— Соблазнить меня? — удивлённо переспросил Сами.
Он во все глаза уставился на Майки, даже не заметив, как Учитель Белый Кот воспользовался замешательством, вырвался из рук и дёрнул прочь.
Исполинский огненный дракон смущённо подался назад, пытаясь сжаться и стать поменьше. Впрочем, вспомнив про статус «женихов», Майки поспешно расправил мощную грудь, выпрямился и попытался придать себе как можно более чинный и уверенный вид, хотя голос его предательски дрогнул:
— Я… я же не сделал ничего плохого?
— Да не волнуйся ты так, я же тебя не виню, — тихо проговорил Сами. Округлив и без того большие глаза, он со смесью любопытства и смущения выдавил: — Но… почему ты решил учиться соблазнению у кота?
— Ну… Учитель Белый Кот выглядит экспертом в этих делах, — едва слышно прошептал Майки. — Ему так легко удаётся влюблять в себя людей. Посмотри сам: он в съёмочной группе меньше месяца, а его уже все обожают! Гладят, тискают, целуют…
— Выходит… ты тоже хочешь, чтобы я тебя…
Представляя невесть что, Сами чувствовал, как к щекам приливает жар.
Майки, будучи драконом вполне невинным и неопытным, от волнения едва не задохнулся. Тем не менее, сжав зубы, он из последних сил старался корчить из себя бывалого искусителя, видавшего виды. Однако стоило ему открыть рот, как вся уверенность рассыпалась:
— Нет, н-нет… не только это! Я… я сам хочу с тобой… То есть… когда ты спишь, я сижу рядом и смотрю…
Сами стало совсем жарко. Оттянув пальцем воротник, он спросил изменившимся голосом:
— И только смотришь?
Майки залился краской ещё гуще, но сознался со всей откровенностью:
— Я… я тайком целовал тебя в щёку.
— И всё? А ещё что-нибудь делал? — изумился Сами.
— Б-больше ничего… Ты крепко спал и бормотал во сне. И твои слова меня напугали, — заикаясь уже меньше, пробормотал дракон.
— Что же я такого сказал?
— Ты… ты…
— Что именно?
— «Сдохни, злой дракон!»
Воздух в комнате словно загустел. Наступила глухая тишина. Лишь спустя приличное время Сами неловко прокашлялся:
— Кхм… Да, вполне в моём духе.
— А я даже не знал, обижаться мне или нет… — обиженно протянул Майки. — Но в последнее время в голову постоянно лезут мысли: а что будет, если наяву, пока ты не спишь, я обниму тебя, прижму к себе, поцелую, а ты вдруг выкрикнешь это наяву?.. Как это… как это вообще будет?
В этот самый момент оглушительно зазвонил телефон Сами.
Однако ни один из них даже не шелохнулся. Сами и не думал отвечать на вызов, а Майки — напоминать ему об этом. Человек и дракон смотрели друг другу прямо в глаза. Между ними, незримо и плавно, разворачивалось удивительное, трепетное чувство.
Залившись трелью ещё пару мгновений, телефон наконец умолк.
Сами поджал губы и с растерянной улыбкой тихо произнёс:
— Майки… Я… я ведь сейчас не сплю.
Глаза Майки вспыхнули — до него мгновенно дошёл прозрачный намёк. От нахлынувшего восторга огромное тело дракона задрожало; ему хотелось взмыть под самые облака, кружась в безумном пике, но он отчаянно сдерживал порывы, твердя про себя:
«Успокойся, не трясись как деревенский неглубокий ящер, впервые увидавший свет! И главное — не упусти этот шанс!»
Они одновременно подались навстречу друг другу. Их губы слились в поцелуе.
Смутившись, Сами слегка отвернулся. В глазах дракона зажёгся огонёк искреннего, почти детского любопытства. Из-за своей исполинской природы драконы привыкли действовать прямолинейно и грубо, ласка и нежность им были чужды. Неудивительно, что Майки, заворожённый моментом, осторожно поднял огромную лапу и самым кончиком когтя со всей трепетностью коснулся уголка губ режиссёра.
