Давление последних дней, по-видимому, прижало профессора Хансена к самой грани. Предложение Андерсена идеально совпало с его отчаянным желанием сбежать отсюда подальше, и он согласился, поддавшись сиюминутному порыву.
Однако не прошло и десяти минут с тех пор, как машина тронулась с места... как нахлынуло раскаяние.
— Это неправильно, — профессор ударил ладонями по рулю, заставив машину съехать на обочину и замереть. В его голосе звучала глухая досада: — Прости, я не могу... Сорваться вот так и утащить тебя за собой — чистейшей воды безответственность.
Андерсен лишь хлопал глазами, не в силах сообразить, что произошло.
Раскалённый мозг Хансена тем временем остывал. На смену порыву пришли сомнения и лихорадочная тревога:
— Андерсен, спасибо тебе, конечно, но ты совсем другой. Ты ведь ещё ребёнок и толком не понимаешь, во что ввязываешься.
«Ещё как понимаю, я вообще-то наёмный убийца!» — мысленно огрызнулся юноша.
Внешне же он сохранял всё то же недоумевающее выражение лица, всем своим видом показывая, что профессору стоит просто надавить на газ...
На самом деле, пока Хансен крутил руль, Андерсен едва сдерживал нетерпение. Пальцы то и дело поглаживали скрытое в рукаве лезвие ножа, а перед глазами одна за другой проносились упоительные картины гибели профессора: вот тот лежит на сиденье с перерезанным горлом, и алая кровь заливает весь салон; вот его голова тяжёлым грузом валится на руль, а стеклянные глаза замирают насовсем... Насладившись этими фантазиями, потенциальный убийца задался вполне практичным вопросом: где именно нанести удар? Рассудительность взяла верх — лучше отъехать подальше, в самую глушь!
Кто же мог подумать, что, не успели они миновать и пары поворотов... как профессор решит повернуть назад!
«Ты что, издеваешься над человеком?!» — у Андерсена буквально мысль застыла в воздухе.
Весь безупречный план охоты развалился на глазах. Из-за этого парень окончательно встал в тупик. Однако горе-убийца отнюдь не отличался красноречием: промямлив пару невнятных возражений, которые никоим образом не могли переубедить спутника, он был вынужден смириться и поехать обратно.
Впрочем, настоящий профессионал не сдаётся так легко!
По дороге назад Андерсен всё ещё надеялся спасти операцию. Он судорожно высматривал более-менее подходящее местечко для расправы. И как раз в тот момент, когда рука снова потянулась за оружием...
Хансен резко ударил по тормозам.
Андерсен вздрогнул и уставился на копа, перегородившего дорогу прямо по центру полосы.
«Это ещё что такое? — мысленно перепугался он. — Я же только собирался, я же ещё никого не кокнул!»
Как выяснилось, полицейский действительно приехал с арестом. Вот только охотился он вовсе не за юным «киллером», а за самим Хансеном.
Заявление в полицию подал родной отец Андерсена, обвинивший профессора в похищении несовершеннолетнего. Для Хансена, чья нетрадиционная ориентация недавно выплыла наружу, это стало последней каплей. Слухи и без того смешали его имя с грязью, а теперь к прежним грехам добавился новый, куда более тяжкий. Естественно, с клеймом «похитителя детей» рассчитывать на вежливость не приходилось: полицейский вёл себя предельно грубо. Он швырял профессора, не стесняясь в выражениях, и осыпал его самой грязнословной бранью.
Хансен лишь терпеливо молчал, его взгляд поблек и застыл. Похоже, к подобной травле он давно привык.
Андерсен ошарашенно замер неподалёку, никак не в силах вникнуть в происходящее. Он порывался сказать, что никакого похищения не было, но страж порядка даже слушать его не стал.
Зрители у киноэкрана к этому моменту переключились с веселья на тревогу. Они с искренним сочувствием наблюдали за несчастным профессором.
В этот момент полицейский грубо заломил Хансену руки за спину, прижав его лицом к капоту, и защёлкнул наручники. Из его рта сыпались мерзкие глумливые шуточки: о том, как профессору «повезёт» в тюремном блоке «Х», где местные парни «по достоинству оценят» его вкус, и как ему стоит заранее приготовиться к незабываемым совместным душевым процедурам.
Зал закипал от праведного гнева — зрители были готовы сами влететь в кадр и начистить рожу хамскому копу.
И тут произошло невероятное.
В следующее мгновение полицейский кулём повалился на землю.
А за его спиной показалась фигура Андерсена с тяжеленным булыжником в руках.
Хансен вывернул шею, потрясённо уставившись на своего спутника. У Андерсена же сохранялось всё то же придурковатое выражение лица, разбавленное лишь лёгкой растерянностью.
Камера несколько раз быстро перескочила с лежащего без чувств копа на замершую парочку — раз, другой, третий... Пауза вышла невероятно комичной и абсурдной.
Наконец парень очнулся. Подскочив к стражу порядка, он быстренько обшарил его карманы, выудил ключи и расстегнул наручники на запястьях Хансена.
Зал дружно перевёл дух. Однако всем было очевидно: нападение на представителя власти — статья серьёзная, и теперь всё запуталось окончательно. В итоге профессор, который только что собирался сдаться на милость судьбы, в общей суматохе был вынужден снова дать дёру вместе с Андерсеном.
