Маркетинговые изощрения братьев Кри отличались завидной оригинальностью, хоть и отдавали явной вкусовщиной.
Они постоянно забывали о самой киноленте, предпочитая раздувать сплетни вокруг съёмочной группы. Если присмотреться, эта привычка тянулась ещё из их музыкального прошлого: продюсеры привыкли «лепить» из исполнителей подростковых кумиров и бунтарей — эдаких оторванных от реальности идолов, притягивавших всеобщее внимание.
Честно говоря, для продвижения кино такой подход был сродни попытке поставить телегу впереди лошади. Однако в силу новизны — прежде никто до подобного не додумывался — приём внезапно сработал. Грандиозным успехом пиар-кампанию назвать было нельзя, но фильм хотя бы запечатлелся в памяти публики.
Когда же сплетня о «драке между режиссёром и актёром» обросла совсем уж дикими подробностями, а в сеть слили фотографию Сами с его юношеским, почти детским лицом, народ задался логичным вопросом: а кто, собственно, в этой потасовке пострадавший?
Тут-то второй участник скандала — Мик Ли — всерьёз занервничал.
В Голливуде хватает вещей, о которых принято молчать, даже если все о них знают. Если режиссёр не тянет, звезда вполне может взять бразды правления в свои руки и выбить себе больше экранного времени — дело житейское. Вот только выносить подобное на суд общественности категорически запрещено. Репутация бунтаря, саботирующего работу постановщика, способна похоронить карьеру любого артиста. Ни один режиссёр не захочет связываться с чересчур строптивым актёром.
Случись какому-нибудь именитому постановщику набирать каст в крупный проект, он запросто мог бы отмахнуться: «Мик — тот ещё скандалист. Вдруг мы не сойдёмся характерами, и он бросится на меня с кулаками?»
Оказаться за бортом из-за такой глупости Мику совершенно не улыбалось. И он принялся судорожно искать путь к примирению с Сами.
Извинения Мик решил выразить через букет цветов.
Сами, недоумённо разглядывая огромный сноп роз, нахмурился:
— Это ещё что за перформанс?
Мик Ли, смутившись, пояснил:
— Ассистентка напутала. Я просто попросил купить какой-нибудь букет, а она притащила розы...
— Я не о выборе цветов, — перебил его Сами. — Зачем ты вообще мне их принёс?
— Ну... э-э... — Мик замялся, чувствуя себя ужасно неловко, но всё же стиснул зубы и выдавил: — По поводу наших недавних разногласий... Прости. Я был неправ.
Вот только Сами абсолютно не интересовали эти детские игры в ссоры и примирения. Для него вся эта история с самого начала не имела никакого значения.
Поймав умоляющий взгляд Мика, режиссёр лишь небрежно кивнул, показывая, что инцидент исчерпан. А затем тут же созвал съёмочную группу, решив на ходу снять эпизод, где поклонник дарит музыканту цветы. Чего добру пропадать, раз уж роскошный реквизит сам приплыл в руки?
Опешив от такой практичности, Мик Ли лишь безвольно усмехнулся. До него наконец дошло: перед ним совершенно нетипичный постановщик. То, над чем тряслись остальные, Сами пропускал мимо ушей. Оставив глупые попытки загладить вину, актёр со всей страстью погрузился в работу.
С этого момента съёмки вошли в максимально продуктивное русло.
Мастерство Мика, его богатый опыт и глубокое понимание своего персонажа подарили фильму не один импровизационный шедевр. Майки же обладал поразительным природным чутьём. Он тонко чувствовал героя на эмоциональном уровне и, не имея собственных режиссёрских амбиций, безраздельно доверял Сами, благодаря чему выдавал в кадре звенящую искренность.
Если Мик опирался на филигранную технику и выверенную декламацию, то Майки побеждал за счёт чистой органики и безупречной интуиции. Когда эти двое сходились на площадке в дуэте, происходила настоящая магия.