Сами отшатнулся от смущения, но тут же понял, насколько неловко это выглядело. Попытавшись разрядить обстановку, он пошутил:
— Что я там должен сказать? «Сдохни, злой дракон»?
Они оба рассмеялись. И в эту самую секунду что-то между ними безвозвратно изменилось.
Едва умолкнувший телефон залился снова — настойчиво, не намереваясь сдаваться.
Сами глубоко вздохнул. Нахлынувшая перемена в их отношениях всё ещё выбивала его из колеи, поэтому он охотно воспользовался предлогом и взял трубку, чтобы переключить внимание.
А вот молодого дракона словно подменили: в нём пробудилось нечто совсем иное. Прежняя тихая и липучая привязанность испарилась — теперь он пожирал своего человека жадным взором, горя непреодолимым желанием касаться его вновь и вновь. Видя перед собой эту милую круглую физиономию, слыша его смех и наблюдая, как пальцы Сами кокетливо накручивают на палец прядь волос во время разговора…
В общем, дракон не выдержал. Из его ноздрей пыхнули две струи яркого пламени!
— Чёрт возьми, горим! Откуда пламя?! — заверещал Сами, подскочив как ужаленный.
Он ловко сграбастил со стола кружку с чаем, сдёрнул крышку и с размаху выплеснул содержимое. Чайные струи потекли по морде дракона… Недотёпа-дракон глуповато разинул пасть, подцепил языком застрявший в уголке губ чаиночный лист, пожевал и задумчиво пробормотал, смакуя вкус первой любви:
— Горчит… Ой, нет, теперь сладко.
* * *
Назойливый звонок исходил от братьев Кри. Они горели желанием сообщить потрясающую новость: картина «Поприветствуй мир» получила номинации на Голливудскую кинопремию в категориях «Лучший фильм года» и «Лучший режиссёр». Кроме того, братьям нужно было удостовериться, что Сами вовсю готовится к выходу на красную дорожку.
Эту премию в киноиндустрии привыкли считать главным барометром и предвестником «Оскара». Впрочем, от самого «Оскара» она существенно отличалась. Здесь присутствовала категория пользовательского голосования, а значит, судьба отдельных наград находилась не в руках сухих академиков, а зависела от признания простых зрителей. В каком-то смысле премия восполняла пробелы «Оскара», отдавая должное кассовым хитам и талантливым авторам, чьи работы академическая элита обделяла вниманием из-за «не того» стиля или темы.
Сами, конечно, был бы рад призу, но пока речь шла лишь о номинации. А номинация — это всего лишь гипотетический шанс. Он прекрасно понимал, что его опыт ещё маловат, да и фильм «Поприветствуй мир» из чисто личного каприза превратился по сути в один большой рекламный ролик, что сводило шансы на реальную победу к абсолютному минимуму.
В итоге на церемонию Сами отправился совершенно не подготовленным. В глубине души он воспринимал поездку лишь как возможность поглазеть на представление, а заодно ульнуть от чересчур пылких домогательств Майки и хоть немного разложить по полочкам спутавшиеся мысли.
Всё-таки роман с настоящим драконом… Вряд ли нормальный человек съест подобное без удивления — если только он не герой фэнтезийной дорамы.
Сама церемония оказалась скукой смертной. Сами никогда особо не интересовался подобными тусовками, так что не знал, всегда ли здесь царит такая нудота или только сегодня всё идёт по отработанному клише. Делать ему было совершенно нечего, поэтому он принялся методично уничтожать угощения.
И надо признать, хотя гости ради сохранения безупречной фигуры к еде почти не прикасались, подаваемая закуска — в особенности свежие нарезки из фруктов — оказалась выше всяких похвал.
