На экране Колин и его музыканты воодушевленно собирали вещи: им не терпилось отправиться в это долгожданное турне.
Зрители успели искренне привязаться к этим парням. На их глазах замкнутый, нелепый верзила Колин превращался в настоящего артиста, а сама группа — чудаковатая, нескладная — рождалась и с боем пробивала себе дорогу. Смотря на экран, зал невольно улыбался.
Вскоре началась суматоха гастрольной жизни.
Первые же сутки турне Сами уместил в десятиминутный кадр. Режиссер решил блеснуть мастерством и снял целую сцену непрерывным планом, без единой склейки. В центре внимания оказался вокалист Колин, чьи сутки от рассвета до заката были показаны на одном дыхании.
Первые две минуты:
Узкий, полутёмный коридор, ведущий к сцене. Четверка из музыкальной группы «Hello» шагает вперёд.
Колин идет впереди всех и с восторгом кричит прямо в камеру, словно обращаясь к залу в кинотеатре:
— Вы представляете? Я всю жизнь мечтал об этом — стоять на сцене! — Он оглядывается на парней, пылая азартом: — Ну что, братья, зажжём сегодня так, чтобы крышу снесло?!
Джон, гитарист, уверенно усмехается и даёт ему пять.
Барабанщик молча улыбается, а басист рядом издает оглушительный свист:
— Зажжём так, что мало не покажется!
Камера плавно скользит в сторону и выхватывает сцену.
Следующие три минуты — безумие концерта: ревущая толпа, оглушительный гул динамиков, бешеная музыка. Все четверо выкладываются без остатка, с них градом валит пот.
Затем минута за кулисами:
Камера следит за музыкантами, спотыкаясь вместе с ними. Обливаясь потом, с мокрыми липкими волосами, обессиленные, они спускаются со сцены. Кто-то из техников спешно протягивает Колину кислородную маску, и тот жадно, глубоко дышит.
Снова плавное движение камеры.
Двухминутная зарисовка послеконцертного угара: шампанское рекой, водка, пиво, стриптизерши... Четверка из музыкальной группы «Hello», точно деревенщины, впервые попавшие в мегаполис, изумленными глазами разглядывает этот сверкающий, погрязший в грехе мир.
В дрожащем объективе видно, как толпа подхватывает затерянных и растерянных парней. Из вежливости они пытаются улыбаться, хотя им явно не по себе. Их поят до беспамятства, и в итоге они начинают орать песни пьяными голосами.
Финальный аккорд — камера мчит за Колином.
Он, шатаясь, добирается до своего номера в отеле и падает на кровать без чувств.
И заключительная минута:
На следующее утро Колина будит бешеный стук в дверь.
Он садится на кровати, с трудом разлепляя глаза. Голова трещит так, будто по ней бьют молотом, он судорожно сжимает одеяло.
А за дверью администратор продолжает барабанить вовсю:
— Подъём! На репетицию! Прогон на сцене, живо! Вставайте, вставайте!
Вновь вступает музыка — на этот раз глухая, беспросветно-тоскливая песня.
Выматываться до предела, терять себя — и все ради жалких грошей.
Камера внезапно пускается в бешеный пляс, закручиваясь волчком.
Это тошнотворное головокружение точно передает состояние Колина: дикий похмельный синдром и катастрофическую нехватку сна, когда весь мир вокруг плывет.
Вот только все эти жертвы оказались напрасными.
По идее, гастроли нужны, чтобы заявить о себе и расширить фанатскую базу. Но при этом группа должна получать хотя бы минимальный гонорар.
Музыканты из «Hello» пропахали в таком режиме целый год, но вместо того чтобы заработать, ушли в глубокий минус.
На экране вспыхивает перепалка с организатором турне.
— Гонорар? Какая еще выплата? С чего мы вам должны платить? Мы взяли вас в тур исключительно ради вашей же рекламы! Мы еще с вас должны брать деньги за раскрутку!
— О, так этот кадр из досъёмок вставили сюда? — негромко спросил Майки.
Сидевший рядом Сами кивнул и наклонился к его уху:
— Младший Кри не любит, когда в кино всё показывают слишком в лоб.
