Сами отнюдь не подбирал актёров на роли мерзавцев по принципу личной антипатии. Сделай он так — проявил бы непростительную халатность по отношению к картине. О Вольфе он вспомнил исключительно из-за точного совпадения типажа артиста с образом из сценария.
В первоначальном варианте «Приключений Аарона», пока текст еще не переписали, Вольфу предназначалась роль Призрака виллы.
А ведь тот персонаж кардинально отличался от безобидного мистера Призрака. То был коварный главный злодей, плетущий интриги из темноты и пытающийся запереть семейство Аарона в особняке, попутно превращаясь в бесплотный дух.
Раз уж Вольфу в своё время доверили подобный образ, следовало признать: во-первых, актерским мастерством он владел на приемлемом уровне; во-вторых, обладал нужной харизмой негодяя; и в-третьих, выкладывался на съёмках из последних сил.
Взять хотя бы его попытки выбить себе побольше экранного времени и засветить лицо, когда он играл Призрака.
Увы, Сами как режиссёр не намеревался потакать амбициям отдельных исполнителей. Его волновала лишь гармония произведения. Любого бунтовщика, угрожавшего балансу картины, он беспощадно осаживал, а нерасторопных и вовсе увольнял.
С этой точки зрения их прошлый конфликт объяснялся лишь разницей профессиональных позиций, а не личной враждой.
Поэтому, оказавшись перед необходимостью найти подходящее лицо, Сами без лишних колебаний и старых обид вспомнил о сбежавшем актёре.
А по другую сторону баррикад сам Вольф в этот момент как раз поносил режиссёра на чём свет стоит.
Последние недели выдались для него беспросветно паршивыми.
Когда его со скандалом выставили из съёмочной группы «Приключений Аарона», он не особо расстроился. В душе даже мелькнуло злорадное облегчение: «Из такой тонущей посудины надо бежать первым!»
Однако очень скоро от этого злорадства не осталось и следа.
Сериал «Приключения Аарона» выстрелил. Выстрелил вопреки любой логике, обретя совершенно безумную популярность.
Но что было куражней всего — роль Призрака, которую Вольф швырнул режиссёру в лицо из-за отсутствия крупных планов, стала культовой!
Пусть коротышка-заменитель (Сами предсказуемо предпочитал оставаться в тени) так и не раскрыл своего имени, упустив бешеный хайп, мёрчандайз с Призраком разлетался как горячие пирожки.
Из-за особенностей сюжета каждый второй ребёнок, вбегая в магазин игрушек, требовал парный набор из Призрака и Мишки Тедди.
Два нечеловеческих персонажа, лица которых никто толком не видел, превратились в главных героев года.
Для Вольфа это стало катастрофой.
«Подумать только! — вгрызался он в собственные локти. — Роль Тедди сперва предлагали мне взамен Призрака, а я отказался! И самого Призрака мне давали как компенсацию, а я бросил всё и ушёл!»
Он погрузился в беспросветную депрессию.
«За что мне всё это?! Будь я чуть потерпеливее, сейчас купался бы в лучах славы! Как этот чёртов медведь! Что в нём вообще есть, кроме симпатичной морды? Да я бы и с ролью Призрака сделал такой хайп, утру им всем носы!»
Предложения летали у него перед носом — не одно, а целых два! И оба он упустил.
Шанс ушёл и не вернётся.
Несчастному актёру оставалось лишь глотать желчь. Но смириться с поражением он не мог. Раз за разом прокручивая в голове прошлые события, Вольф убеждал себя: «Это не моя вина! Съёмочная группа с самого начала вела себя нечестно!»
«Контракт-то мы подписали! А они взяли и выкинули роль моего финального злодея — «Призрака виллы», заменив её каким-то Мишкой Тедди. Кто бы на моём месте поверил, что выглядящий как шутка Мишка Тедди выстрелит?»
«И с этим Призраком то же самое: ни одного крупного плана, куцая роль, за весь эпизод и десятка реплик не наберётся!»
«Меня звали на роль суперзлодея, а потом всучили эту мелочовку! Имел я право разозлиться?!»
«Я просто хотел показать лицо! Хотел немного доработать роль под себя! Что в этом криминального?!»