Сами приходил от этой химии в неописуемый восторг. Он прилипал к монитору, боясь упустить хоть малейший нюанс их игры.
Позже члены съёмочной группы вспоминали: «У него так горели глаза — точь-в-точь как у ребёнка, впервые увидевшего калейдоскоп! Столько в нём было искренней радости и предвкушения, что этот азарт мгновенно передавался каждому. Стоило рассмотреть на его лице эту детскую улыбку, как все мы сами начинали расплываться в улыбке».
Остальной каст тоже держался достойно.
Вольф, игравший басиста, неуклонно придерживался стратегии «держаться за режиссёра» (на этот раз, к счастью, в переносном смысле). Увы, если оценивать актёрский талант по стобалльной шкале, Вольф вытягивал примерно на семьдесят — крепенький середнячок с претензией на мастерство. Однако Майки и Мик, вкладывая в игру всю душу, выдавали все сто двадцать, а то и сто пятьдесят баллов, с лёгкостью щёлкая задачи любой сложности.
Подобную пропасть невозможно преодолеть одним лишь усердием. Как бы послушно Вольф ни выполнял указания и как бы ни изворачивался, пытаясь перетянуть внимание на себя, в одном кадре с этой парочкой он неизбежно превращался в блёклый элемент интерьера.
Сами лишь разводил руками. Попросить Майки и Мика играть вполсилы в угоду коллеге он не мог, поэтому предпочитал молчать. Сам же Вольф своего провала не замечал и с неиссякаемым энтузиазмом продолжал воплощать режиссёрский замысел.
А вот Джозеф, исполнитель роли барабанщика, оказался самым нетребовательным участником процесса. Благодаря прошлому опыту он, по сути, играл самого себя. В отличие от амбициозного Вольфа, Джозеф относился к съёмкам как к обычной работе, приносящей неплохой доход. В перерывах он с удовольствием зависал с парнями из группы «Hello» и даже пару раз подменял их ударника на сцене, ностальгируя по ушедшей молодости. Его спокойствию и пофигизму можно было только завидовать.
Когда на площадке установился порядок, съёмочный процесс помчался без задержек. А к самому финалу производства произошедшее приятное совпадение окончательно подняло всем настроение.
Колин, вокалист группы «Hello», принёс Сами демо-запись.
Парень снова виновато опустил голову и выдал совсем не рокерскую, искреннюю и немного наивную улыбку.
— Вот... — сбивчиво забормотал он, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. — Это то, что получилось на твои деньги. Послушай, если будет время, скажи своё мнение... Мне-то кажется, вышло здорово! Надеюсь, людям понравится. Хотя, конечно, не всем по душе такой тяжёлый и шумный звук, я понимаю... Но ведь так намного круче, правда?
Сами мягко прервал этот поток сумбурных излияний. Забрав диск, он с полной серьёзностью произнёс:
— Для меня это честь.
Колин озадаченно почесал затылок и снова смущённо улыбнулся.
Вечером, сразу после ужина, Сами позвал Майки в гостиную. Они устроились на диване и включили запись.
Эффект оказался сродни разорвавшейся бомбе. Обоих буквально плющило от мощности звучания.
Майки в ту ночь так и не смог заснуть: он до утра отсиживался в наполненной водой ванне, опасаясь, что нахлынувший восторг заставит его снова непроизвольно пыхнуть огнём и спалить дом. Сами же без лишних раздумий сразу забронировал свежий трек в качестве главного саундтрека к картине.
Спустя несколько месяцев братья Кри, сгорая от желания успеть к прибыльному летнему сезону, начали буквально осаждать Сами расспросами о степени готовности ленты. В конце концов они потребовали показать хоть какие-то промежуточные материалы. Сами ничего не оставалось, кроме как устроить для продюсеров закрытый показ рабочего черновика фильма «Say Hello to the World».