История успеха любого знаменитого кинематографиста — это почти всегда хроника мелкого мошенничества, блефа и искусных манипуляций.
К Сами и Росси это утверждение применимо в наивысшей степени.
Судите сами: сначала продюсер Росси увлечённо заговаривал зубы господину Корлеону, расписывая радужные перспективы будущей картины и буквально выманивая инвестиции; следом за ним режиссёр Сами, прикрываясь благородным предлогом «экономии бумаги ради экологии», отпечатал постеры с соблазнительной девой-змеёй, дабы заманить на премьеру как можно больше доверчивых зрителей. Оба хороши — у каждого своя, совершенно бесстыдная манера.
Бедный несовершеннолетний дракончик Майки, оказавшись в человеческом обществе, и без того едва успевал разбираться в происходящем. Рядом с такой парочкой научиться чему-то путному у него не было ни единого шанса.
Впрочем, у циничной беспринципности есть и свои неоспоримые плюсы.
В программе фестиваля числилось около четырёхсот лент. Чтобы выбить фильм в лидеры и завоевать хотя бы призрачный шанс на успех, Сами и его команде требовалось пробивать себе дорогу с боем.
И вклад Росси на этом поприще трудно переоценить. Именно его неутомимое умение плести сети за кулисами, заводить нужные знакомства и дергать за ниточки привело к тому, что картина, получившая окончательное название «Змеиное бедствие», сумела привлечь внимание одного из членов жюри — господина Леотини (правда, для этого тому пришлось провести не одну бессонную ночь). Лишь благодаря его персональной рекомендации ленте выделили слот на ранний показ.
Разумеется, перед ними крутили и другие работы, однако попасть в первую двадцатку для Сами уже было огромной победой. Всяко лучше, чем затеряться во второй сотне.
И вот «Змеиное бедствие» наконец вышло на экраны в скромном, небольшом кинозале.
В сравнении с соседними показами зрителей собралось прилично. Вот только... сколько из них пришло исключительно ради обещанной на афише «роскошной девы-змеи» — вопрос открытый.
Поскольку съёмочная группа была никому не известна, никаких пышных представлений устроить не пытались. Лишь перед самым гашением света Сами, как режиссёр, поднялся со своего места, чтобы сказать пару напутственных слов.
— Э-э... На самом деле кино совсем не страшное. Оно, скорее, смешное, — замялся начинающий постановщик.
Круглолицый Сами, совершенно не привыкший выступать перед незнакомой публикой, смутился ещё сильнее и, зацепляясь за слова, продолжил:
— Там, конечно, полным-полно змей... Но, честно говоря, змеи тоже милые.
Вряд ли этим зрителям когда-либо приходилось слышать подобное описание рептилий. К тому же сам говорящий выглядел настолько простодушно и безобидно, что зал мгновенно зашелся дружным хохотом.
— Да брось, парень! Мы как раз из-за змей и пришли, нас не испугаешь! — донеслось с передних рядов.
Сзади подхватили крепкие на вид парни:
— С твоей-то физиономией только ужасы и снимать! Кончай трёп, садись уже, дай глянуть на твоих «милых змеек»!
Народ забавлялся от души. В зале не осталось и намёка на гнетущую атмосферу, присущую премьерам хорроров.
Росси сидел в самом темном углу с абсолютно каменным лицом. Происходящее лишало его дара речи.
Сами же, напротив, не заметил ничего предрассудительного. Он лишь виновато почесал затылок. Его детское, обманчиво-невинное личико придавало ему вид настолько милый и беззащитный, что связать его с чем-то жутким или пугающим было просто невозможно.
Так, под подшучивания публики, уверенной в том, что «такой мямля ничего страшного снять не способен», на экране закрутилась лента.
Всё началось по классике: глухая ночь, попытка тайком закопать труп, внезапное нападение рептилий.
Правда, закалённая фестивальная публика обладала куда более крепкой нервной системой, чем инвестор Корлеон. На лицах промелькнуло лёгкое замешательство, но явного отторжения сцены пока не вызвали. Разве что в темноте зала изредка раздавались озадаченные шепотки:
— А когда девица-то в змею превратится?
— Да в конце, наверное.
— Погоди, не эти же гадины в бабу обращаются? Если они только что человека сожрали, то это как-то чересчур мерзко...
Увы, афиша была обычным обманом. Никаких превращений не планировалось — ни сейчас, ни до самого финального кадра.
Тем временем кадрами сменилась декорация: зажглись яркие краски дня, и на экране возник шериф Рейнард. Он прибыл на место происшествия во главе целого отряда, расследуя дело о «человекоядных змеях».
Как выяснилось, убийце не удалось нормально спрятать тело, однако стая змей сделала за него всю грязную работу. Они утянули и почти полностью сожрали труп, оставив лишь жалкие обрубки. Это не просто помогло преступнику замести следы, но и направило расследование по ложному следу.
