Пламя всё ещё бушевало, но музыка резко оборвалась.
Кадр сменился, и экран неожиданно залил яркий, слепящий свет.
Седой, глубоко постаревший профессор Хансен полулежал на кровати. Превозмогая слабость, он с трудом вытащил из-под подушки перочинный нож.
Дрожащими пальцами старик едва касался холодного, опасного лезвия. В памяти снова всплыли знакомые черты: чуть отрешённое выражение лица, наивный, чистый взгляд и едва заметная улыбка, так редко касавшаяся его губ…
Казалось, всё это было только вчера.
— Андерсен…
Голос старика прозвучал тихо, словно едва слышный вздох.
Вновь приглушённо зазвучала песня группы «Hello» — «Я дарю тебе свет». Она лилась так мягко, будто кто-то шептал её на самое ухо:
«Я знаю твои страхи и тревоги, знаю твою растерянность и боль. Не бойся… Я дарю тебе свет…»
— Это ты? Ты за мной? — Профессор Хансен склонил голову, будто всматриваясь во что-то невидимое.
Его дрожащая рука метнулась к пустоте, в голосе пробилась отчаянная надежда:
— Ты пришёл за мной? Правда пришёл?
Но зрители в зале чётко видели: перед ним никого не было. Лишь шторы едва заметно колыхались на ветру, создавая иллюзию тихого отклика.
Профессор Хансен с тоской закрыл глаза.
Перед его угасающим взором снова предстала картина полувековой давности.
Юный студент стоит у дверей — растрёпанный, потерявший где-то ботинок, но его глаза сияют восторженным огнём.
Он несмело протягивает руку и сбивчиво шепчет:
— Мне не разрешали видеться с тобой… но я всё равно… всё равно люблю тебя. Давай сбежим отсюда? Туда, где нас никто не знает!
Камера медленно сместилась: в комнату вошла постаревшая Лана. Она подошла к кровати, собираясь поправить одеяло, и замерла — профессор тихо ушёл из жизни во сне.
Музыка в фоне становилась всё громче, сливаясь в проникновенный, неустанный мотив:
«Не бойся… Я дарю тебе свет… Я дарю тебе свет…»
И в этот миг закадровый голос произнёс:
— Профессор? Почему Русалочка не убила принца?
В зале раздались откровенные всхлипы.
Экран погас.
Фильм закончился.
Сотрудники кинотеатра не дали зрителям прийти в себя и мгновенно зажгли свет. Яркие лампы слепили глаза, заставляя многих в спешке прикрывать лица руками или утирать слезы.
В зале всё ещё звучала «Я дарю тебе свет» — но уже не в нежном исполнении Майки, а с глубоким, бархатистым вокалом Колина, оригинального исполнителя.
Под эти звуки на тёмном экране поползли титры, а прожекторы выхватили из темноты съёмочную группу фильма «Люблю тебя и поэтому должен убить»…
По-хорошему, в такой момент полагалось аплодировать, но в зале царила оглушительная тишина. Зрители торопливо вытирали слезы, не в силах опомниться.
Многие разрыдались ещё на сцене, где Андерсен сжигает себя. А финальное воспоминание профессора Хансена добило аудиторию окончательно. Фильм завершился, но эмоциональный шок никуда не делся.
Сами, впрочем, не испытывал ничего подобного. С его точки зрения, финал получился великолепным.
Взять ту же сцену с самосожжением: при желании её можно интерпретировать как угодно! Обугленного трупа в кадре не показали — вдруг герой, прямо как дракон Майки, просто искупался в огне?
Ну, правда, тогда кино превратилось бы в фэнтези или мистический хоррор.
Так или иначе, персонаж растворился в пламени: выжил он или погиб — решайте сами. Типичный открытый финал.
Сами обожал подобный подход. Ему нравилось дать толчок, а дальше пусть зрители сами додумывают.
По его мнению, недосказанность куда лучше притянутых за уши хэппи-эндов. В Голливуде у некоторых режиссёров словно началась мания счастливых финалов — впихивают свои елейные концовки вопреки всякой логике, чисто ради благополучия, как умственно отсталые.
А тут — какая красота! Один сгорел, другой дожил до старости, но до последнего вздоха мучился виной перед тем, кого предал.
Зрители рыдают — милота-то какая!
Особенно девушки: они с макияжем, нарядные, плачут и при этом панически боятся испортить тушь. Не вытирают слезы, а осторожно промакивают салфетками. Но когда слезы начинают литься ручьём, никакая салфетка не спасает — и тут начинается самое веселье! В панике некоторые даже начинали шмыгать носом до пузырей — обхохочешься.
Так что Сами, разглядывая расплаканные личики, совершенно не переживал из-за отсутствия оваций. Напротив, в прекрасном расположении духа он достал телефон и ловко набросал пост в Твиттер: «Отличный премьерный показ! Весёлое кино, весёлая жизнь».
