На съёмочной площадке разворачивалась поистине комичная картина. Сколько бы Мик Ли ни пытался спрыгнуть со стола, дюжий дракон Майки каждый раз ловко подхватывал его в воздухе и аккуратно водворял на место. Смотрелось это до того нелепо, что вся съёмочная группа уже превозмогала себя, корчась от подавляемого смеха.
Сделав несколько попыток и осознав, что Майки даже не запыхался — тот сгребал взрослого мужчину с лёгкостью, будто нашкодившего котёнка, — Мик Ли наконец сдался. Повинуясь жестокой воле режиссёра, он застыл на столе с выражением бушующей ярости (изображать ничего не приходилось, гнев у него брызгал из глаз самый настоящий) и с размаху пнул тарелку с липкой пастой.
Сами за монитором довольно зажмурился. За все прошедшие дни съёмок он впервые испытал такое глубинное удовлетворение от рабочего процесса.
Зато Мик Ли чувствовал себя смертельно оскорблённым. Быть беспомощно пойманным, водворённым обратно на стол, служить посмешищем для всей площадки и играть наперекор собственным представлениям — всё это нанесло сокрушительный удар по его раздутому эго.
— Ты хоть понимаешь, что вытворяешь?! — визгливо рявкнул он на Сами. — Ты губишь актёрскую природу! Тебе нужны не артисты, а банальные марионетки!
Сами, надо сказать, берёг своё знаменитое ангельское терпение исключительно для близких. К любителям вставлять палки в колёса он милосердия не испытывал.
— У марионеток куча плюсов, — хладнокровно отрезал режиссёр. — Они никогда не спорят и не лезут в искусство со своими дилетантскими суждениями.
Мик Ли разъярился так, что чуть не рухнул назад. На следующий день он заявился на площадку в сопровождении телохранителя — настоящего шкафа с антресолями.
— Кажется, эти полтора центнера весит... — приглушённо прошептал Сами.
Майки тут же с беззастенчивым драконьим бахвальством (которое, впрочем, являлось чистой правдой) выстрелил:
— Хоть десяток таких приведи — разом сгребу.
В итоге на столе очутились уже двое. Как бы дракон Майки ни проигрывал собственному отцу-дракону, с двумя смертными — пусть даже один из них напоминал танк — он справлялся шутя.
Мик Ли окончательно потерял связь с реальностью. Не успев опять спрыгнуть, он обернулся к телохранителю:
— Ты же хвастался, что прошёл горячие точки?!
— Так точно, сэр, — отчеканил тот.
— И какого чёрта ты торчишь со мной на этом проклятом столе?!
— В горячих точках не было ни столов, сэр, ни чудовищ, способных одной рукой поднять двоих взрослых мужиков!
Мик Ли задохнулся. Толку от такого защитника оказалось ровно ноль.
Бесполезного костолома в тот же день выставили за дверь. Однако Мик Ли и не думал сдаваться — он помчался жаловаться продюсерам, братьям Кри.
Учитывая, что звёздный статус Мика должен был обеспечить солидные кассовые сборы, Братья Кри решили заступиться за своего фаворита. Они бочком подошли к Сами и максимально деликатно порекомендовали:
— Задумка Мика тоже весьма недурна. Какая-то доля компромисса пойдёт картине только на пользу...
Режиссёр Сами не стал тратить время на споры. Он просто швырнул в них сценарием, спрыгнул со своего высокого режиссёрского кресла, отскочил в сторону и, слегка подавшись вперёд, изобразил невероятно ядовитый, изысканно-витиеватый поклон, приглашающим жестом указывая на пустующее место. На его детском круглом личике застыла откровенная насмешка: «Ну же! Занимайте кресло, рулите сами!»
Братья Кри обомлели. Ситтуация оказалась патовой. С одной стороны — кассовая звезда, с другой — режиссёр, который этот проект выпестовал с нуля, написал сценарий, собрал команду и отснял добрую половину материала. Поколебавшись, братья решили не вникать в подробности и под предлогом срочной командировки испарились.
