Росси не прогадал.
Едва экран заполнила кишащая чешуйчатая масса, как несколько девиц с пронзительным визгом выскочили из зала. Оставшиеся зрители замерли в креслах; от кошмарного зрелища у каждого мурашки побежали по коже.
Создавалось стойкое ощущение: стоит лишь шевельнуться, и откуда-то из тьмы выскочит тварь и вопьётся в горло.
В классических фильмах о монстрах всё предсказуемо. В критический момент обязательно находится герой — тот, кто поведет за собой людей или вступит в схватку в одиночку, чтобы спасти человечество. Очевидно, этой надеждой должен был стать шериф Рейнард.
По первоначальному замыслу главный герой в исполнении Актера Херберта подхватывал знамя борьбы: спасал горожан, вел за собой подчиненных и вступал в бесконечные стычки с гадами. В финале он ценой собственной жизни уничтожал Повелителя змей, лишал стаю вожака и даровал людям спасение.
Вот только Актер Херберт сбежал со съемок в самый разгар процесса.
И у режиссёра Сами родился абсолютно иной замысел...
Первые минуты шли строго по плану. Шериф Рейнард колесил по городу с отрядом стражей порядка, вычищая улицу за улицей.
Здесь зрителям показали эффектный, динамичный контрудар человечества. В отличие от стандартных хорроров, где обыватели умеют лишь визжать да позорно драпать, местное население проявило недюжинную волю: люди схватились за оружие, встали грудью на защиту родных очагов.
Картина завораживала: под командованием Рейнарда хмурые полицейские прочесывали кварталы, пуская в ход весь доступный арсенал. Кухонные ножи крошили гадюк на куски, забрызгивая капоты и стены алой юшкой; огнемёты выжигали ползучих тварей, заставляя их со свистом и корчами сгорать дотла; струи из брандспойтов сбивали рептилий с ног и подбрасывали в воздух...
Сердобольные зрители в зале, хрустя попкорном, даже прониклись к гадам неким подобием жалости:
— Ну и смерть... Бедняги! И на кой черт они вообще к людям полезли?
Зато мужики в зале прирастая к креслам, не скрывали восторга:
— Так их! Вали гадов! — азартно выкрикивали они, потрясая кулаками. — Раззудись, рука! Возомнили себя вершиной пищевой цепочки?! Давно пора было выбить из них эту дурь! Наконец-то нормальное кино, а не сопли про жертвенных баранов! Зачистить их всех к чертям!
Каких бы взглядов ни придерживалась публика, одно было бесспорно: фильм мертвой хваткой забрал внимание зала, заставив каждого с головой уйти в происходящее.
И именно поэтому гибель шерифа Рейнарда обухом ударила по мозгам присутствующих.
Поскольку Херберт бросил проект, его персонажу требовалось устроить скорую кончину. Желая сделать уход героя запоминающимся, Сами проработал предсмертную сцену до мелочей.
Пока шериф раздавал указания увязшим в зачистке полицейским...
Камера плавно поползла вперёд. На заднем плане вновь раздался влажный, отвратительный шорох, а на экране проступила глубокая, примятая борозда на траве — будто здесь только что волокли нечто чудовищно тяжелое.
Каждый кадр буквально вопил о приближении неизбежной катастрофы, закручивая пружину нервного напряжения до предела.
Чуя неладно, зал замер. Зрители затаили дыхание, боясь упустить хоть деталь.
И вот, пока шериф Рейнард отдавал очередное приказание, сверху на его лицо капнула густая, вязкая дрянь.
Полицейский недоуменно смахнул жижу пальцами, уставившись на слизь с полным непониманием. А вот стоявший перед ним подчиненный вдруг задрожал всем телом, и лицо его исказилось от дикого, первобытного ужаса.
В зале дружно ахнули.
Камера взяла ракурс снизу вверх. Прямо за спиной Рейнарда безбумно поднялся гигантский, метрах в десяти над землей, хладнокровный силуэт. Белесые, лишенные мысли глаза рептилии замерли, въедаясь в затылок добычи.