«Я хотел стать знаменитым, хотел пробиться! Все так делают! Какого хрена?!»
«Многие актёры втайне перетягивают одеяло на себя, и другим режиссёрам пофиг! И только этот круглолицый карлик выставил меня за дверь! Мелочный, желчный ублюдок!»
Но ужаснее всего было другое...
Окружающие не знали этих тонкостей.
В тот момент Вольф как раз снимался в крошечной роли на три кадра в другом проекте. Когда «Приключения Аарона» стали хитом, слава рикошетом ударила и по нему.
Все на площадке узнали: Вольф — главный дурак Голливуда.
Ему в руки плыли две звёздные роли, а он по слепоте своей отверг обе.
Коллеги — сами не бог весть какие звезды — начали втихомолку перемывать ему кости. Насмехались над упущенным шансом, зубоскалили, что удачи ему не видать до конца дней.
Вольф закипал. Слухи резали по живому.
В конце концов он не выдержал и полез в драку.
К его несчастью, режиссёр того фильма отличался свирепым нравом. Не разбираясь, кто прав, кто виноват, он просто уволил всех зачинщиков побоища.
Беда не приходит одна. Вольф оказался на самом дне.
Но вины за собой он всё равно не чувствовал. Ну да, не проявил гибкости, не стал покорным осликом...
«Но я же выкладывался на пробах!» — кипел он от обиды.
«Всё из-за этого круглоголового коротышки! Он просто задался целью испортить мне жизнь!»
Пока он не пришёл к Сами, он числился главным злодеем проекта. Стоило круглолицему появиться — и Вольф остался ни с чем.
И вот, пока он утопал в праведном гневе...
Телефон зазвонил. На экране отобразился незнакомый номер.
Вольф снял трубку и услышал вежливый, будничный голос того самого круглолицего режиссёра:
— Алло, Вольф? Это Сами. Слушай, у меня есть довольно крупная роль злодея. Есть интерес?
Первой реакцией Вольфа был дикий вопль:
— Что?! Сами?! Ты меня разыгрываешь?!
На том конце провода повисла пауза.
Затем Сами осторожно переспросил:
— В каком смысле? Кто-то уже звонил от моего имени? Или я ошибся номером? Это же Вольф, который снимался в «Приключениях Аарона»?
Слышно было, как на том конце шуршат бумаги и режиссёр тихо бубнит себе под нос:
— Странно, я взял контакты у старшей сестры Коринны, из личной анкеты... Ошибки быть не должно.
— Да Вольф я, Вольф! — не выдержал актёр. — Я о другом: с какого перепугу Сами зовёт меня на роль?!
Сами окончательно запутался:
— Извини, не совсем понимаю... Почему я не должен тебя звать?
— Да потому что ты сам меня уволил!
— Ну да, — легко согласился Сами. — Но даже мусор отправляют на переработку. Надо давать вещам шанс обрести вторую жизнь. Ты что, до сих пор таишь обиду? Не будь таким мелочным.
Вольф едва не раздавил корпус телефона.
— Ты назвал меня мусором?! И мелочным?! — взревел он.
— Я не называл тебя мусором! Переработка — это просто метафора. «Вторая жизнь» — это вообще комплимент. А что до мелочности... Если ты держишь зло, значит, ты правда мелочный. А если не держишь — значит, это к тебе не относится. В первом случае я лишь констатирую факт, во втором — разговор вообще не о тебе, так что какие обиды?
От этой пулемётной очереди из метафор, фактов и логических выкрутасов у Вольфа раскололась голова.
Он ни черта не понял, но разговор быстро вернулся в привычное русло — к предложению роли.
Сами сказал: «Крупная роль злодея».
Сердце Вольфа ёкнуло.
Глядя на бешеный успех «Приключений Аарона», он давно кусал локти. Жалел, что недооценил молодого режиссёра и упустил куш.
И вот Сами звонит сам...
Наученный горьким опытом, Вольф жаждал выкрикнуть «Да!» быстрее, чем Нали.
Но согласиться вот так сразу, после прежнего увольнения? Уязвлённая гордость встала дыбом.
Соблазн славы перевесил. Но чтобы не выглядеть дешёвкой, которую можно манить пальчиком, Вольф решил выдержать паузу.