Мик Ли брызгал слюной, заявляя, что отродясь не терпел подобного унижения. В знак протеста против «насилия и самодурства на площадке» он объявил, что умывает руки и покидает проект.
Он-то рассчитывал, что его начнут умолять остаться.
Чего он не понимал, так это природы Сами. На вид тот казался мягким, уступчивым и совершенно безобидным человеком, но впечатление это было обманчивым. Воспитанный в тепличных условиях, окружённый любовью всей семьи, Сами просто никогда не сталкивался с подлостью мира, а потому относился к людям легко и доброжелательно. Однако в глубине души он оставался абсолютно равнодушным. Его доброта произрастала из элементарного нежелания забивать голову чужими капризами.
Заявление Мика Ли о расторжении контракта не вызвало у Сами ни единой эмоции. Он не умел взвешивать выгоду или вычислять убытки, его логика была проста: не ладится работа — скатертью дорога.
— А, ну ладно, — спокойно пожал плечами режиссёр. — Проваливай.
Но готов ли был Мик Ли реально уйти? Ни в коем разе!
В душе его бушевала досада. Несмотря на все капризы, сценарий ему искренне нравился. Изначально он метил на роль солиста, но когда ту отдали другому, всерьёз загорелся образом гитариста Джона, потратив месяцы на вживание в роль. Бросить всё сейчас означало перечеркнуть собственные труды и признать поражение. Рассудив, что отступление эквивалентно сдаче, он сжал зубы и остался.
Вот только атмосфера в съёмочной группе переменилась кардинально.
Выходки Мика Ли окончательно истощили запас ангельского терпения Сами. Забудьте про деликатные разъяснения и долгие обсуждения сцен — режиссёр перешёл на язык жёстких ультиматумов: «Либо делаешь ровно так, как сказано, либо вали на четыре стороны». Для Мика Ли с его болезненным эго это стало пыткой.
Остальные же актёры вели себя шёлковыми. По сути, единственный смутьян на площадке как раз и был Мик Ли.
Вольф, игравший басиста, являлся давним соратником режиссёра. Пройдя с Сами через «Приключения Аарона» и «Змеиное бедствие», он питал к его таланту почти религиозный трепет. На попытки Мика раскачать лодку Вольф лишь посмеивался, свято следуя правилу: «Что режиссёр решает — то не обсуждается». Ли презирал его за лизоблюдство, считая марионеткой без собственного мнения.
Вольф же только ухмылялся про себя: «Думаешь, ходить у режиссёра в фаворитах — это унизительно? Ха! Тебе, дураку, просто не понять, какое это чистое, неизъяснимое удовольствие!»
Джозеф, исполнитель роли барабанщика, пробивался с самых низов музыкальной тусовки. Жизнь научила его осторожности и гибкости. Он мастерски уклонялся от участия в любых конфликтах и в травле главного героя участвовал лишь чисто символически — скорее из неловкости перед чужаком, чем из вредности.
В итоге Мик Ли оказался в полной изоляции. На площадке он то и дело косячил — где-то не понимал задумки, где-то трактовал её извращённо.
На его фоне Майки совершил колоссальный профессиональный рывок.
Возможно, звучит чересчур сентиментально, но настоящая актёрская игра — это полная самоотдача. Когда режиссёр и актёр погружаются в работу, они обнажают души, сливаясь в едином творческом порыве. Есть ли на свете связь более интимная?
И дракон Майки открылся своему круглолицему человеку без остатка. Но дракон Майки по отношению к своему круглолицему человечку делал именно так.
Отбросив сомнения, он доверился Сами на все сто процентов.
И Сами ответил на эту искренность по-королевски. Он с любовью и дотошностью отснял первоначальный образ драконьего героя...
И сделал его потрясающе, до слёз трогательно уродливым!