Шериф мгновенно осознал: за спиной смерть. Но вместо паники он поступил как истинный боец: рванул из кобуры ствол, развернулся на пятках и разрядил всю обойму!
Каждое движение — на автоматизме, молниеносно и без колебаний. Против любого человека или зверя подобный град свинца стал бы смертельным.
Но десятиметровый исполин разнился с обычными гадюками. Чешуйчатая броня с легкостью отразила выстрелы. Раненый монстр взревел от ярости, в мгновение ока сорвался вниз и сомкнул пасть прямо на голове шерифа, вздернув его тело над землей...
Объектив запечатлел бьющийся в конвульсиях силуэт и пронзительный, срывающийся на фальцет вопль.
А затем, под оцепенелыми взглядами аудитории, на кадр брызнула густая кровь — пара капель смачно заляпала прямо саму линзу камеры. Картина выходила настолько натуральной, что многие в зале инстинктивно дернулись в стороны. Ошметки человеческой плоти с глухим стуком посыпались на землю. Воздушная расправа выглядела чудовищно эффектно!
Сами не стал задерживать фокус на самой змее (бюджет не резиновый, макет выходил убогим, и автор опасался разоблачения), однако через мучительную гибель шерифа он навсегда поселил в сердцах зрителей липкий, парализующий страх...
В кинотеатре воцарилась гробовая тишина.
Только-только наметилась победа — и тут на тебе, мгновенное уничтожение! Причем от рук такой твари, которая одним броском может раздавить десяток человек.
Не только персонажи на экране, но и сами зрители почувствовали, как земля уходит из-под ног:
«Что это за херня?! Как её вообще завалить?! Люди обречены!»
Ситуация и впрямь повернулась на сто восемьдесят градусов.
Под предводительством Повелителя змей чешуйчатая лавина вновь захлестнула улицы. Горожане гибли сотнями. Смерть правила бал, а Сами применил рваный, агрессивный монтаж: за пару минут на экране пронеслась вереница изощренных убийств, выпячивая всю бодрую фантазию (и садистский сарказм) молодого режиссера.
После гибели главного героя фокус повествования сместился на женский персонаж.
Госпожа Рейнард в исполнении Нали приняла эстафету, став новой центральной фигурой драмы.
Получив известие о смерти мужа, актриса выдала невероятную по накалу сцену: сначала её лицо застыло маской немого отчаяния — мозг отказывался воспринимать кошмар, — а затем она бледной тенью сползла по стене и зашлась в разрывающем душу рыдании.
В этой беспомощности было столько подлинной боли, что у зрителей защипало в глазах.
Кое-кто даже шепнул: «Надо же, девица незнакомая, а играет — аж нутро переворачивает».
На это Сами мог бы лишь заметить: потеря нарощенных ресниц — поистине сокрушительный удар по женскому самолюбию, способный выбить наружу любые эмоции.
При живом муже героиня Нали оставалась тихой, кроткой домохозяйкой. Но когда шерифа не стало, а на улицы хлынули полчища рептилий, материнский инстинкт заставил её переплавить нежность в сталь.
В последующих кадрах...
Она больше не пролила ни слезинки. Затолкнув страх глубоко внутрь, женщина подхватила восьмилетнего сына и решительно шагнула вон из обреченного дома.
Впрочем, и остатки выживших горожан пришли к той же мысли. Гигантский Повелитель змей вырос до размеров мифического чудовища — против такой махины человеческое оружие казалось зубочистками.
Народ начал сбиваться в кучу. Четверо уцелевших копов из отряда шерифа взяли на себя роль импровизированных командиров; консультант ботанического сада Стрейл, заявивший, что знает окрестные тропы, вызвался быть проводником.
Госпожа Рейнард с сыном Рейми попали под опеку полицейских, а крутившаяся поблизости дрянная девчонка Лора, которой некуда было податься, прибилась к матери с ребенком, помогая присматривать за мальчиком.