И тут ведущий со сцены торжественно объявил:
— В номинации «Лучший режиссёр» побеждает Сами Гриффин, фильм «Поприветствуй мир»!
Прожектор мгновенно выхватил его из тьмы зала.
Сами опешил. В левой руке он сжимал полусъеденный кусок арбуза, в правой — пустой бокал из-под игристого, а его щёки раздулись от недавнего куска сэндвича.
Зал взрывался аплодисментами и дружным хохотом.
Ни на грамм не готовый к такому повороту, ошарашенный Сами поднялся с места и, оглушённый, побрёл на сцену, буквально выпихнутый туда соседями.
«Скажи хоть что-нибудь! Начни говорить! Не молчи, радиопауза — это катастрофа!»
Сжав в руках статуэтку, он прошёлся по стандартному списку благодарностей — съёмочной группе, родным, друзьям. Всё шло абсолютно гладко и обыденно, пока в самом финале он вдруг не ляпнул:
— Я невероятно счастлив получить эту награду! Обещаю и дальше исправно убивать драконов.
Он намеревался сказать «снимать классное кино» и «радовать вас новыми проектами», но привычный с детства девиз сработал на автомате, соскользнув с языка раньше, чем он успел подумать. На самом деле, узнав, что Майки — дракон, к тому же славный и добряк, Сами давным-давно завязал с выкриками об убийстве крылатых тварей. Просто на этот раз от неожиданности и волнения у него окончательно заплескался разум.
Зал зашёлся оглушительным смехом.
Сами даже не сообразил, какую глупость выдал. Счастливый, с наградой в обнимку, он сошёл со сцены и отправился на короткий брифинг для прессы.
И лишь спустя некоторое время, когда до него наконец дошёл смысл сказанных слов… Его накрыло откровенным стыдом.
Ещё вчера он обнимался и целовался с драконом, а уже сегодня на весь мир заявляет с экрана, что собирается их шинковать! Сами сам почувствовал себя полнейшим мерзавцем.
А уж Учитель Белый Кот и вовсе разъярился до предела, встав дыбом.
Повернувшись к своему приятелю, Человеколикому осьминогу, сидевшему в аквариуме, кот негодующе зашипел:
— До чего же мерзкие эти людишки! Мой ученик Майки в нём души не чает, а этот… Послушай только, что он несёт! Убивать драконов! Это же ни в какие ворота не лезет! Нет, я обязан выбить эту дурь из головы Майки!
Осьминог лишь пессимистично вздохнул:
— Всё бесполезно. Вспомни Русалочку, полюбившую принца. Разве кто-то смог её остановить?
— Но Майки — дракон! — возразил Белый Кот.
Осьминог оставался непреклонен в своём унынии:
— Без разницы. Что рыба, что дракон — ослеплённые любовью, они одинаково теряют разум.
* * *
Тем временем по телевизору крутили короткие фрагменты интервью с близкими и коллегами триумфаторов. Поскольку Майки числился лучшим другом Сами, в эфир пустили и его небольшой комментарий.
Репортёр с уважением поинтересовался:
— Скажите, как вы относитесь к тому, что режиссёр Сами завоевал эту награду?
Майки, не задумываясь ни на секунду, выпалил:
— Я считаю, что Сами полностью это заслужил.
Подумал и добавил:
— Более того, Сами должен забрать вообще все существующие награды!
И, разойдясь, закончил:
— Все главные призы фестивалей, все «Оскары»… Вообще всё!
Похоже, дракон даже не обратил внимания на пассаж о «рубке драконов» (видимо, притерпелся с годами). Он с упоением продолжал изливать потоки безудержной похвалы, от которой бедный журналист окончательно лишился дара речи, так и не сумев вставить хоть слово.
Глядя на это, Учитель Белый Кот долго молчал, а затем мрачно признал правоту своего аквариумного друга:
— Да уж… Ослеп наглухо.