Майки искренне считал, что у них с Сами не может возникнуть никаких проблем в отношениях. В конце концов, пусть он и дракон, но дракон законопослушный и благовоспитанный: городов не сжигает, принцесс не крадёт — словом, славный малый.
Но, как выяснилось, помимо очевидных видовых различий, между ними пролегала огромная пропасть в характерах.
Неизлечимый эгоцентрик, мнительный и чувствительный, ленивый обжора, жуткий ревнивец, да ещё и капризный до невозможности — таков был портрет одного незрелого драконьего несовершеннолетья. А вот сгорающий от фантазий, неисправимый оптимист, трудоголик и верный товарищ, обладающий при этом катастрофически низким эмоциональным интеллектом и удивительной непрошибаемостью, — это, разумеется, сам режиссёр Сами, гордо именовавший себя Убийцей драконов.
Если и пытаться нащупать между человеком и драконом хоть какие-то точки соприкосновения, то на ум приходило разве что одно: оба они были первоклассными витателями в облаках.
Дракон обожал предаваться грёзам о том, как на него с неба свалится несметное богатство.
Человек же (по крайней мере, раньше) увлечённо грезил о том, как сразит свирепого ящера.
Сходств набралось кот наплакал, зато различиям не было числа.
Впрочем, Майки это ничуть не смущало. Он питал поистине загадочную уверенность в собственной правоте:
«В мире столько драконов, но Сами достался именно мне. И людей в мире пруд пруди, однако Сами встретил именно меня! А значит, это сама судьба. Мы просто созданы друг для друга!»
По мнению дракона, мелкие несостыковки в характерах — сущая ерунда.
Но он даже представить не мог, как быстро эта «ерунда» выльется в серьёзную проблему.
Ведомый инстинктами, Майки испытывал к собственным «сокровищам» истовую, почти болезненную страсть. Подобно упрямому дракону-скряге, он норовил хвостиком ходить за Сами и не спускал с него глаз ни на мгновение. Только так он мог быть абсолютно уверен, что драгоценность останется на месте и никто её не умыкнёт.
Для него это и была единственно верная, истинно драконья форма любви.
У Сами на этот счёт имелось совершенно иное мнение.
Как человек, с малых лет бредивший драконами (а точнее, охотой на них), он, конечно, душой кривил бы, утверждая, будто не увлечён собственным крылатым ящером. Но в отличие от драконов, мало кто из людей готов без оглядки положить жизнь на алтарь чувств. Большинство предпочитает сохранять личную независимость. А потому симпатия симпатией, но уступать во всём без разбора, переступая через собственные принципы, — верх беспечности.
И когда ни о чём не задумывающийся Майки, повинуясь сиюминутному порыву, заявил, что хочет сыграть главную роль в его новом фильме…
Сами безжалостно дал ему от ворот поворот.
Подарки ухаживания ради — это одно, но относиться халатно к работе нельзя.
Причина для отказа нашлась универсальная:
— Ты не подходишь.
Майки обомлел.
В душе его на мгновение сгустилась беспросветная тьма, а к глазам подступили слёзы. Он едва не разрыдался:
«Я же знаю, что ты меня любишь! Как ты мог так поступить? Ну отрезал бы хоть помягче!»
Сами до сих пор и понятия не имел, какая трепетная, нежная девичья душа скрывается в груди этого огромного ящера. В его представлении произошедшее было сущим пустяком: Майки между делом спросил, не дадут ли ему главную роль, а он так же между делом ответил, что персонаж ему не подходит, так что не выйдет. На этом вопрос закрыт, точка!
Однако Майки раздул из этого целую драму.
Смахнув скупую слезу, он с величайшим трагизмом выскочил из комнаты и бросился жаловаться всем подряд: маме Сами, папе Сами, братьям Сами и вообще каждому, кто подвернулся под руку:
— Он отмахнулся от меня даже не подумав! Ответил с такой чёрствостью!
Дюк и Данбар стояли с разинутыми ртами, не веря собственным ушам.
Братья не удержались и принялись перешёптываться за спиной у гостя:
— Он точно дракон? Он всегда... вот такой? Они все такие плаксы?
— Э-э, меня не спрашивай. Я дракона тоже впервые в жизни вижу, хрень какая-то нереальная.
— Ладно, в любом случае, судя по раскладу, за Сами можно не переживать — дракон его точно не обидит.
— Обидит? Да я отродясь за него не боялся! Сами — избранный, с рождения особенный, да ещё и наследует великий род Убийц драконов!
—... Ты это всерьёз?
— А? В смысле «всерьёз»?
— Да так, ничего. Просто поражаюсь, как Сами успешно промыл мозги ещё одному.
—...!
Впрочем, если братья лишь балагурили да потешались над происходящим, то супруги Гриффин отнеслись к обиде Майки со всей серьёзностью — юного огненного дракона они искренне опекали и любили.
Их младший сын Сами с малых лет изображал из себя взрослого и увлекался эдакими странными, экзотическими вещами, от которых у родителей волосы дыбом вставали. А вот этот недостигший совершеннолетия дракончик — с «трагической» судьбой (на самом деле нет), привлекательной наружностью и ранимой душой, сладкой и воздушной, как огромный комок сахарной ваты, — был очаровательно ненасытным, капризным и по-детски наивным. Он пробуждал в родительских сердцах такой шквал нерастраченной нежности и заботы, что устоять было невозможно.
В итоге госпожа Гриффин, у которой за долгие годы воспитания сына выработалась привычка к терпеливому ожиданию, словно у владелицы гипотетической «лягушки-путешественницы», разом забыла обо всех принципах. Она впервые решила вмешаться в рабочие дела младшего сына:
— Даже если отказываешь, нужно привести хоть сколько-нибудь убедительный аргумент, — мягко пожурила она Сами. — Понятно, что ты ничего плохого не имел в виду, но с близкими нельзя поступать так топорно.