Вместе с десятком прочих выживших они сформировали отряд и двинулись прочь из захваченного города.
События развивались на предельной скорости:
Нашествие — Контрудар — Появление Вожака и падение города — Бегство.
Ритм повествования выдерживался настолько плотный, что у аудитории не оставалось времени перевести дух. Каждый сгорал от любопытства: удастся ли людям вернуть инициативу и дать бой гадам?
Народ в зале ждал классической развязки: либо герои найдут способ уничтожить змеиное логово, либо с боем прорвутся к спасению.
Увы, они слишком недооценивали степень режиссерского безумия.
Отряд нёс потери за потерями. Даже четверо крепких копов сгинули один за другим при крайне странных обстоятельствах.
Зрители недоумевали: «Да что за бред?! На кой черт они разделяются?!»
Единственным утешением оставалась госпожа Рейнард. На глазах у изумленного зала она превращалась из беспомощной вдовы в отчаянную воительницу. Заменив погибших полицейских, она взяла командование на себя, смело разила рептилий и шаг за шагом завоевывала искреннее уважение публики...
И тут её убили.
Когда стая окончательно зажала беглецов в тупик и уходить стало некуда...
Экран погрузился в тишину. Замолкла даже музыка.
Сами дал крупный план: сначала лицо вдовы, затем — её восьмилетнего сына Рейми. Ребенок отработал средне, но Нали выдала шедевр. Сквозь экран транслировался чистый, концентрированный ужас матери, которая понимает: спасти дитя можно лишь собственной жизнью.
Она передала мальчишку на руки малолетней хулиганке Лоре и спокойно шагнула навстречу чешуйчатой массе.
Логика героини была железобетонной: сытый хищник не нападет, пока не переварит добычу. А поскольку змеи глотают жертву целиком, процесс обеда и переваривания лишит их подвижности, подарив остальным выигранные минуты.
Госпожа Рейнард без колебаний дала сожрать себя гадам.
И вслед за главным героем, разорванным на куски, героиня отправилась на тот свет самым мерзким образом.
Это были, без сомнения, самые несчастные персонажи в истории кинематографа.
Публика в зале окончательно потеряла дар речи. В головах крутилась одна мысль: «Ебать... Это что за пиздец?! Нахуя убивать главных героев?! О чем кино-то дальше?!»
Но настоящий шок ждал их впереди.
Жертва госпожи Рейнард не вызвала у спутников ни грамма благородного порыва. Напротив, она толкнула отряд на путь полного морального уродства.
Своей смертью она подарила людям гениальную идею: * «Скорми змее товарища — и выиграешь время!»*
Зрители опешили: это еще что за черный юмор?!
Едва отряд снова попал в кольцо, как ботаник Стрейл выдал с ровной ухмылкой:
— А давайте выбросим вон того? У него все равно нога сломана, дальше не жилец.
Разумеется, формулировка звучала изысканнее — про «высшее благо», «выживание коллектива» и «необходимость пойти на жертву». Но за красивой мишурой отчетливо проглядывало: * «Мы бросим тебя гадам, а сами сбежим»*.
Народ в зале едва не изошелся на говно от возмущения. Пройдоха Стрейл вывел людей из себя: «Как можно согласиться на такое?! Это же чистое убийство!»
Однако липкий страх перед рептилиями и давление скорой смерти доконали людей. После гибели полицейских и самой госпожи Рейнард отряд окончательно утратил человеческий облик.
Они молча, с крысиным великодушием приняли предложение Стрейла. Каждый решил: калека обязан повторить подвиг вдовы и ублажить туши гадов своей тушей.
И когда на экране развернулся настоящий совет, где выжившие на полном серьезе начали решать, кого именно пустить на корм...
Зал онемел. По спинам зрителей пробежал мороз.
За отсутствием честных героев на передний план вышел затаившийся мерзавец.
