Пусть с глубоким пониманием драматургии у Майки не клеилось, зато ему удалось от души рассмешить Сами — и огненный ящер буквально сиял от счастья. Увидев, как мило хохочет его режиссёр, он не удержался и ласково коснулся румяной круглой щёчки.
Сами не стал уклоняться. Напротив, перехватив его запястье, он с улыбкой прильнул к губам дракона. Майки мгновенно вспыхнул до самых кончиков ушей, секунду поразмыслил — и с превеликим удовольствием ответил на поцелуй.
В какой-то момент чувства и сама атмосфера достигли той грани, за которой эмоции захлёстывают с головой. Парочка — человек и дракон — уподобилась целующимся рыбкам, окончательно позабыв обо всём на свете.
Проходивший мимо двери старший брат, Дюк, невольно стал свидетелем этой сцены. По правде говоря, у него не было ни малейшего желания вникать в тайны их уединения. Но коль уж столкнулся с ними нос к носу, следовало исполнить долг старшего брата.
— Кхм-кхм... — откашлялся Дюк, привлекая внимание. — Вы...
— Мы? — отстранившись друг от друга, оба совершенно невозмутимо уставились на него с немым вопросом на лицах.
— Вы... — повторил Дюк.
— Мы? — эхом отозвались парни.
— Ну, вы только что...
— Мы только что?
— Мы так и будем эхом перекликаться? — Дюк в бессилии опустил руки.
Решив не тянуть кота за хвост, он выложил всё напрямую:
— Вы насколько далеко зашли? В постели-то уже были?
Сами замешкался. Он пока не решил, стоит ли посвящать брата в то, что его дракон — двухсотлетний несмышлёныш. Зато сам Майки, абсолютно не чуя подвоха, с энтузиазмом вызвался ответить первым:
— Были в постели? Ну разумеется! Мы устраиваем драки подушками, полночи напролёт смотрим сериалы, режемся в игры и рассказываем друг другу страшилки...
Дюк хмуро насупился. Он впился в дракона долгим, испытающим взглядом, пытаясь разгадать скрытый подтекст этой наивной речи: тот притворяется дурачком или просто паясничает?
Но Майки не паясничал и уж точно не притворялся. Выдержав тяжёлый взгляд без тени смущения, он выпятил грудь колесом с абсолютно честным видом — чистейшей дупликации искренность.
«Данбар же говорил, что они знакомы сто лет, — засомневался Дюк. — Сначала переписывались, потом поселились вместе, съехались... Почему же они до сих пор не перешли к делу?»
Старший брат недоуменно уставился на младшего. Сами промолчал, лишь за спиной дракона состряпал Дюку такую откровенно дурашливую рожу, что сразу стало ясно: отвечать по существу он не намеревается.
Впрочем, стоит Майки увлечься стряпней госпожи Гриффин, как заботливый старший брат тут же отвёл Сами в сторонку для приватного разговора. Дюк не удержался и смущённо, но вполне серьёзно выдал нечто в духе: «Так у кого из вас проблемы со здоровьем?».
Но ответ Сами поверг Дюка в совершеннейший шок: оказывается, этому дракону до совершеннолетия расти ещё целый век, и он, по сути, несмышлёный ребёнок.
Гром среди ясного неба!
— Т-ты... ты крутишь роман с ребёнком?! Что за дичь... Чёрт возьми, да когда ты концы отдашь, он всё ещё будет несовершеннолетним!
— Подумаешь, — беспечно отмахнулся Сами. — Экий ты узколобый, брат.
—... Узколобый? Я? — Дюк опешил.
— Именно! Твои мысли крутятся вокруг постели — каково мелкодушие! Истинная любовь расцветает лишь тогда, когда дух свободен от плотской похоти. Желание — проявление животной природы, и лишь освободившись от его тирании, человек обретает душевный покой. Человек потому и зовётся высшим существом, что разум в нём одолевает инстинкты. Из этого следует: духовная связь — высшая форма любви, абсолют чистой морали и благородства.
«Платоническая любовь, значит? Кому ты тут зубы заговариваешь?!» — мысленно возопил Дюк.
Искусством красноречия Дюк не владел и спорить с братом не мог, потому зашёл с другой стороны:
— Но ты же постареешь! — выпалил он, едва не срываясь на крик. — Ты вообще задумывался об этом? Когда ты, покрытый морщинами и сединами, будешь дышать на ладан, он останется точно таким же!
— А разве это не здорово? — искренне удивился Сами.
— Что?! Здорово?! — Дюк опешил. Он впервые слышал, чтобы кто-то находил подобное плюсом.
Однако Сами без промедления изложил стройную концепцию:
— Неужто тебе хотелось бы на старости лет видеть под боком растолстевшую, седую и сморщенную половину?
Дюк замкнулся. Не хотелось бы, конечно... Но в логике брата явно скрывался какой-то подвох.
— Любому человеку мило всё прекрасное и цветущее! — вдохновенно подхватил Сами. — Разве богачи на пятом десятке не меняют жён на семнадцатилетних юниц? А мне выпал джекпот: мой спутник от природы юн, красив и вечен! Качество премиальное, пожизненная гарантия, раз и навсегда!
Сами выдержал театральную паузу и веско добавил:
— Рассуди сам: когда я сам стану старым и уродливым, мне достаточно просто не смотреться в зеркало — и глаз радоваться не перестанет. А вот на супруга приходится смотреть каждый божий день. Если он превратится в развалину, мне что — глаза себе выколоть?
