Андерсен простоял под окнами профессора Хансена и Ланы всю ночь, сжимая в онемевшей ладони нож.
Казалось бы, сделай лишь шаг в дом, перережь горло человеку согласно первоначальному плану — и всё вернётся на круги своя. Он вновь станет тем самым хладнокровным, чуждым всяких чувств убийцей.
Но...
Юноша опустил взгляд на зажатое в руке лезвие.
Камера медленно приближалась, наводя крупный план на его кисть. В ярком свете проектора зрители в зале отчётливо увидели: пальцы парня едва заметно дрожали. Куда только делась та бывалая твёрдость и беспощадная уверенность, с которой он когда-то лишал жизни обычных крыс?
В этот момент из глубины дома вновь донеслись голоса Хансена и его новой супруги.
Ничего судьбоносного они не обсуждали и не объяснялись друг другу в любви — разговор шёл самый обыденный. Профессор делился планами касательно поиска новой работы. Опасаясь, видимо, повторных обвинений в «похищении», Хансен решил на время оставить преподавательскую деятельность и подыскивал какое-нибудь простое место, не требующее ни резюме, ни особых навыков — что-то из области физического труда.
Разумеется, к подобной жизни бывший академик был совершенно не приспособлен. Понимая это, опытная и житейски практичная Лана посоветовала ему захватить на смену домашнее угощение, чтобы угостить будущих коллег и быстрее наладить отношения. Хансен с кроткой благодарностью принял её совет и принялся расспрашивать о всяких бытовых мелочах.
Между супругами царила полная гармония.
Экран в эту минуту выстроил разительный контраст. За озарённым тёплым светом окном профессор и Лана уютно беседовали о семейных заботах, строя планы на будущее. А снаружи, в густеющих сумерках, застыл Андерсен — одинокая тень в глубоком мраке. Выражение его лица тонуло в тени, и лишь в глазах блеснула едва различимая влага, растаявшая в мгновение ока.
Так прошла вся ночь. Лишь перед самым рассветом, когда щелкнул замок открываемой двери...
Андерсен будто очнулся от глубокого анабиоза. Нож с тихим звоном выпал из его пальцев, и юноша ринулся прочь.
Вышедшая на крыльцо Лана от неожиданности вздрогнула: шутка ли — из утреннего тумана прямо во дворе выскочила человеческая фигура! Хансен, услышав её испуганный возглас, тут же выбежал наружу, заслонил жену и осторожно осмотрел газон. И там, среди росистой травы, он увидел знакомый складной ножик.
Камера вновь переключилась на Андерсена...
Объектив устремился вслед за беглецом, стремительно перемещаясь по пятам. Парень бежал во весь дух, не разбирая дороги. На огромном экране развернулся длительный, почти минутный панорамный кадр, в полной мере передающий весь отчаянный порыв этого бега.
Стремительно несущийся в неизвестность, абсолютно одинокий Андерсен, пустая округа вокруг и лишь его рваное, тяжело вырывающееся из груди дыхание...
В этот момент зал погрузился в звенящую тишину. Зрители окончательно утонули в происходящем на экране, заворожённые разворачивающейся драмой.
А вот Сами, напротив, потерял всякий интерес к просмотру. Он откинулся на спинку кресла и рассеянно уставился в потолок, погрузившись в собственные мысли.
Рядом сидел маленький огненный дракон, которому кинематограф был интересен наименьшим образом. Заметив, что его человек наконец-то отвлёкся от экрана, Майки мгновенно оживился и с надеждой уставился на режиссера:
— Сами, ну как? Я ведь отлично сыграл, правда?
— Просто великолепно! — не скупясь на похвалу, отозвался Сами. — Замечательная работа! Я и представить не мог, что ты способен так тонко передать эмоции!
Майки расплылся в довольной улыбке и придвинулся ближе, загадочно прошептав:
— Раскрою тебе секрет! На самом деле я просто копировал тебя.
— Меня? — искренне удивился Сами. — Это в чём же?
— Ну как же! Ты ведь прямо как Русалочка или Андре — тоже никогда не сможешь меня убить.
—... С чего такие выводы?
В темноте кинозала дракон просиял совершенно лучезарной улыбкой и доверчиво уложил голову Сами на плечо.
— Сами, ты ведь с самого детства мечтал стать настоящим убийцей драконов, верно? — промурлыкал он слащавым, нежным голосом. — А если бы тебе сказали: убей меня — и твоя мечта тут же исполнится! Ты бы поднял на меня меч?
— Э-э... ну... — замялся Сами. — Может быть...
— Ты помедлил! — Лицо дракона, только что лучившееся нежностью, моментально омрачилось.
— Да я просто задумался! — попытался оправдаться Сами.
В самом деле, если человек с десяти лет грезит доспехами и драконьей кровью, а ему вдруг гипотетически предлагают такой выбор... Разумеется, на деле он бы ни за что так не поступил, но мысленно примерить ситуацию — разве это преступление?
— Ты меня совсем не любишь! — драматично заявил огненный дракон. — Тебе нужно только моё тело!
Доля правды в этом, конечно, имелась. Но признать такое вслух Сами никак не мог.