Ботаник Стрейл наконец сбросил маску. Выяснилось, что именно он был тем самым беглым убийцей из завязки фильма, а в отряд шерифа затесался лишь затем, чтобы замести следы.
Пока бушевало нашествие, он не просто бежал со всеми, но и хладнокровно убирал свидетелей своего прошлого преступления. Даже четверо копов погибли не случайно — это он устроил им ловушки.
И теперь, когда вокруг царил хаос, а над душой больше никто не стоял, мерзавец решил использовать соплеменников как живой щит.
В последующих сценах зрители наблюдали, как он манипуляциями, угрозами и хитростью сбывал соратников рептилиям одного за другим, выигрывая себе путь на волю.
Если первая половина фильма показывала войну людей и змей, то вторая превратилась в кровавую грызню между своими.
В какой-то момент зрители поймали себя на мысли, что рептилии вызывают куда меньше омерзения: твари — всего лишь животные, их природа — жрать. Но Стрейл-то был человеком! И когда он с вежливой улыбкой толкал очередного бедолагу в пасть монстра, на его роже не проступало ни тени жалости: «Ты уж послужи мне на прощание, а я за нас обоих поживу. Прощай».
Отточенное, доведенное до абсолюта бесстыдство.
Отряд таял на глазах.
В конце концов на ногах остались только трое: Лора, восьмилетний Рейми и сам Стрейл.
Финишная черта была совсем рядом. Путь преграждал последний огромный питон, но Стрейл помнил: за этим поворотом кончается заблокированный район и начинается путь к мегаполису.
И ботаник вновь тепло улыбнулся маленькому Рейми.
Камера передала взгляд Лоры: ублюдок в костюме, сжимающий ствол, медленно наступал на детей.
Все в зале поняли его замысел. Он собирался бросить пацана и девчонку в пасть питону, чтобы без помех перешагнуть через сытую тушу.
Девчонка судорожно прижала ребенка к себе, отступая назад. Воздух на экране будто загустел от ужаса и безысходности. Пространства вокруг было полно, но сцена выходила настолько клаустрофобной, будто герои застряли в железном гробу.
Стрейл вежливо приподнял бровь:
— Мальчик слишком мал, да и родителей нет... На свободе он все равно не жилец. Может, решим вопрос кардинально?..
Публика не выдержала. В душевном порыве зал закричал про себя: «Режиссер! Сука! Ты вообще человек?!»
Сами, разумеется, был человеком.
Поэтому едва Стрейл закрыл рот, как из кустов выскочил второй питон. Тварь с нежной пылкостью обвила туловище ботаника кольцами и под его вопли и хруст костей начала размеренно натягивать свою пасть ему на голову...
Лора не стала ждать продолжения: подхватив Рейми, она рванула в противоположную сторону со всех ног.
Камера плавно отплыла от её удаляющейся фигуры и вернулась к брошенному городу.
На фоне закатного солнца посреди руин поднялся исполинский Повелитель змей. Его белесые глаза холодно смотрели вслед убегающим детям...
Спустя мгновение гигант опустился на брюхо и неторопливо пополз вперед. А за ним, словно волны чешуйчатого океана, двинулась бесчисленная стая.
КОНЕЦ ФИЛЬМА!
Кинотеатр погрузился в оцепенение. Никто не шевелился.
Сами удивленно огляделся вокруг, наморщив круглые щечки:
«А чего они не встают?»
И тут из глубины зала раздался неистовый вопль:
— Блядь, режиссер, ты что, совсем ебанутый?! Нахрена так снимать?!
Сами не понял праведного гнева аудитории, решив, что настала пора изящного пафоса.
Он поднялся с места, придал круглому лицу максимально серьезное выражение и отчеканил, всплеснув руками:
— Я всего лишь хотел показать вам... Зачем бояться питонов?! Я привел вас взглянуть на человеческую душу!
Из третьего ряда мгновенно прилетел ботинок, метко угодивший режиссеру в лоб:
— Нахуй иди со своей душой!