ящер попросту сбежал, не обронив ни слова!
Вернувшись домой, Сами обнаружил лишь звенящую пустоту.
Ни записки, ни звонка.
Если бы о существовании драконов не знал весь мир...
Если бы каждый второй не караулил Майки с фотоаппаратом...
Если бы в комнатах не остались вполне ощутимые следы его пребывания...
Сами счёл бы себя душевнобольным с тяжелейшими галлюцинациями, а их роман — плодом собственного воспалённого разума.
Но если всё это было наяву...
Куда, чёрт возьми, запропастился дракон?!