Майки понял едва ли половину, но про себя снова вздохнул: «До чего же люди сложные существа».
Впрочем, выдавать свое невежество перед Сами он не собирался. Сохраняя непроницаемый и глубокомысленный вид, дракон уставился на экран и применил безотказный трюк: если не знаешь, что сказать, просто похвали.
— Мало кто умеет быть настолько честным, как ты, — искренне произнес он.
Сами снова растаял от удовольствия, окончательно утвердившись во мнении, что юный огненный дракон — его родственная душа.
А на экране ссора между музыкантами и организатором набирала обороты:
— Что?! Это еще что за счета? Почему мы должны оплачивать отели и еду?!
— Вы никто и звать вас никак, такие группы гастролируют за свой счет! Мы ничего не возмещаем.
— Но вы же сами нас позвали!
— Позвали. Но про бесплатное проживание и кормёжку никто не заикался. Постойте, куда вы собрались? Тут еще остался чек, будьте добры закрыть! Так, такого-то числа вокалист Колин выпил в гримерке стакан молока — один доллар; гитарист Джон и басист Карн взяли две бутылки пива — столько-то; барабанщик Гэрин съел кусок пиццы...
В этот момент музыканты музыкальной группы «Hello» с отвисшими челюстями слушали, как им зачитывают прейскурант.
Колин лишь ошеломленно пробормотал:
— Ты ведь... мать твою, шутишь сейчас?
Конечно, нет.
Самое дикое заключалось в том, что...
Организаторы умудрились посчитать всё: от туалетной бумаги до чистого листа, на котором парни набросали сет-лист.
Толпа хмурых дельцов обступила их со всех сторон, вымогая деньги. Четверо музыкантов смотрелись беспомощно, словно жертвы уличного гоп-стопа.
Зрители в зале тоже начали закипать:
«Да как так-то! Выступили — и ничего не получили?»
«Неужели реальные группы правда через такое проходят?»
«Что за беспредел?!»
Колин пошарил по карманам — пусто, да еще и дыра. Джон, понимая, что плетью обуха не перешибешь, просто швырнул на стол кошелек, но там было всего десять долларов. Карн перерыл чемодан — ни цента. Гэрин молча сжимал барабанные палочки.
В итоге нищих и бесполезных парней за неплатежеспособность тупо вышвырнули на шоссе.
Повиснув под тяжестью рюкзаков и дешевого, потрепанного инструментария, они побрели пешком под палящим солнцем. До ближайшего города было выть да выть — дня два пути, не меньше.
Чтобы поймать попутку, эта компания недотёп начала устраивать на обочине настоящие комбинаторные этюды:
Колин с Джоном голосуют вдвоем; басист ловит машину в одиночку; барабанщик с басистом; гитарист с басистом... Но автомобили проносились мимо на бешеной скорости, не думая останавливаться и одаривая их лишь клубами пыли.
Уставшие, голодные, испепеляемые солнцем...
Сцена выглядела одновременно комично и до слез жалко.
Зрители в зале сначала нервно хохотали, но вскоре хохот сменился сочувственными вздохами.
Череда неудач на этом не закончилась.
На следующий год им улыбнулась удача: они наконец записали пластинку, и продажи рванули вверх!
Вот только музыкальный бизнес никогда не был таким глянцевым, каким казался со стороны.
В те времена девяносто девять процентов групп вкалывали задаром. Деньги всегда гребла компания, и даже легендарная четвёрка из Ливерпуля не владела правами на собственные песни.
— Мистер X, за прошлый альбом вы должны мне двести тысяч долларов. Когда я смогу их получить?
— Нет. Это исключено.
Конец разговора.
Типичная картина при общении с боссами лейбла. Музыканты сплошь и рядом не могли выбить заработанное.
Самое смешное, что пожаловаться было некому.
Бухгалтерия аккуратно вносила каждую копейку в отчётность: всё чисто, всё прозрачно, с точностью до цента. И при этом бухгалтеры с елейными улыбками повторяли:
— Поздравляем! В этом месяце вы отлично заработали, цифры на счету снова выросли!
Цифры выросли!
Вот только парням показывали именно цифры, а не деньги.
