— Чего это людям не под силу? — сквозь смех протянул Сами. — Говоришь так, будто сам не человек.
На лице Майки отразилось искреннее недоумение. Он никак не мог взять в толк, почему эти странные создания способны рыдать в три ручья, а уже через секунду заливаться беззаботным смехом.
Впрочем, раз круглолицый перестал плакать, можно было перевести дух.
Пусть этот коротышка вредный и совершенно не умеет ценить редких, прекрасных огненных драконов — да еще и выпихивает несовершеннолетнего ящера батрачить на чужих людей, — но в целом мире только он имел хоть какое-то значение. Людское племя казалось Майки бескрайним и чужим муравейником, а вот этот конкретный человек, приютивший его под своей крышей, был его собственной добычей.
Охранять свои богатства — врожденный драконий инстинкт. А раз человек принадлежит ему, значит, и беречь его нужно как зеницу ока.
Ныне же Майки — дракон юный, слабый, застрявший на чужбине и не успевший скопить гору золота, — ничем иным, кроме «своего человека», похвастаться не мог.
От этой мысли бессовестный маленький огненный дракон, присвоивший человека себе, уставился на Сами еще пристальнее.
Он протянул руку и кончиками пальцев с той же бережностью, с какой некогда полировал драгоценные камни в своей пещере, стер мокрые дорожки со щек Сами. Кожа оказалась на удивление мягкой и гладкой. Не удержавшись, дракон украдкой ткнул пальцем в круглую щеку и с легким сожалением подумал:
«До чего же хлопотные эти двуногие. Языком бы слизнул — куда чище вышло бы».
Задумавшись, он так и застыл на месте, а поскольку наклонился слишком близко, между их лицами почти не осталось расстояния.
Сами недоуменно поднял глаза, собираясь спросить, в чем дело, но внезапно осекся. Он только сейчас обратил внимание, какими невероятно выразительными, изумрудно-зелеными глазами обладал этот «несовершеннолетний». Стоило Майки посерьезнеть и спрятать свою привычную дурашливую мину, как породистое лицо и пронзительный взгляд превращали его в потрясающего красавца, способного вскружить голову кому угодно.
— Э-э... Ты чего сегодня так рано? — чувствуя, как обстановка становится странной и неловкой, Сами поспешно отвел взгляд и брякнул первое, что пришло на ум.
Морок мгновенно рассеялся. О былом величии и стати не осталось и следа.
Майки скривился и с глубочайшим возмущением выпалил:
— Я уволился.
— Что?! — опешил Сами. — Ты же всего три дня там проработал!
— Вот именно, я не стал попусту тратить драгоценное время! — с непоколебимой уверенностью парировал дракон.
Против такого аргумента у Сами просто не нашлось слов.
А ведь минуту назад его затопило отцовское умиление: дитя, взращенное за последние месяцы, наконец-то повзрослело и научилось проявлять чуткость к родителю...
И вот, пожалуйста.
— Ладно, поищем что-нибудь другое, — со вздохом утешил его Сами. — Рано или поздно найдется подходящая работа.
Майки с притворным послушанием закивал. Но что творилось в его драконьей голове, не ведал никто.
Впрочем, заметив, с каким трепетом приемыша утешал Сами, Росси слегка сменил гнев на милость. В его личной классификации статус Майки повысился с «наглого нахлебника, которого рано или поздно придется выставить за дверь» до «недоумка с зачатками совести, с которым со скрипом можно мириться, но за которым нужен глаз да глаз».
Решение Сами приютить бродягу хоть и не встретило открытого бунта, но одобрения среди друзей так и не снискало. Особенно со стороны подозрительного Росси.
С виду тот казался безобидным очкариком-домоседом, с которым легко найти общий язык. Однако напускная мягкость скрывала въедливый, расчетливый и далеко не самый покладистый характер.
Порой даже Сами не знал, с какой стороны к нему подступиться.
К примеру, когда они вечерами обсуждали в сети сюжетные задумки и концепты, то при нормальных обстоятельствах неплохо ладили — вкусы у обоих сходились. Но время от времени на Сами накатывало безудержное вдохновение. Творческая фантазия режиссера бездонна, как черная дыра, и его мысли уносило в неведомые дали. Хуже всего было то, что Сами не просто улетал в облака, а намертво вцеплялся в Росси, требуя непременного согласия со своими дикими идеями, — каждый раз наступая с яростным боевым настроем: «Я прав, и я тебя переубежу!»
Будучи неисправимым прагматиком, Росси никогда не соглашался с глупостями, но и тратить нервы на споры не желал. В такие моменты он поступал просто: не говорил ни «да», ни «нет», а молча уходил в оффлайн.
Оставшись без ответа посреди жаркой дискуссии, Сами проходил все стадии принятия: сначала пылал праведным гневом ( «Почему молчишь?! Думаешь, я чушь несу?!»), затем терялся в догадках ( «Куда ты делся? Занят, что ли?»), позже сбавлял тон и пускался в пространные разъяснения ( «Послушай, если взглянуть с другой стороны...») и наконец доходил до стадии смиренного самоанализа ( «Ладно, признаю, идея так себе...»).