Он планировал отложить трубку, не спеша налить себе воды и помариновать ненавистного режиссёра.
Пусть тот понервничает минутку, поупрашивает, а Вольф потом с неохотой, так и быть, согласится.
Обычная голливудская игра.
Все мы взрослые люди, у каждого есть тщеславие. Если накануне произошла стычка, перед новым контрактом нужно сохранить лицо. Ты мне погладишь эго, я тебе кивну, обменяемся любезностями — и вот мы снова лучшие друзья.
План казался безупречным.
Вольф отложил телефон на стол, пошёл за водой и стал ждать...
Он не уберёгся лишь от одного: молодой режиссёр понятия не имел о подобных играх.
Сами честно прождал довольно долго — по своим меркам. На деле прошло секунд двадцать.
Обнаружив, что на том конце тишина, скромный интроверт не стал устраивать допрос. Не привыкнув навязываться, он лишь подумал: «Должно быть, связь оборвалась. Ладно, перезвоню как-нибудь потом».
И просто нажал кнопку отбоя.
Клик.
Вольф застыл с чашкой в руке.
Гудки. Короткие гудки.
Он уставился на экран, готовый взвыть во всё горло: «Да почему этот коротышка такой невыносимый?! Чёрт тебя дери, ты так приглашаешь на роль?! Ты что, просто решил издеваться надо мной?!»
Но сидящий без работы Вольф не намеревался упускать шанс.
Шутил Сами или нет — плевать.
Ради роли Вольф был готов на всё.
В тот день он стал первым человеком в Голливуде, применившим безотказный приём: «Мёртвая хватка в штанину режиссёра».
Росси с технической командой присматривали павильон для съёмок, а Сами стоял неподалёку с Нали, игравшей госпожу Рейнард, и обсуждал деталь персонажа.
Вольф возник из ниоткуда и двинулся прямо к ним.
Сами его не замечал, увлечённый разговором.
Когда между ними оставался шаг...
Вольф рухнул на колени, впечатался в бетон павильона, сжав бедра Сами мёртвой хваткой, и отчаянно возопил:
— Режиссёр! О-о-о, режиссёр-р!
— Э-э... Что за... — Сами опешил, заикаясь: — В-Вольф?! Ты... встань! Встань сейчас же!
Нали мгновенно прикрыла рот ладонью, уставившись на эту сцену во все глаза.
Съёмочная группа замерла, с изумлением поворачивая головы.
— Я согласен! Роль злодея моя! Слышишь?! Моя, и никто её не отберёт! — орал Вольф, не разжимая рук.
— Да встань ты, твою мать! На кого ты похож?! — Сами в панике попытался вырваться, но безуспешно.
— Не уйдёшь! Ты не имеешь права меня дурачить! Ты сам мне позвонил! — продолжал вопить актёр с трагической экспрессией.
Сами готов был сквозь землю провалиться от стыда:
— Встань, блядь! Ты слышишь?! Отпусти мою ногу! Отпусти мою ногу, сука, и поговорим нормально!
— Не отпущу! И не услышу! И не встану! Пока не дашь мне роль!
* * *
В итоге Сами пришлось трижды поклясться, что всё будет по правилам: сначала сценарий, потом пробы, и если не возникнет катастрофических накладок — контракт.
Он давал клятвенные заверения соблюдать абсолютную беспристрастность, забыть прошлые обиды и относиться к Вольфу «с теплом весеннего солнца». Только после этого его бедная нога обрела свободу.
Позже Вольф до конца дней отрицал, что этот эпизод имел место.
Хотя свидетелями стали сорок человек.
Впрочем, став знаменитым постановщиком, Сами тоже не любил вспоминать тот день.
Во-первых, история отдавала тоской: как бы ни вел себя Вольф, он пошёл на унижение ради работы. Актерский хлеб суров, и посторонние не имеют права смеяться над чужим отчаянием.
А во-вторых... Это мог быть опасный прецедент!
Если каждый актёр в Голливуде проведает про такой метод...
Представить тошно!
Сами до ужаса не хотел дожить до дней, когда из каждого куста на него будут выпрыгивать прыткие, как кролики, артисты и с воплями мёртвой хваткой вцепляться ему в ноги.