Немагические статисты, хоть и ворчали за кулисами на чём свет стоит, договоренности соблюдали куда честнее людей. Получив свой скромный гонорар — кто маисовыми лепёшками, кто удобрениями да ядохимикатами, — они выкладывались на съёмках по полной. И картина вошла в самую волшебную, трогательную и душевную свою фазу.
По сюжету ведьма, отчаянно пытаясь избавить главного героя и Белого кота от слепого предубеждения против «нелюдей», без конца путалась у них под ногами. Из-за её вмешательства союз человека и кота то и дело оказывался на грани разрыва.
Желая умилостивить своего мохнатого избранника, Альбиони из кожи вон лез: покупал сушёную рыбку, заводных мышей, кошачьи городки...
В зале то и дело раздавались смешки.
Ещё смешнее смотрелось то, как на трогательные ухаживания Альбиони реагировали остальные нечеловеческие персонажи. Ведьма призвала этих чудовищ лишь для того, чтобы доказать: среди «нелюдей» полно добряков. Монстры же не ведали, что в кошачьем теле таится человеческая душа. Видя, как отчаянно мужчина ухлёстывает за котом, они прониклись глубочайшим сочувствием к этой межрасовой любви.
И решительно взялись помогать.
Они устраивали пляски вокруг парочки, декламировали под окнами пылкие людские стихи, заваливали кота рыбой от имени Альбиони, а самому Альбиони преподносили срезанные репродуктивные органы растений — от имени кота (монстров этот обычай искренне озадачивал, но, говорят, людям вроде нравилось)...
Постепенно жажда крови в Альбиони угасла.
Да и Белый кот, казалось, смягчился.
Вот они гуляют по сочной траве, вот сидят вдвоём на холме, провожая взглядом горизонт. А неподалёку затаились монстры с ведьмой — с восторженным любопытством наблюдают за чужим романом.
Камера медленно уходит вверх, запечатлевая панораму с высоты птичьего полёта. Бескрайние зелёные луга, лазурное небо, трогательное единство человека и волшебных тварей — экран превратился в живописное полотно, от которого перехватывало дыхание.
Пусть сюжет замер на месте, зрители в зале невольно улыбались, проникнувшись этим тихим теплом.
* * *
Но идиллия длилась недолго.
Картинка сменилась. Под величественные звуки священных песнопений экран явил залу небесный совет. Господь отбыл по делам, так что правили бал ангелы. Вывод их был единодушен: мир погряз во грехе, скверна хлынула через край, а значит, пора вспомнить заветы прошлых лет и устроить Земле глобальную чистку — эдакий Потоп номер два. Впрочем, для праведников небеса щедро выделяли билеты на новый Ноев ковчег.
Альбиони, состоявший у рая на службе в качестве изгоняющего дьявола, мгновенно получил ангельскую депешу.
Повинуясь зову, он вместе с Белым котом явился в заброшенную загородную церковь на встречу с посланником.
Ангел церемониться не стал. С порога огорошил вестью о грядущем армагеддоне, после чего покровительственно добавил:
— Небеса умеют ценить верных слуг. Тебе заранее забронировано место на Ковчеге.
— Угу. Понятно, — буркнул Альбиони с таким видом, будто ему сообщили погоду на завтра.
Ни капли геройского пафоса.
Зрители в зале недоумённо переглянулись.
Впрочем, Альбиони с первых же кадров не тянул на благородного рыцаря. Высокомерный эгоист, пытавшийся обмануть высшие силы, виновник гибели тестя и заточения души собственной невесты в кошачью шкуру, он безжалостно резал нелюдей направо и налево. И если он спасал людей, то лишь ради того, чтобы выслужить у Рая отпущение для любимой.
Невероятная мягкость проявлялась в нём лишь рядом с Белым котом — и то лишь затем, чтобы порадовать избранницу.
И теперь, узнав о скорой гибели мира, он даже бровью не повёл. Спокойно прикурил сигарету, затянулся и небрежно бросил:
— Ковчег, говоришь? И что, мне нужно прихватить с собой каждой твари по паре?
Вестник людского юмора не оценил.
— Исключено, — отчеканил он. — Один билет — одна жизнь.
Альбиони замер.
Слова ангела долетели до него не сразу. Сигаретный пепел осыпался на пальцы, обжёг кожу — и только тогда до него дошёл смысл. Он вскинулся, в глазах вспыхнула паника:
— Кэти... Я имею в виду, моя невеста! А как же мой кот?!
— Билет выделен один, — сухо повторил ангел. — Для неё места нет.
Альбиони уставился на него, онемев.
Камера взяла его лицо крупным планом. Судорога исказила черты: ужас, ярость, отчаяние и дикая, нечеловеческая боль сплелись в один кошмарный узел.