Едва Сами успевал остыть и признать неправоту, Росси как ни в чем не бывало появлялся в сети: «Ого, сколько ты понаписал. Я просто в туалет отходил».
Сами оставалось лишь молча скрипеть зубами.
Несколько лет назад Росси и сам был пылким юношей, полным энтузиазма. Но после того как из-за глупого конфликта пошла под откос его карьера, он усвоил урок и изрядно очерствел.
Ныне он не терпел пустой болтовни и бессмысленных вспышек агрессии. Сталкиваясь с трудностями, он предпочитал отстраниться, трезво оценить обстановку со стороны и лишь в нужный момент хладнокровно решить: подлить масла в огонь или выплеснуть ушат ледяной воды.
Подобное поведение порой раздражало до зубовного скрежета, но именно благодаря ледяному спокойствию Росси, когда вся команда пребывала в растерянности и не знала, куда двигаться дальше, он просто поправил очки и твердо заявил:
— Не суетитесь раньше времени, дело еще не кончено. Наш мультфильм не пропадет даром. Запаситесь терпением — награда найдет героев.
Слова оказались пророческими.
Ни одна крупная, развивающаяся компания, знающая цену успеху, не станет разбрасываться талантами.
Вскоре участников временного проекта настигла волна кадровых перестановок. Джеки, числившийся простым стажером-аниматором, перескочил испытательный срок и прямиком угодил в свежую, щедро финансируемую команду художников. Оператор Гэвин получил место в производстве главного проекта года — «Зайки Наны». Меньше всех повысили Росси, но и он продвинулся по службе, возглавив отдел.
Самые же кардинальные перемены ждали Сами. Его бросило из огня да в полымя: перевели не просто на другую должность, а в совершенно иной отдел. Из креативщиков его определили помощником режиссера на съемочную площадку сериала «Приключения юного Аарона».
Причиной столь неожиданного взлета послужил шлейф, оставленный пластилиновой короткометражкой «Кто убил гигантского дракона?».
Пока Сами и его друзья сокрушались о провале, верхушка отдела кино и развлечений во главе с Норрисом заперлась в просмотровом зале. Они прокрутили короткометражку больше десяти раз подряд, и с каждым просмотром открывали все новые слои, все глубже восхищаясь проделанной работой.
Люди из индустрии анимации обладали наметанным глазом. Пусть мрачная стилистика не вписывалась в коммерческую стратегию студии и не годилась для широкого проката, руководство оценило мастерство по достоинству.
И главное — все они обратили внимание на создателя, Сами Гриффина.
Скромный рядовой сотрудник креативного отдела благодаря нескольким минутам хронометража предстал перед начальством в абсолютно новом свете. Тот, кого прежде считали обычным чудаком с головой, набитой странными фантазиями, в этой крошечной работе бессознательно явил миру редкий, пусть еще сырой, но поистине штучный режиссерский дар.
Наполненные скрытым смыслом крупные планы, выверенные флэшбеки, густая, тревожная атмосфера — в ленте не нашлось ни единой фальшивой ноты. Повествовательное напряжение держало от первого до последнего кадра. Все в этой примитивной лепной анимации — музыка, ракурсы, темп повествования — было собрано, подогнано и отшлифовано его рукой так, что рождало ощущение мрачной, чарующей тайны.
Но больше всего руководство поразило то, что у парня не было ни режиссерского опыта, ни профильного образования.
Он творил исключительно по наитию, повинуясь чистому врожденному таланту.
В зале повисло молчание.
Прежде компания не бралась за подобные жанры, но Норрис решительно настоял: упускать такое дарование — преступление.
Посовещавшись, совет директоров решил дать парню шанс и аккуратно направить его на режиссерскую стезю. Не форсируя событий, дать ему набраться опыта на живой площадке — а там видно будет, какими плодами обернется этот эксперимент.
Так Сами получил приказ о переводе, навсегда изменивший его судьбу.
Впрочем, сам он о собственном «гениальном даре» даже не подозревал. Голова юноши была забита грезами об убийстве драконов; он изо дня в день исправно тянул рабочую лямку и понятия не имел, к чему стремиться дальше.
Получив бумагу о переводе, он немало удивился, но, ведомый детским любопытством к неведомому ремеслу, без лишних споров отправился знакомиться с новым начальством.
По дороге его распирало от предвкушения.
«Как вообще проходят съемки с живыми людьми? С актерами наверняка сложнее, чем с податливыми куклами из пластилина, зато во сто крат интереснее! Я стану ассистентом режиссера и своими глазами увижу, как управляют площадкой. Небось он держит весь процесс в ежовых рукавицах? До чего же круто, скорее бы взглянуть!»
Увы, реальность жестоко разбила радужные надежды.
Увиденное на площадке обернулось для Сами горьким разочарованием.