Господин Гриффин поддерживающе кивнул:
— Почему бы не дать парню шанс? Рубить с плеча сразу «нет» — как-то чересчур опрометчиво, не находишь?
Сами оторопел: он никак не ожидал, что родители в один голос заступятся за дракона.
Он в замешательстве оглянулся и встретился взглядом с Майки, который боязливо выглядывал из-за спин старших Гриффинов...
Эдакая махина, высокий и плечистый детина, сжался за спинами пожилой пары. Вид у него был одновременно как у пинаного щенка и у школьника, которого неделю третировали хулиганы, пока тот наконец не дождался родителей: вроде и прибежище нашёл, а вроде и боится, как бы Сами не разозлился пуще прежнего.
Эх, драконье дитя двусот лет от роду.
Сердце Сами оттаяло, и он согласился внести дракона в список кандидатов на роль.
Именно кандидатов — не более того.
В конце концов, не подходящий артист способен не просто запороть образ, а пустить под откос всю картину, так что рисковать не следовало.
Майки добился своего, однако радости не ощутил.
Он чувствовал себя уязвлённым. Пусть драконы и не стремятся стать суперзвёздами в людском мире, желание блеснуть своими талантами перед тем, кто тебе дорог, присуще им ничуть не меньше, чем смертным.
«Ну посмотришь у меня! — пообещал себе дракон. — Какой ещё список кандидатов? Я стану единственно возможным выбором!»
В нём неожиданно проснулось небывалое рвение:
«Я обязательно стану твоим главным героем, и твоему объективу придётся следить только за мной!»
Тем временем Сами достал сценарий и, решив дать своему дракону преимущество перед остальными, позволил ему ознакомиться с текстом раньше времени, чтобы тот успел подготовиться...
Майки принял пачку листов с исполненным гордости видом и пылко выдохнул:
— Не волнуйся, я тебя не подведу!
Сами скривился в весьма странной мине, словно говоря всем своим видом: «Да с чего бы мне очаровываться, если я изначально на тебя не рассчитываю?»
Впрочем, дракон умел закрывать глаза на очевидное и тут же напустил на себя вид усердного ученика, готового свернуть горы. Сами лишь молча вздохнул.
Тем временем Майки с важным видом уселся изучать сценарий.
Сами отличался редкой аккуратностью: пусть это был лишь черновой набросок, сделан он был на совесть. Помимо безупречной печати и переплёта, режиссёр даже от руки нарисовал эскиз для обложки.
Взор Майки сразу приковал к себе броский рисунок.
На обложке снова был красовавшийся на прошлых эскизах главный герой, но на сей раз в совсем иных обстоятельствах, с другой мимикой и позой. Лаконичными чёрными штрихами Сами набросал силуэт мужчины, охваченного бушующим пламенем.
Мужчина сидел в полуразрушенной, объятой огнём обшарпанной комнате, прислонившись к рухнувшей наполовину стене. Растрёпанные волосы, на лице — безучастное смирение перед судьбой. Однако глаза были вырисованы слегка утрированно: широко распахнутые, вытаращенные в странном оцепенении, а вокруг них густыми тёмными тенями залегли глубокие синяки, придавая облику болезненную истощённость.
Эскиз выглядел непритязательно, словно каракули скучающего школьника на полях тетради. Но этот человек, сидящий посреди адского пламени и смиренно ждущий гибели, смотрящий стеклянными, выпученными глазами куда-то в пустоту, внушал невольную тоску и щемящую грусть.
Одного взгляда хватило Майки, чтобы понять: Сами не лгал.
Персонаж и впрямь ему совершенно не подходил.
Но разве драконы сдаются без боя? Приложив столько усилий и даже подключив родителей Сами, чтобы завоевать этот жалкий шанс, он не намеревался отступать.
И он принялся внимательно читать черновик.
Впрочем, и молодой дракон, да и сам режиссёр упустили из виду одну существенную деталь.
Пусть Сами и вписал Майки в список, пусть дал ему преимущество и первому вручил сценарий...
Сами не был профессиональным драматургом!
А потому черновик являлся черновиком в самом буквальном смысле — скорее рабочим синопсисом, нежели полноценным текстом.
Пример был предельно прост: в сценарии значилось буквально следующее:
«Сцена двадцатая. Они ссорятся».
Потрясающе ёмко, наглядно и лаконично!
Чёрта с два!
Кто «они»?
Из-за чего ссора?
Как именно они ругаются? Где эмоции, где жесты, где движения?
Кто победил в споре и чем всё закончилось?
Ничего этого в черновике не было. Вообще ничего!
За исключением... фирменного режиссёрского штриха.
Сами заботливо пририсовал сбоку двух палочных человечков, стоящих друг напротив друга, — видимо, так он наглядно изобразил «ссору».
Но ясности это не прибавило ни на грамм!
Майки впился взглядом в схематичных человечков, натужно сопя от усердия. Если бы его глаза умели изрыгать пламя, в бумажных листах давно уже прогорели бы две дыры.
Заметив эдакое «рвение», Сами с любопытством изогнул бровь:
— Ну и что ты там высмотрел? Поделись впечатлениями.
Майки глубоко вздохнул и с максимальной серьёзностью, раздвинув указательный и большой пальцы на пару сантиметров, выдал:
— Я всё понял! У левого человечка ноги длиннее, чем у правого, во-о-от на столько!
Ого!
Потрясающее, мать его, открытие!
Сами едва не задохнулся от хохота.