Музыканты, конечно, были не дураки, и жить вечно без гроша никого не прельщало. Но у дельцов была отработанная схема.
С известными артистами они обходились хитро. Подписав контракт, компания выделяла им так называемое «содержание»: покупала выпивку, сигареты, оплачивала девочек, сдувала с них пылинки и боготворила двадцать четыре часа в сутки.
В этот период звёзды могли попросить всё что угодно.
Достаточно было сделать один звонок:
— Алло, это X из группы Y. Я тут присмотрел машинку, хочу покататься. Поможете?
Не успевал пройти вечер, как на следующее утро новенькое авто уже красовалось у порога. С документами, с ключами — всё в лучшем виде.
Но как только речь заходила о наличных...
— Наличка? Забудьте. Никаких денег.
Прямо, разумеется, никто не откажет. В ход шли отговорки: дескать, отчеты по продажам ещё не готовы, сведение счетов только в конце года, у компании временный кассовый разрыв или "это ради вашей же пользы, чтобы не платить огромный налог на прибыль".
Формула простая: попросите — мы купим, но деньги пусть лежат на счёте.
Неискушенные музыканты от такой заботы теряли голову. Сделай заказ — и тебе доставят всё на блюдечке, заче́м наличность?
А тем временем лейбл тихо присваивал миллионы.
Когда же группа катилась под откос и популярность угасала, щедрость резко иссякала.
— Алло, это X из группы Y. Помните, я просил тачку?
— Сейчас не до этого. Как-нибудь потом, через недельку.
Неделька превращалась в месяцы, месяцы — в полгода...
И вот тогда до парней доходило: живые деньги надежнее всех обещаний.
Они шли требовать окончательный расчёт.
Но было слишком поздно.
Бухгалтерия с той же белозубой улыбкой доставала пухлые гроссбухи и начинала сводить дебет с кредитом. И снова все расчёты выверены идеально!
Вот только в конце выяснялось...
Группа не просто ничего не заработала, она ещё и осталась должна компании космическую сумму!
Боссы с великодушным видом заявляли:
— Ладно, в память о прошлом сотрудничестве мы так и быть прощаем вам этот долг!
Музыканты застывали в немом шоке...
Куда делись деньги? Для людей, далеких от финансов, это становилось неразрешимой загадкой.
И если другие хотя бы успели выжать из славы максимум и пожить на широкую ногу, то музыкальная группа «Hello» оказалась в еще более паршивом положении: их обобрали до нитки, не дав вкусить роскоши ни единого дня.
Эти четверо были слишком доверчивыми и безобидными.
Да, они натягивали безумные шмотки, делали дикие начесы, играли оглушительный, тяжелый рок и устраивали на сцене сумасшедшее шоу... Но в жизни они оставались парнями, которые беспомощно улыбались, когда сумасшедшая старуха цеплялась в их длинные кудри и орала, что они «отбросы общества». Они лишь пытались аккуратно высвободить волосы и никогда не огрызались в ответ.
Лейбл применил к ним ту же схему. Но наученные горьким опытом турне, парни панически боялись что-либо просить. За два года, помимо скудных подъемных, они не взяли у компании ни цента.
Но их это не спасло. Если ушлым дельцам надо нарисовать долг — они его нарисуют.
Выпустив один альбом, группа снова канула в небытие. Ушлый адвокат предложил судиться, но у ребят банально не было денег на юристов.
К тому же их было проще простого сбить с толку.
Дельцы из компании уперлись рогом: «Вы пили это вино! Два года назад на вечеринке вы откупорили коллекционную бутылку. Счёт абсолютно верный!»
Умный человек послал бы их к черту: «Ничего я не пил, вы все врете!»
А эти наивные дурачки начали судорожно вспоминать: «А мо́жет, и правда пили?» — и пытаться найти доказательства того, чего не было.
Естественно, ничего не нашли. И под нажимом стали сомневаться: «Неужели мы правда ее вылакали?»
Но какая, к черту, разница, пили они то вино или нет?! Главная проблема заключалась в том, что им не выплатили роялти!
Но четверо простодушных парней окончательно запутались в чужих манипуляциях.
