После того как Андерсен встретил профессора Хансена, цветовая гамма фильма заметно потеплела, а сама атмосфера наполнилась уютом.
Пусть в глазах юноши всё ещё проскальзывали затаённые, зловещие огоньки, а в рукаве прятался острый клинок; пусть он то и дело с мрачным видом вытаскивал его и тут же, испугавшись разоблачения, судорожно прятал обратно; пусть каждый вечер он педантично подводил итоги дня, шлифуя в дневнике очередной план по ликвидации преподавателя — их общение всё равно выглядело трогательным и светлым.
После занятий они неторопливо прогуливались по тенистым аллеям университетского городка.
Оператор снял этот эпизод с неимоверным изяществом: полуденные лучи пробивались сквозь густую крону деревьев, вышивая на земле ажурный узор из света и тени.
Профессор Хансен шёл чуть впереди, терпеливо разъясняя тонкости своего предмета.
Андерсен семенил следом, держа в руках увесистую кипу поурочных планов. Выбравшись на безлюдную дорожку, он помедлил, прижал бумаги левым локтем, а освободившейся правой рукой неуклюже выудил из кармана ножик.
— На самом деле ты очень сообразителен, Андерсен, — неожиданно произнёс профессор Хансен, окончив объяснение и резко повернувшись к нему.
Парень вздрогнул. Убрать лезвие обратно в карман он уже не успевал, поэтому со страху брякнул нож прямо внутрь стопки бумаг...
Профессор, ничего не заметив, добродушно продолжил:
— Ты ещё молод. Учиться никогда не поздно, так что не вздумай опускать руки.
С этими словами он протянул руку, намереваясь забрать конспекты.
Однако Андерсен инстинктивно прижал пачку к груди и отступил на шаг. На лице преподавателя отразилось недоумение.
Андерсен испуганно метнул взгляд по сторонам и, заикаясь, вылавил:
— Я... я... Вы правы! А можно... можно мне одолжить ваши материалы почитать?
Хансен тепло улыбнулся:
— Разумеется.
Он шагнул ближе, собираясь покровительственно похлопать юношу по плечу, но тот снова отшатнулся, избегая прикосновения. Профессор на мгновение замер, но тут же взял себя в руки и с невозмутимым видом опустил ладонь.
Позже вечером Андерсен сидел за письменным столом и выводил строчки в дневнике. За кадром звучал его собственный голос:
«На открытом воздухе действовать неудобно, да и опыта у меня маловато. Нужен более выверенный план. Надо выманить его куда-нибудь, устроить так, чтобы мы остались наедине, а потом без лишнего шума полоснуть клинком по сонной артерии. Зарезать его! Интересно, успеет ли он удивиться в этот момент? Опешит ли?..»
Тем временем профессор Хансен сидел перед монитором, проверяя присланные по электронной почте работы. Открыв файл Андерсена, он невольно задумался, вызвав в памяти образ этого статного, привлекательного юноши.
За кадром раздался его тихий раздумчивый голос:
«Я же чувствую его пылкий, неотрывный взгляд за своей спиной... Вижу, как он мучается и нервничает каждую секунду. Но я обязан сохранять хладнокровие. Нельзя подавать виду, а уж тем более давать ему ложные надежды. Он молод, хорош собой, перед ним открыты все двери — зачем ему ломать жизнь, погружаясь в пучину порочной страсти?..»
Подобный контраст заставил многих зрителей в зале снова прыснуть от смеха. При этом публика уже окончательно погрузилась в происходящее, с нетерпением ожидая, чем же оборвётся этот нелепый тандем.
А сюжет тем временем продолжал развиваться в ироничном ключе.
Андерсен с упорством маньяка пытался подловить Хансена наедине, преследуя вполне конкретную цель. Профессор же, разрываясь между искренним желанием наставить подопечного на путь истинный и стремлением держать дистанцию, то приближал его к себе, то отдалял. Подобные метания окончательно сбивали парня с толку: тот то и дело впадал в паранойю, задаваясь вопросом: «Неужели он разгадал мой замысел?..»
При этой мысли на его лице проступала настолько обиженная мина, что зал снова заходился хохотом. То ли дело было в тонко прописанном сценарии, то ли в невероятном обаянии Майки, но главный герой, ежеминутно бредивший убийством, выходил невероятно комичным.
Лишь Сами, сидевший среди зрителей, оставался серьёзным. Он нахмурился и озадаченно шепнул Майки на ухо:
— Раньше не замечал, а сейчас вгляделся... Откуда мне так знакомо это выражение твоего лица?
Майки расплылся в довольной ухмылке и склонился к самому уху режиссёра:
— Так это же ты, Сами! Ровно с той же миной ты сидел, когда осознал, что убивать драконов тебе больше не светит!
Убийство драконов... Майки задел за живое. Сами тяжело, тоскливо вздохнул, и в этот миг на его физиономии и впрямь мелькнула та самая детская обида.
Тем временем на экране разворачивались всё новые попытки сближения. И каждая... неизменно терпела крах! Хотя Андерсен и твердил себе, что он «хладнокровный и бесчувственный убийца», настойчиво пытаясь довести дело до конца, на практике всё рушилось. Он слишком много думал, слишком усложнял схемы, каждый раз упускал идеальный момент и успокаивал себя тем, что нанесёт удар в следующий раз. В итоге парень сам не заметил, как сработался и даже сошёлся с профессором... а до убийства дело так и не дошло.