—... В этом что-то есть, — на автомате пробормотал Дюк.
— Вот именно! Майки — идеальный вариант! Никаких износов и старения. Представь, каково в восемьдесят лет гулять под ручку с двадцатилетним красавцем? Да я буду самым крутым дедом в округе! — Сами аж засиял от предвкушения.
Дюк окончательно потерял дар речи от такой житейской философии.
— Н-но... а если ты постареешь, и он от тебя отвернётся?..
Сами состряпал задумчивую мину и на полном серьёзе предложил:
— Настряпайте с Данбаром побольше детей, а я передам им заветы Убийцы драконов. Если Майки вздумает меня бросить — племяннички как раз унаследуют ремесло...
— Ты серьёзно?! — опешил Дюк.
Но Сами тут же расплылся в лукавой улыбке бесовского торжества, и брат понял: его опять надули.
Какое, к чертям, наследие Убийцы драконов?! Твердит об этом на каждом углу, словно у Гриффинов и правда есть секретное руководство по истреблению ящеров.
Впрочем, то, что тревожило нормальных людей, ненормального Сами не волновало ни капли. Он разительно отличался от окружающих, словно жил в собственной сказочной реальности — легко, беззаботно, по принципу carpe diem. Какая разница, что будет завтра, если прямо сейчас можно наслаждаться каждой секундой?
— А в чём нет риска? — оптимистично заметил Сами. — Жизнь — это приключение, не так ли, брат?
Дюк не мог понять подобной жизненной философии — да и вряд ли кто-то смог бы. Когда он пересказал разговор родителям, чета Гриффин лишь переглянулась в растерянности, а Данбар и вовсе впал в ступор. Как быть? Уговаривать расстаться? Глупо и бесполезно: Сами с детства отличался феноменальным упрямством. Но ситуация выходила за любые рамки разумного! Раньше он свято верил в сказки и рвался убивать драконов; теперь же вознамерился крутить с драконом платонический роман и стать самым стильным дедом в округе.
В конце концов супруги Гриффин решили оставить сына в покое: эдакий лягушонок-путешественник, выпорхнувший из гнезда, — всё равно сделает по-своему. Что же до двух гиперопекающих братьев, Дюка и Данбара, то после долгих совещаний они подошли к вопросу прагматично, решив подстелить соломку: «Нужно зарабатывать больше и откладывать Сами на „романтический фонд“! Когда ему стукнет лет пятьдесят и ящер решит его бросить, эти сбережения помогут нашему старичку устроить личную жизнь на склоне лет».
(Майки насупился: «Я всё понимаю! Но за что?! Я ещё ничего не сделал, а они уже планируют, как наставить мне рога!»)
* * *
Оставим эти философские споры. В последующие дни, сгорая от желания получить главную роль в новой картине, дракон Майки с дотошностью эксперта погрузился в изучение сценария. Он анализировал нарисованных человечков, словно играл в угадайку: высчитывал рост, комплекцию и пропорции каждого...
Сами поначалу сокрушался от смеха, наблюдая за этим зрелищем. Однако шло время, а прогресса не намечалось. И хотя режиссёр изначально понимал, что роль маленькому огненному дракону не подходит, абсолютная нулевая результативность казалась странной — дракон-то искренне и усердно корпел над бумагами.
«Неужели мой сценарий настолько сложен для восприятия?» — задумался Сами.
Чтобы проверить свою догадку, Сами отправил электронный вариант сценария своему другу Росси. Во-первых, хотелось услышать честное мнение со стороны, действительно ли текст так завуалирован. Во-вторых, он надеялся снова поработать с Росси: свой человек в кресле продюсера куда лучше навязанных студией чинуш — с ним всегда можно договориться. Да и на съёмках «Змеиного бедствия» они сработались просто отлично.
Впрочем, до официального сбора съёмочной группы загадывать не стоило. Посему Сами не стал сразу в лоб предлагать продюсерское кресло, а лишь ненавязчиво начертал в сообщении:
[Прочти сценарий. Всё ли понятно? Есть какие-нибудь мысли?]
Подтекст, разумеется, читался без труда: есть идеи — погнали делать проект!
Ответ от Росси не заставил себя ждать:
[Брат, тебе бы в начальную школу вернуться — подтянуть грамоту и изложение.]
Сами аж скрипел зубами от досады.
Спустя мгновение от Росси пришло следующее письмо:
[Прежде чем спрашивать про мысли, научился бы выражать их на бумаге. Не умеешь писать — объясни словами. Телефон-то, слава богу, не вчера изобрели.]
Сами ничего не оставалось, кроме как набрать номер. В разговоре он подробнейшим образом изложил фабулу, озвучил концепцию и поделился своим видением будущей картины.
— Твою ж мать! — заорал в трубку Росси. — Да ты гений, чувак! Я, когда сценарий открыл, подумал — кусок дерьма! А послушал тебя — и это дерьмо на глазах превратилось в изысканный тирамису!
«Чем перед тобой виноват тирамису?!» — мысленно возопил Сами, толком не сообразив, похвалили его сейчас или смешали с грязью.
Он вздохнул и задумчиво резюмировал: «Что ж, для начала найдём сценариста, способного превратить дерьмо в тирамису».