В следующих сценах они то и дело возвращались к этому «вину Шрёдингера», и фраза стала их короной:
«Я хоть убей не помню, пил я то вино или нет...»
За обедом:
— Я хоть убей не помню, пил я то вино или нет. Но если пил, то на кой черт мне сдалась бутылка, которая стоит дороже всего моего обеда?!
За работой:
— Я хоть убей не помню, пил я то вино или нет... Но на кой черт пить то, что стоит больше моей месячной зарплаты?!
На репетиции:
— Я хоть убей не помню... Ай, ладно, давайте просто сыграем.
На встрече с фанатами:
— Не помню я про то вино, но пить я завязал!
Кадры сменяли друг друга. И каждый раз, когда четвёрка в пятый или шестой раз со смущенным и жалким видом повторяла эту абсурдную фразу, зал не удерживался от смеха.
Но самое страшное началось потом. Группа распалась изнутри.
Скандалы из-за денег случаются не только у звёзд. Беднякам тоже есть что делить. И грызня в нищей группе бывает похлеще, чем у рок-икон.
На одной из репетиций гитарист Джон вдруг произнес речь — вроде бы сдержанную и разумную.
Он сказал, что они сделали всё, что могли. Столько лет бьются головой о стену, и раз ничего не выходит — значит, такова судьба. Зачем тратить лучшую молодость на безнадежное дело? Не лучше ли распустить «Hello» и заняться чем-то стоящим?
Колин посмотрел на него со сжатыми кулаками — и наотмашь врезал ему по лицу!
Джон спускать обиду не стал. Завязалась драка.
Они сцепились прямо в комнате, окончательно разорвав дружбу.
Взаимные обвинения посыпались градом.
Колин кричал:
— Ты эгоистичная тварь! Думаешь только о своей шкуре, а остальных бросаешь!
Джон рявкнул в ответ еще жестче:
— А кто во всем виноват?! — И начал по полочкам раскладывать все их провалы: — Ты лидер, Колин! Все эти кабальные контракты, все эти разводки, все дурацкие решения — это твоя работа!
Колин замер. Обвинения ударили под дых.
Ему нечего было ответить. Он просто рухнул на колени и зарыдал — беспомощно, раздавленно:
— А что я мог сделать?! Я ничего в этом не соображал! Вы чуть что бежали ко мне: "Колин, как быть?" А мне у кого было спрашивать?! Мать вашу, я такой же обычный парень! Я сделал все, что было в моих силах, а в итоге... в итоге получился кошмар! Я просто хотел петь! Я просто грёбаный парень, который умеет петь!
Всякий героизм заканчивается тогда, когда осознаешь, что ты самый обычный человек...
Тот, кто на сцене казался богом и повелевал толпой, в жизни оказался простым парнем, рыдающим от бессилия и предательства друзей.
Джон мгновенно осекся.
Басист и барабанщик в ужасе застыли посреди этого разгрома.
Свет мигал, а Колин продолжал глухо навзрыд шептать:
— Я не чертова звезда... Я просто парень, который поет.
Гитарист Джон стоял на коленях, опустив голову, его глаза налились краснотой.
Камера медленно приближалась к его лицу. На крупном плане было видно, как одинокая слеза скатилась по щеке, и он судорожно отвернулся, не желая показывать свою слабость.
А Колин не скрывал боли. Он уткнулся лбом в стену и колотил по ней кулаками, рыдая в голос, как брошенный ребенок — потерянный, уничтоженный. Все его прежнее безумное пламя испарилось без следа.
Барабанщик и басист стояли рядом, не ведая, что делать.
Камера молча фиксировала эту трагедию, транслируя ее на огромный экран.
Эта сцена далась тяжелее всего.
Мик Ли — актер опытный, но если бы он переиграл, ушла бы искренность. Впрочем, мастерства ему было не занимать: стоит Сами чуть намекнуть на нужную эмоцию, как Мик Ли уходил в себя, въедался в роль и выдавал идеальный результат.
А вот с Майки пришлось повозиться. Дракон никак не мог заплакать.
Не потому что стеснялся — у драконов нет человеческих глупостей вроде «мужики не плачут». Он просто физически не мог выжать слезу.
