Сами было глубоко плевать, что там на уме у братьев Кри.
Главным достоинством его характера — а впрочем, и его же крупнейшим изъяном — являлся бесконечный фонтан безумных идей, бьющий в голове. В этом хаосе вдохновения просто не оставалось места для посторонних вещей, людей и событий. Всё внимание до капли уходило лишь на то, что зажигало его режиссёрский азарт. Остальной мир Сами благополучно игнорировал. Пока очередная вычеркнутая из его реальности мелочь не выставляла себя прямо у него перед носом, требуя внимания, он даже не подозревал о её существовании.
Так что из вселенной Сами братья Кри улетучились моментально.
Он попросту вычеркнул их из памяти. В конце концов, на то и существовал продюсер: Росси сам улаживал с ними сметы, графики и прочую бюрократическую муть. Сам же режиссер целиком погрузился в работу над сценарием и подбором актёров.
На сценаристском поприще неоценимую помощь оказал Хьюс.
Идея будущей картины, как уже упоминалось, зародилась из газетной заметки. В ней описывалась трагическая история подростка: из-за нетипичной ориентации и семейных конфликтов у парня случился нервный срыв, и он поджёг сам себя. Эту печальную новость в своё время раскопали Дюк и Данбар — исключительно для того, чтобы нагнать страху на родителей и выбить из них толерантность к камин-ауту младшего брата. А чета Гриффин, руководствуясь ровно тем же мотивом (наставить младшенького на путь милосердия к готовящимся к камин-ауту старшим), переправила вырезку Сами.
Однако тот — черствый чурбан, у которого в душе, похоже, не водятся сопливые сентиментальности, — отреагировал весьма специфически.
Прочитав заметку, он первым делом подумал: «А что, весьма любопытный способ суицида».
И тут же мысль устремилась дальше: «А ведь из этого можно развернуть отличную историю!»
По его мнению, примени к этой истории голливудскую логику — и получишь идеальный набыток для кассового хита. Однополая любовь, давящая социальная среда, бунт через самосожжение... Достаточно слегка отшлифовать детали, и на руках окажется крышесносный сценарий. Впрочем, именно так большинство фильмов и рождается: берется витающая в воздухе идея, обрастает плотью и постепенно превращается в полноценный сюжет.
Так на свет появился первый набросок.
Пускай Сами ещё не мог внятно сформулировать многие повороты сюжета, сам дух картины и образ главного героя уже отпечатались в его сознании. И со временем этот образ не только не поблек, но и обрел поразительную четкость.
Центрального персонажа своей будущей ленты режиссер задумывал как личность крайне противоречивую: тот изо всех сил пытается корчить из себя законченного психованного фрика, но в глубине души остается невероятно наивным и дотошным парнем.
Столкновение этих двух крайностей порождало мощнейший внутренний конфликт и невероятно интригующее эмоциональное напряжение. Этот колоритный персонаж настолько глубоко запал Сами в душу, что пустил там прочные корни. Режиссер то и дело представлял его манеры, характер, реакцию на те или иные ситуации, нарек его Андерсеном и, повторяя это имя как заклинание, день за днем набрасывал раскадровки.
Так что Хьюсу, подключившемуся к работе над сценарием, перекраивать структуру почти не пришлось. От него требовалось лишь прибрать к рукам приличный гонорар и довести задумку Сами до ума, оформив её в полноценный текст. И хотя Хьюс всю дорогу не заткнувшись бурчал и язвил, дело свое он знал туго и отрабатывал чеки на совесть.
Впрочем, не обошлось и без курьёзов. На почве фанатичной увлеченности проектом Сами дошел до того, что начал бредить во сне, то и дело вслух призывая Андерсена...
«Как ты смеешь выстанывать во сне имя какого-то постороннего самца?!»
«Даже если он выдуманный — всё равно не положено!»
Дракон страдающе дулся.
Но молчал.
Майки воспылал праведным азартом и с удвоенным рвением вознамерился заполучить главную роль. В конце концов, пробившись на съёмочную площадку, он смог бы тешить себя иллюзией, будто Сами в ночных грезах зовет именно его.
Вот только по сценарию главный герой являлся подростком — к тому же с изрядно съехавшей крышей. И хотя Майки по драконьим меркам считался самым настоящим несовершеннолетним малышом, его человеческий облик на подростка не тянул от слова «совсем». Высокий, с мрачным взором и сокрушительной харизмой — если бы он поменьше открывал рот и не скулил над ухом у Сами, выпрашивая ласку, то сошел бы за весьма сурового красавца. Впрочем, о том, как моментально слетала с него эта суровость рядом с Сами, лучше умолчать.
Словом, ни внешность, ни внутренний вайб Майки в канон не вписывались. Оттого Сами и мучился сомнениями: «Стоит ли вообще допускать Майки к пробам на главную роль?»
Но тот проявил невиданную упёртость. Желая во что бы то ни стало влезть в образ, ящероподобный кавалер взял и перекрасил свои драгоценные огненно-рыжие кудри в смолисто-чёрный цвет.
О чём пожалел в ту же секунду, как смыл краску.
В драконьем сообществе к чёрным сородичам относились с глубоким презрением — исключительно из-за тусклой чешуи. Драконы питали искреннее отвращение к любой масти, которая не сверкала на солнце золотом и глянцем.
Так что Майки погрузился в глубочайшую депрессию.
Он уткнулся Сами в грудь и принялся заламывать руки, самозабвенно всхлипывая:
— Сами, ты хоть представляешь, как сильно я тебя люблю?! Я же ради тебя принёс колоссальную жертву!