Гоня машину по ночной трассе, Хансен — человек по природе своей кроткий и законопослушный, если не считать «особых» предпочтений — окончательно впал в истерику от абсурдности происходящего. Он нескончаемым потоком сыпал причитаниями, виня себя буквально во всём: и зачем вообще втянул мальчишку в эту побегушку, и почему вовремя не отстранился...
Андерсен при этом сидел тише воды, ниже травы. Со стороны казалось, будто он внимает каждому слову с глубоким сочувствием, однако внутри парня выжигала лютая досада:
«Какой я, к чёрту, киллер, если смог только оглушить его каким-то булыжником?! До чего позорно! Сказалась нехватка опыта... Будь на его месте крыса, я бы ни за что не допустил подобного промаха! Надо больше тренироваться...»
«Тренироваться!»
При этой мысли Андерсен невольно покосился на сидящего за рулём профессора. И тут же в его воображении со скоростью слайд-шоу защёлкали свежие кадры: Хансен с фонтанирующей из перерезанного горла кровью.jpg, Хансен с окровавленным черепом на рулевом колесе.jpg, Хансен в охваченном пламенем взрыва автомобиле.jpg... Слайды прокручивались снова и снова.
Наконец поток самоуничижительных стенаний Хансена иссяк. На его лице застыло выражение полной растерянности и печали — точь-в-точь как у потерявшегося ребёнка. В салоне воцарилась тишина.
Из-за отсутствия чёткого маршрута, петляний назад и стычки с полицией они потеряли уйму времени. В итоге ночевать пришлось прямо под открытым небом. Казалось бы, экая беда, однако Хансен снова принялся отчаянно извиняться за предоставленные неудобства.
Нынче любая мелочь заставляла его винить во всём исключительно себя. Обычного человека такое бесконечное нытьё и излияния вины уже давно вывели бы из себя. Но Андерсен-то нормой не отличался! Он ведь был «хладнокровным дубом-убийцей», а потому лишь молча и бесстрастно слушал этот монолог.
Лишь когда наступила глухая ночь и всё вокруг погрузилось во тьму, этот «хладнокровный убийца» тихонько выскользнул из спальника. Крепко сжав спрятанное в рукаве лезвие, он с предвкушением отправился на дело!
Музыкальное сопровождение вновь сменилось на тревожное и зловещее. Зрители в зале замерли, охваченные невольным страхом:
«Да неужели он и впрямь его прикончит?!»
Но к изумлению публики — и самого Андерсена — картина оказалась совсем иной...
Профессор Хансен медленно заходил всё глубже в ледяную воду реки, вознамерившись свести счёты с жизнью.
Занесший нож Андерсен, готовый к кровавой расправе, от такой картины абсолютно обомлел. Ему ничего не оставалось, кроме как броситься следом с криком:
—... Стой! Не смей умирать!
Кинозал просто взорвался хохотом.
Народ в зале давился от смеха от этого внезапного финта.
«Чтобы кого-то убить, он сначала должен быть жив!»
«А если он сам помрёт — кого тогда убивать?!»
Логика — железобетонная!
И Андерсен изо всех сил бросился спасать утопленника.
Сюжет завернулся в совсем уж дикую трагикомедию, однако наиболее внимательные зрители начали улавливать за этим абсурдом глубокий смысл.
Честный, добрый и абсолютно безобидный Хансен, чей единственный «грех» заключался в ориентации, оказался затравлен «нормальным» обществом до желания утопиться. В то же время сумасшедший парень, возомнивший себя наёмным киллером и считавший профессора своей законной добычей, изо всех сил пытался сохранить ему жизнь.
Андерсену с трудом удалось вытащить Хансена на берег. Очередная попытка «убийства» потерпела крах.
За этим последовала полоса светлых и тёплых кадров.
Взрослый, но ранимый Хансен и с виду наивный, но глубоко душевнобольной Андерсен больше не могли вернуться к прежней жизни. Им оставалось только крутить руль и ехать всё дальше. От долгих переживаний у профессора развилась тяжелейшая депрессия. Андерсену же, дабы уберечь потенциальную жертву от суицида, пришлось неуклюже изощряться, заставляя того снова радоваться жизни.
В итоге бесконечная дорога перестала быть бегством — они учились радоваться моменту.
Вместе встречали рассветы, считали звёзды, бродили по улочкам провинциальных городков и пробовали местную уличную еду... Коли ночлег в пути найти не удавалось, разводили костёр у обочины, откупоривали пиво и вели долгие разговоры.
Хансен с неисчерпаемым терпением относился ко всем странностям и полнейшей эмоциональной глухоте юного спутника. Андерсен же ни капли не досадовал на бесконечные причитания и приступы меланхолии профессора.
Их свела нелепая случайность, но сейчас они смотрелись невероятно органично.
Никакой косой бранной речи, никакой презрительной злобы. Их маленькое путешествие текло ровно, без потрясений — день за днём, наполненное негромким уютом и особым, едва уловимым теплом.
На лице Андерсена всё чаще проскальзывала искренняя улыбка. А из глаз Хансена постепенно уходила беспроглядная хандра.
И вот однажды профессор тихо спросил с мягкой улыбкой:
— Андерсен... ты когда-нибудь целовался?
Андерсен привычно хлопал глазами, а затем медленно качнул головой. Но в этот раз в его памяти не всплыли кровавые картинки вроде Хансен_убит.jpg.
Расстояние между ними таяло...
Камера плавно отплыла в сторону, зафиксировав изумрудный газон неподалёку: там, прижавшись друг к другу, сидели две кошки, мило потираясь пушистыми мордочками и усердно вылизывая друг другу шёрстку розоватыми язычками.