Пока Сами не взялся помогать ему разгонять эмоции. Они долго перебирали печальные воспоминания, пока режиссер невзначай не обронил: «Слушай, а правда, что твой отец забрал все твои сокровища?»
И тут у маленького огненного дракона случился настоящий нервный срыв. Горе накрыло его с головой, слезы хлынули градом, и успокоить его не могли еще долго.
Так и родился этот кадр. Один сидит, другой стоит — две разные позы, одна всепоглощающая боль.
На протяжении всего фильма участники музыкальной группы «Hello» то и дело попадали в неприятности. Но благодаря стилю Сами фильм не казался беспросветной драмой: эти четверо всегда шли вперед с оптимизмом, словно мечта делала их неуязвимыми.
Нет денег на музыку? Пошли работать на стройку, поднакопили — и снова за инструменты.
Нет времени? Значит, отсечь все лишнее: по двадцать четыре часа в сутки жить рок-н-роллом, забыв про личную жизнь — так и дожили до тридцатника холостяками.
Обвели вокруг пальца на деньги? Злобы хоть отбавляй, но главный вопрос: «Пили мы то вино или нет?!»
Украли права на песни? Обидно! Но пока фанаты поют их хиты — парни счастливы!
И вот теперь эта прекрасная иллюзия рассыпалась в прах.
Они не были железными...
Сколько людей способны держаться, нищенствуя годами?
Сколько продолжат верить, получая удар за ударом?
Сколько голов эта призрачная Мечта должна разбить о каменную стену реальности?
В кинозале стояла звенящая тишина.
Зрители смотрели на экран, и у каждого на душе было тяжко. Кто-то тихо, сокрушенно вздыхал.
Финал оказался неизбежен.
Группа распалась. Четверо дураков, положивших жизнь на алтарь музыки, разъехались по домам: кто на стройку, кто к кухонной плите, кто за руль такси. А Колин устроился на бойню и с мстительным видом точил ножи, глядя на оравшего кукареку петуха.
Мир вернулся на круги своя.
Обыватели снова стали обывателями. Забыты рев стадионов, свет софитов и тот непередаваемый восторг, когда вступают первые аккорды — чистый кайф, похожий на глоток ледяного пива в сорокаградусную жару.
Но разве можно такое забыть?!
Увидев океан, не захочешь смотреть на грязную канаву.
Покорив вершину, не станешь кланяться холмику у порога.
Парни из музыкальной группы «Hello» полгода просуществовали словно во сне. И в конце концов поняли: жизнь без музыки для них невозможна.
События на экране понеслись с бешеной скоростью, но одну маленькую деталь Сами сохранил с особым трепетом.
Колин, терзаемый сомнениями, пришел к своей престарелой матери:
— Мам... Я все-таки хочу петь.
Старушка посмотрела на единственного сына, ненадолго задумалась и тихо ответила:
— Я поняла.
И в глазах Колина снова вспыхнул тот самый угасший огонёк.
В жизни такое случается редко. Но реальный Колин когда-то рассказал Сами эту историю, и режиссер не смог пройти мимо.
Ему безумно понравилась реакция матери. В этом была особая, тихая красота.
Почему-то с некоторых пор стремление заниматься любимым делом стало восприниматься как нечто странное и бунтарское. Зато упертый прагматизм и серый конформизм возводятся в ранг добродетели.
Прагматизм и ответственность — отличные качества, никто не спорит. Но зачем же загонять всех под одну гребёнку?
Сами казалось, что мир не должен быть таким жестким. Разве зрелость общества определяется не степенью его терпимости?
Не обязательно захлебываться от восторга и осыпать похвалами.
Но и орать со слюной у рта про непрактичность — тоже лишнее.
Достаточно просто... спокойно принять.
А с последствиями — плохими или хорошими — искатели мечты разберутся сами.
Пусть со стороны эта слепая верность цели кажется глупой. Предельно глупой.
Но ведь наш мир так велик.
Неужели в нем не найдется места для парочки мечтающих дураков?
Наша жизнь так длинна.
Неужели в ней не найдется пары минут, чтобы сплясать и спеть вместе несколько песен?