Хансен же отдавал наставничеству всю душу. Он не только втолковывал ученику тонкости науки, но и делился житейской мудростью, помогал выстроить карьеру и окружил его такой трогательной, искренней заботой, о которой настоящий отец Андерсена не мог и помыслить.
Как минимум... родитель юноши — тот самый хмурый мужик из начала фильма, покупавший детский обед, — за все годы так и не заметил, что Андерсен, ежедневно крутивший «Поприветствуй мир», на самом деле терпеть не мог группу «Hello»!
Заметив эту деталь, преданные поклонники творчества Сами в зале тихо заулыбались. Им-то было отлично известно: именно Сами своей картиной «Поприветствуй мир» прославил группу «Hello», фактически вытолкнув её на вершины мирового олимпа. А теперь, в новом фильме, он то и дело язвительно подшучивал над музыкантами! Сперва герой расправляется с крысами под их главный жизнеутверждающий хит, затем выясняется, что парень выносить не может эту музыку... А вишенкой на торте было то, что роль этого самого парня исполнял актёр, ранее сыгравший фронтмена «Hello»! Для знающих людей эта постмодернистская ирония выглядела невероятно комично.
Однако на экране сцена разворачивалась далеко не комедийная. Профессор Хансен, убеждённый в тайной влюблённости студента, невольно подмечал каждую мелочь в его поведении. И когда он увидел, как Андерсен под звуки песни «Say Hello To The World» сжимает кулаки и еле заметно морщится от глухого раздражения, всё стало ясно.
Профессор подошёл к проигрывателю, выключил пластинку и мягко спросил:
— Зачем слушать то, что тебе не по душе?
Наступила тишина, и сжатые пальцы юноши медленно разжались. Он уставился на Хансена с привычным безучастным видом, но ответил удивительно откровенно:
— Потому что вокруг говорят: «Это нравится всем нам, кроме тебя». Я не то чтобы хочу быть частью этого «нам», но уж точно не хочу быть этим «тобой».
Эта спутанная, почти косноязычная фраза заставила профессора надолго замолчать. Печаль на его лице стала лишь гуще, а взгляд, устремлённый на юношу, наполнился сложной сочувственной грустью.
В кинозале тоже воцарилось молчание. Подобный выбор вставал перед каждым и в реальной жизни: слиться с толпой, изображая восторг от того, что тебе чуждо, или остаться верным себе, открыто презирая навязанное? Большинство безропотно выбирает первое. Общество не прощает инакомыслия и быстро изгоняет белых ворон, а жить в изоляции не хочет никто.
Позже в своём личном блоге профессор Хансен посвятил этому целую запись:
«Как педагог, я был обязан подбодрить его. Сказать, что не нужно ломать себя ради ублажения толпы, что наш мир должен быть терпимым и открытым, а индивидуальность заслуживает уважения. Что его вкусы — это его личное право, и никто не смеет на них посягать. Но в итоге я не произнёс ни слова».
«Но в итоге я не произнёс ни слова» — эти строки заполнили весь экран. Зрители недоумённо вглядывались в светящиеся буквы, и у многих в голове пронёсся один и тот же вопрос: «Почему же он промолчал?»
Действие развивалось дальше. В дальнейших сценах общения перед зрителями постепенно раскрывалось прошлое Хансена. Он был уроженцем глухой провинции с викторианскими нравами. В молодости — блестящий умысел, гордость семьи и пример для подражания. Однако несколько лет назад всплыло его влечение к мужчинам. С тех пор жизнь превратилась в ад: соседи начали шарахаться от него, словно от чумного, а разъярённый отец свалил всю вину за «извращённость» сына на мать, упрекая её в дурном воспитании. Несчастная женщина слегла от горя и днями не поднималась с постели.
Выносить эту травлю Хансен не смог. Оставив родной дом, он бежал в чужие края, чтобы начать жизнь с чистого листа. Но глухое неприятие родителей оставалось для него незаживающей раной. Он регулярно писал домой, однако ответы неизменно тонули в тишине.
Пока однажды профессор тяжело не заболел. Измученный недугом и окончательно павший духом, он отправил короткую записку:
«Мама, в моём мире погас свет. Ваш когда-то умный, добрый и любимый сын... на самом деле всегда был глубоко несчастен».
И на этот раз ответ всё же пришёл. Строчки матери ранили больно и безжалостно:
«Все твои страдания — от порочных, противоестественных и греховных наклонностей. Одумайся, исправься — и тогда всё наладится, а свет вернётся в твою жизнь».
Беспросветная горечь подкосила Хансена окончательно, болезнь скрутила его с новой силой. И в этот момент музыкальное сопровождение фильма резко сменилось тревожными, зловещими нотами.
На экране появился Андерсен. Припрятав в рукаве клинок, он явился к дому профессора под предлогом визита вежливости. Парень нажал на кнопку звонка. На его лице застыла натянутая, фальшивая улыбка, но в пылающем воображении уже разворачивалась кровавая картина: профессор Хансен, заколотый прямо в постели, и алые потоки, захлёстывающие белоснежные простыни...