— Да с чего ты взял? — быстро нашёлся он. — Кабы мне нужно было лишь тело, так я ведь и с дядей Деэном знаком! Сам видишь, к нему я ничего подобного не испытываю. А к тебе испытываю! Значит, люблю!
Майки вспыхнул ещё сильнее:
— Что?! Ты ещё и о том уродливом чёрном драконе фантазировал?!
Сами промолчал, решив, что разумнее будет воздержаться от комментариев.
* * *
Между тем фильм близился к финалу.
Оставив профессора Хансена, Андерсен не пожелал возвращаться к серой, удушливой и мещанской жизни, где приходилось подавлять собственную природу. Он отправился скитаться по свету.
Разумеется, эту бродяжью жизнь трудно было назвать сладкой: без гроша в кармане, без крыши над головой, без цели и пристанища. Сами не стал растягивать этот период — несколькими точными штрихами режиссер обозначил бедственное положение героя.
И вот однажды Андерсен брёл через городскую площадь. Изнывая от жажды и не имея ни гроша на покупку напитков, он припал к чаше фонтана.
В этот момент в кадр неожиданно влетел голубь.
Оператор снимал эту сцену с нижней точки, буквально припав к земле и медленно поднимая объектив вверх. Результат получился завораживающим: бездонное синее небо, белоснежные крылья в свободном полёте и полуприсевший у воды юноша — оборванный, изнуренный, но несказанно красивый. Кадр вышел настолько поэтичным, что хоть сейчас печатай его на постер.
Андерсен долго, не отрываясь, смотрел на птицу. А затем нащупал в кармане последнюю монетку, купил на неё крохотный ломоть хлеба и остался на площади — кормить голубей.
Музыкальное сопровождение сменилось лёгким, едва слышным мотивом. Это звучало так, словно чистый ручей прокладывает себе путь по засохшей, потрескавшейся земле.
Внутри героя что-то надломилось и переродилось.
Человек, считавший себя жестоким убийцей, сегодня — голодный, замерзший, бездомный — стоял посреди площади и делился последним хлебом с птицами.
Зрители в зале невольно расслабились, следуя за светлой мелодией. Наблюдая за преображением главного героя, они смотрели на экран с щемящей нежностью, совсем позабыв о том, что развязка этой истории давно предопределена.
Накормив птиц, Андерсен будто обрел внутреннее спокойствие. Наскреб денег на новый складной ножик — скорее по привычке, чем из злого умысла — и собрался продолжить свой путь, чтобы увидеть мир.
Но удача окончательно отвернулась от него.
Не успел он покинуть город, как попал в страшный переплёт: его обвинили в убийстве.
Хотя в прошлом парень действительно переступал закон и даже совершил налёт на Лану, когда Хансен тяжело болел, на этот раз он был абсолютно чист. Обвинение возникло из ничего.
Андерсен и сам не понял, как это вышло. Покинув Хансена, он загадочным образом утратил всякую тягу к насилию и во время своих скитаний даже заступился за жертву грабителя. Вот только уцелевший грабитель спустя пару часов скончался при невыясненных обстоятельствах.
Режиссер не стал углубляться в детективные подробности. Лишь пара кадров показала, как полиция вычисляет главного подозреваемого.
Объявленный в розыск юноша пустился в бега. Попытайся он объясниться — возможно, следствие бы разобралось. Но Андерсен не верил властям и до смерти боялся снова оказаться запертым в унылой клетке обыденности. Погоня набирала обороты.
В конце концов полиция зажала его в угол на окраине города, в заброшенном амбаре старой фермы.
Камера взяла верхний ракурс: ночное тёмное небо с редкими россыпями звёзд. Затем объектив опустился ниже, захватывая ветхие постройки и несколько полицейских машин, окруживших здание. Стражи порядка вскинули оружие, готовясь к штурму.
А внутри, на полу амбара, горел небольшой костер. Андерсен сидел прямо на земле, и языки пламени плясали на его лице.
Он отрешённо смотрел на огонь, погружённый в воспоминания. На губах юноши скользнула слабая, печальная улыбка, но тут же угасла, и по щеке медленно покатилась одинокая слеза.
Путь подошёл к концу.
Когда пламя охватило сухие доски и вырвалось наружу, озаряя тьму, зрители в зале дружно выдохнули. Никто не удивился такому исходу.
На экране лицо Андерсена, залитое отсветами пожара, выражало абсолютное умиротворение. Поджав колени, он сидел у стены и спокойно ждал гибели в нарастающем гуле огня.
В этот миг зазвучали тихие, печальные аккорды гитары — вступила новая песня, написанная музыкальной группой «Hello» специально для финала.
Мягкий, бархатистый голос Майки тихо запел:
«Ночь так длинна, кто зажжёт свет?... До рассвета ещё так далеко, нужно просто идти сквозь эту тьму...»
Пламя бушевало, пожирая всё вокруг.
Андерсен медленно протянул руку к огненному потоку...
А вокал, сплетаясь с нежной мелодией пианино и гитары, продолжал звучать:
«Дорогой мой, ты правда рядом... или я всё так же один?... Я знаю, тебя терзают страхи и боль. Не бойся больше... Я дотянулся до света... Я дарю тебе свет... Я дарю тебе свет...»