— Я отдам свой билет Кэти... — сквозь зубы выдавил он.
Белый кот встрепенулся, полоснул его лапой по щеке и жалобно, отчаянно замяукал.
Но ангел остался глух.
— Списки утверждены, — прочеканил он, словно заведённый механизм. — Твой билет привязан к твоей бессмертной душе. Передача другому созданию невозможна.
Альбиони застыл изваянием, не в силах вымолвить ни слова.
Посланник же, сочтя миссию выполненной, взмахнул белоснежными крыльями и взмыл обратно в небеса.
В пустом, гулком зале остались лишь человек и кот.
Животное лёгким прыжком взобралось к нему на грудь. Кот доверчиво всматривался в помертвевшее лицо мужчины, мягко прижав пушистую лапу к его ладони — пытаясь утешить, дать хоть каплю тепла.
Альбиони перевёл на него взгляд, но в глазах его стояла лишь беспросветная, мёртвая тьма.
Кот снова ткнулся носом в его щеку, ласкаясь и мурлыча...
И тут Альбиони запрокинул голову и зашёлся в диком, громоподобном хохоте.
Он хохотал задыхаясь, до корчей, до судорог...
Кот отшатнулся, шерсть на его спине встала дыбом. Он испуганно следил за хозяином.
Зрители в зале замерли, не понимая, что происходит.
Дракон Майки не выдержал и ткнул режиссёра в бок:
— Он что, с катушек съехал? Если он свихнулся, значит, сейчас мой черёд спасать мир?! Ты же сам говорил, что я тоже главный герой! Помнишь, мы ту сцену снимали...
Сами кашлянул, перебивая, и крепче сжал лапу огненного ящера:
— Разумеется, ты главный герой. Тише ты.
А на экране «настоящий» герой продолжал буйствовать.
Когда ведьма со своей монструозной свитой прибежали на шум, под сводами церкви всё ещё эхом отдавался этот безумный хохот. Существа переглядывались в полном замешательстве.
Белый кот сидел на столе, не сводя глаз с Альбиони. В его взгляде читалась совсем не кошачья, глубокая человеческая тревога.
Наконец смех оборвался.
Альбиони подхватил тяжелый деревянный стул и со всей дури размозжил его о стоявший у алтаря крест!
Раздался оглушительный треск. Дерево расщепилось, но Альбиони не остановился.
Одержимый глухой, бешеной яростью, он наносил удар за ударом!
Он крушил святыню до тех пор, пока от распятия не осталась лишь куча щепок у его ног.
— Какой же я идиот... Какой же идиот... — шептал он, задыхаясь.
Затем он опустился на колени перед котом и тихо проговорил:
— Жнецы, ангелы, сам Господь Бог... Им сверху на нас плевать. Откуда у них милосердие к смертным?
Кот замер. Он не сбежал, напротив — смотрел на мужчину с бесконечным пониманием и кротостью.
Альбиони не выдержал и зарыдал:
— Прости меня... Прости! Это я во всём виноват...
Слёзы градом текли по его щекам. Он подался вперёд и припал губами к мохнатой кошачьей мордочке:
— Но я люблю тебя! Слышишь, люблю! Я клянусь, ты будешь жить. Не бесплотным духом в чужой шкуре, а по-настоящему!
Разрушенный алтарь, осколки распятия и яркий луч света, пробивающийся сквозь витраж и освещающий плачущего мужчину, целующего кота — эта сцена была пропитана невероятной, надрывной трагедией.
В зале многие зрители судорожно сглатывали слёзы.
Ведьма и монстры замерли в дверях, не смея нарушить этот скорбный миг.
Хотя...
Чудовища молчали вовсе не от избытка чувств. Они попросту ни черта не поняли.
— Чего этот двуногий расплакался? — прошептал Человеколикий осьминог. — Опять ищет повод к коту подмазаться?
— Межрасовые страсти, — авторитетно прогудел Треант. — Говорят, от запретной любви крышу рвёт.
— Да толку-то, — вздохнул Единорог, вечно переживавший из-за демографии. — Детей-то у них всё равно не будет.
— Да даже если б они одной породы были, всё равно бы не вышло, — хмыкнул Осьминог. — Они ж оба кобели. В смысле, мужики.
Тишина.
Оба мужика?
Вот это поворот... Фильм разом зацепил две запретные темы: и межрасовые связи, и однополую любовь!
Тишина повисла тяжелая, глубокая.
Наконец Единорог — новичок на съёмках, выбивший себе роль всего на пять минут, — нерешительно подал голос:
— Но кот такой ласковый... Я думал, это кошечка.
Треант, давно пытавшийся освоить человеческий лексикон, радостно встрепенулся:
— О, я понял! Я понял! Это как у людей... как бишь его... кошачий трап!