— И чем же ты пожертвовал? — изумился тот.
— Гордостью и честью огненного дракона! — шмыгая носом, выжал из себя Майки.
Звучало неимоверно пафосно.
Вот только неужто честь и гордость огненного исполина зависят от банального оттенка шевелюры?
Как бы то ни было, факт оставался фактом: крылатый поклонник действительно пошёл на жертвы. Решив, что предвзятое отношение к драконам недопустимо, Сами согласился предоставить ему честный шанс на общих основаниях.
Претендентов на роли набралась целая орава. Нынче ни Сами с Росси, ни те же братья Кри больше не являлись никому не известными новичками. Они пустили прочные корни на голливудском Олимпе, так что слух о запуске нового проекта заставил толпы актеров рвануть на кастинг. В итоге список кандидатов, даже после жесткого первичного отсева, занял у кастинг-директора добрых несколько сот страниц.
Впрочем, отбором актеров на второстепенные роли режиссер себя утруждать не стал, скинув эту рутину на Росси и кастинг-группу. Сам Сами подключался лишь на финальном этапе при утверждении исполнителей главных персонажей. Майки же, чё греха таить, воспользовался кумовством: Сами вне очереди запихнул его в список претендентов на роль Андерсена, так что дракон шагнул в прослушивательный кабинет самым первым.
В тот день в залу набилась вся съёмочная верхушка во главе с Росси. Многие из присутствующих работали с Сами ещё со времён «Приключений юного Аарона», поэтому отлично знали Майки. Увидев его на пороге, присутствующие расплылись в улыбках, а один из самых разговорчивых членов группы подмигнул:
— Да ты не дрейфь! Завалишь пробы — всё равно вышвырнем, так что нервничать нет никакого смысла!
Майки в ответ лишь выразительно закатил глаза.
Вообще-то команда относилась к нему с теплотой. И лишь Сами — этот круглый низкорослый сухарь — сохранял ледяное бесстрастие. Он восседал за столом с непроницаемой миной, даже не думая давать любовнику какие-то послабления. Впрочем, и специально топить дракона он тоже не собирался. Режиссер просто выбрал сцену, которая нравилась ему самому, — эпизод с кормлением голубей.
В сценарии эта ремарка подавалась через призму восприятия главного героя — трепетно и поэтично:
[В тот день, замерзающий, голодный и бездомный, я всё равно остановился, чтобы покормить птиц.]
Однако Майки при чтении текста впал в полный стопор. Будучи драконом, он не мог постичь всей тонкости человеческих душевных порывов. Но поскольку в тот период он изо всех сил изображал примерного ученика, признаться Сами в своей полной профнепригодности постеснялся и потихоньку подкрался к Хьюсу:
— Слушай, если он умирал с голоду, почему просто не сцапал этих голубей и не сожрал?
Классический драконий прагматизм: ноль эмпатии к милым пташкам, одно лишь желание набить брюхо. Впрочем, рыбак рыбака видит издалека — ответ сценариста оказался не менее циничным.
Хьюс состряпал реалистичную мину и загнул два пальца:
— Причин ровно две. Во-первых, птицы летают, и этот заморыш их элементарно не поймает. Во-вторых, зрительницы явно не оценят, если красавчик начнет в кадре жрать сырых голубей... Молчать! Запечённых и тушёных тоже нельзя! Кормить птиц — это стильно, благородно и выставляет героя святым.
«Да какой, к черту, святой, когда в животе урчит?!»
В вопросе выживания — будь ты человеком или драконом — выбор между собственной жизнью и жизнью голубя очевиден!
Однако для обычно разгильдяйствующего Хьюса и это было прорывом. Едва Майки попытался развить тему, сценарист отмахнулся:
— Всё, отвали! Какая разница, логично это или нет? Просто запомни: в этой сцене ты с отстранённым видом кормишь пернатых.
В итоге Майки оставалось лишь мысленно вздохнуть: «Умом этих людей не понять...»
Делать нечего. Раз в тексте сказано кормить — придётся кормить.
Проблема заключалась в том, что пробы проходили без реквизита. Никаких птиц в кабинете не водилось — изволишь фантазировать.
Не имевший ни малейшего представления об актёрском мастерстве Майки опустился на корточки. Из-за внушительного роста выглядел он при этом весьма массивно. Присутствующие с улыбками уставились на него. Впрочем, дракон ни капли не смутился.
Это людям свойственно комплексовать, бояться показаться смешными или зажиматься от волнения. Драконы подобной ерундой не страдали: являясь рождёнными для великих дел созданиями, они сохраняли железобетонную уверенность независимо от того, насколько хороши были на самом деле.
Он с искренне серьезным видом принялся крошить невидимый хлеб невидимым голубям, изо всех сил пытаясь произвести впечатление на своего любимого человека.
Вот только этот круглик Сами оказался редкостным паршивцем.
Пока дракон старался, режиссер молчал.
Когда дракон закончил — молчал.
И даже вечером дома, пока изнемогающий от неопределенности дракон ходил за ним тенью, он продолжал хранить гробовое молчание, так и не обмолвившись, достанется ли ящеру главная роль.
Майки был вне себя от ярости.
Надувшись, он устроился возле горшка с комнатными цветами и с лютой жестокостью начал обрывать лепестки, гадая: «Возьмёт... не возьмёт...» Стоило выпасть варианту «не возьмёт», как он жульнически аннулировал результат и начинал заново.
Не прошло и пары минут, как бедные растения оказались ободраны до нитки.
Зато дракон с довольной рожей подвёл единственно верный итог:
— Сами обязательно меня выберет!