Естественно, полицейские принесли однозначный вердикт: жертву растерзали хладнокровные хищники.
Желая защитить жителей городка, честный шериф Рейнард решил собрать отряд и истребить тварей. Но перед этим требовалось выяснить, откуда в их краях вообще взялись эти рептилии.
Короткая проверка показала: змеи оказались экзотическими питомцами, завезёнными из-за границы. Их просто выбросили на улицу, а из-за отсутствия естественных врагов они размножились в геометрии катастрофы.
Эта история некогда мелькала в реальных новостях. Зрители, помнившие те репортажи, мгновенно уловили знакомый мотив — сюжет наполнился убедительностью и пугающим реализмом.
Повествование развивалось дальше.
На экране появился персонаж, которого аудитория ждала с особым, пусть и смутным интересом: супруга шерифа, госпожа Рейнард, сыгранная Нали.
По залу прокатился ропот разочарования:
— Постойте-ка... Это же та девица с плаката? Почему у неё ноги, а не хвост? Она что, маскируется?
Народу и в голову не приходило, что авторы способны на столь откровенный зазывательский обман. Зрители вовсю строили догадки, фантазируя о лихом детективе, где шериф охотится на змей, не подозревая, что его собственная жена — одна из них.
Затем в кадре появилась вторая «дева-змея» с постерного коллажа — юная бунтарка Лора. Поругавшись с родителями, она в сердцах сбежала из дома, но теперь растерянно бродила по улицам, не зная, куда податься.
Госпожа Рейнард, привыкшая помогать людям вслед за своим мужем-полицейским, заметила одинокую девушку и пригласила её к себе, чтобы уберечь несовершеннолетнюю от ночных опасностей.
Сюжет расщепился на две параллельные линии, демонстрируя будни супругов Рейнард.
Зрители начали откровенно путаться в происходящем, не понимая, к чему ведёт автор. Некоторые искушённые ценители втайне разочарованно вздыхали: «Завязка обещала быть бодрой, а на деле... Эх, неужели очередной унылый проходняк?»
Однако никто не заметил, как ритм картины начал исподволь нарастать.
В кадре появился новый герой — консультант из ботанического сада господин Стрейл, робкий интеллектуал в очках, роль которого исполнил Вольф. Он сам пришёл в участок, заявив, что знает местную флору и повадки змей как свои пять пальцев, и предложил помощь в поимке опасных гадов.
Шериф с радостью принял его в отряд...
Благодаря знаниям Стрейла полицейские быстро выследили «змей-убийц» и после короткой стычки перебили их всем скопом.
Зрители опешили.
И... всё? Истребили? Так просто?
Только-только настроившись на эпичное противостояние человека и природы, публика столкнулась с тем, что «главные злодеи» позорно погибли в середине фильма.
Сидевший среди зрителей профессиональный кинокритик уже мысленно набрасывал разгромный отзыв: * «Беспомощная попытка неопытного дебютанта нагнать туману. С боссом покончено в первом акте, дальше — звенящая скука. Проспал полчаса»*
Но ровно в тот момент, когда зал окончательно расслабился, посчитав фильм пустой пустышкой...
Экранное небо затянуло мраком. Наступила ночь.
Камера медленно пошла вперёд, крупным планом выхватывая спящий город. Из всех щелей, из-под каждого куста, из кроны деревьев, из переполненных мусорных баков и тёмных зевов канализации наружу выползали тысячи, десятки тысяч змей...
Экран заполнили копошащиеся, чешуйчатые массы.
Даже те, кто никогда не страдал трипофобией или боязнью рептилий, ощутили, как к горлу подступает липкая тошнота.
Твари больше не таились. Они выползли на улицы, затапливая городские кварталы.
Под тревожные, нарастающие аккорды Сами мастерски применил серию резких, сменяющих друг друга крупных планов, выстраивая цепочку гротескных, но кинематографично-жутких сцен.
Домохозяйка, спокойно мывшая посуду на кухне, замечает, что слив забился. Она погружает руку в темную воду и пальцами нащупывает что-то скользкое, извивающееся. Осознание приходит вместе с диким, рвущим связки криком...
Семья перед телевизором удивлённо поднимает головы — свет в гостиной начинает мигать. В следующую секунду с потолка прямо на них падает дождь из шипящих гадов.
Мужчина выходит во двор с газонокосилкой — и понимает, что вся трава под его ногами шевелится от змеиных тел.
Змеи были везде. Они проникали сквозь любые щели, заползая в дома, в постели, в одежду.
А музыка всё нарастала, превращаясь в гул надвигающегося апокалипсиса.
Город заживо погребала змеиная лавина!
Спесивые ухмылки на лицах зрителей мгновенно застыли.
Народ так и не смог оценить «специфический юмор» молодого режиссёра. Люди в оцепенении смотрели на экран, и их улыбки медленно угасали, сменяясь немым ужасом.