В конце концов, это всего лишь кино. Как бы глубоко зритель ни погружался в происходящее, рано или поздно эмоции утихают.
Спустя пару минут плач стих. Люди начали подниматься с мест и наградили съёмочную группу редкими, жиденькими аплодисментами. При этом многие бросали в сторону режиссёра довольно злые взгляды — обида за трагическую концовку горела в них ярким пламенем.
У Сами нервы были железными, так что он с лёгкостью проигнорировал косые взгляды. Склонившись к Майки, он небрежно прошептал:
— Посмотри на ту девушку слева, у неё даже нос покраснел от слез…
Дракончик Майки с глубоким чувством собственного достоинства пожурил его:
— Сами, так нельзя! — А потом прибавил ласково: — Я весь красный, смотри лучше на меня.
Тем временем зрители с заплаканными глазами кое-как привели себя в порядок, вышли из зала и достали телефоны, сгорая от желания поделиться впечатлениями в сети…
И первым делом наткнулись на свежую запись режиссёра Сами: «Отличный премьерный показ! Весёлое кино, весёлая жизнь».
«Весёлое кино»?!
«Весёлая жизнь»?!
В головах тысяч зрителей пронесся целый табун недоумения и злости.
Они в шоке ретвитили этот пост, прикрепляя огромный вопросительный знак.
Кто-то высказался ещё резче: «В каком месте оно весёлое?! Хоть одну весёлую деталь назови!»
Фанаты Сами тоже подхватили репосты: «Очередной абсурдный шедевр от режиссёра Сами: "Посмотрел «Люблю тебя и поэтому должен убить» — получше всякого веселья"».
Хейтеры и вовсе изошли на говно: «Какой нахрен позитив?! Сами Гриффин, ты вообще в своём уме?!»
Они разъярённой оравой ворвались в комментарии: «Выходи один на один, тварь! Опять у него все главные герои передохли! Какого хрена?! Сколько душ на твоей совести, палач?!»
Да и хрен с ними, пусть орут.
Каждый раз одно и то же, им самим не надоело?
Сами находил этих людей неимоверно скучными. Разборки один на один? Ха! С какой стати человеку без собственного дракона вообще лезть к тому, у кого дракон есть?!
И всё же премьеру можно было считать успешной.
Газета «Киноеженедельник» выкатила разгромно-восторженную рецензию на «Люблю тебя и поэтому должен убить».
Более того, их критик выдвинул концепцию, вызвавшую бурное одобрение в сообществе. Он предложил абстрагироваться от однополой линии и взглянуть на суть картины: противостояние свободной воли и жестоких законов реальности.
Журналист детально разобрал символизм образа Андерсена, назвав его воплощением чистого, бескомпромиссного проявления свободной воли. В то время как профессор Хансен олицетворял сдачу позиций под давлением обстоятельств.
Как говорится, «суть греха заключается в отказе человека следовать воле Божьей и стремлении самому вершить свою судьбу».
Если под Богом понимать социальные нормы, то мир просто не терпит проявлений истинной свободы.
В жизни всё устроено точно так же: мышление большинства людей формируется средой, воспитанием и поступающей информацией. Стоит кому-то попытаться вырваться за рамки, как общество тут же набрасывается на него, объявляя грешником и изгоем.
Поэтому «исправившийся» профессор Хансен дожил до глубокой старости, а не уступивший ни на шаг Андерсен предпочёл покончить с собой. Ведь в мире, где нет свободы, добровольный уход из жизни остаётся единственным решением, принадлежащим только тебе.
Эта развёрнутая трактовка пришлась по вкусу публике и читателям: её сочли глубокой и невероятно точной, возведя в ранг главного авторитетного разбора.
Дошло до того, что настырный папарацци, подловив Сами в туалете, с ходу выдал:
— Режиссёр Сами, как вы относитесь к анализу того критика? Фильм действительно посвящён борьбе свободной воли с реальностью?
Сами от такой глубины мысли просто опешил:
— Э-э… Ты мне сначала объясни, что такое эта твоя свободная воля?
Репортёр замялся, хлопая глазами, и сбивчиво выдавил:
— Ну… субъектность сознания? Проявление инициативы?
Сами посмотрел на него со смешанным чувством недоумения и жалости.
Журналист только и смог, что замолчать.
Впрочем, позже, вдумчиво прочитав рецензию, Сами счёл аргументы вполне убедительными.
«Это же звучит куда солиднее, чем банальная история любви!» — решил он и с лёгким сердцем начал заявлять всем вокруг: «Именно! Я именно это и снимал — свободное соз… тьфу, свободную волю!»
Помимо прочих, одним из первых свою рецензию опубликовал его давний недоброжелатель Бобби Ханс.
Тот глубокомысленно цитировал: «"На этот раз я сниму главного героя, похожего на меня самого", — заявил Сами Гриффин».
На что Сами мысленно ответил: «Ничего подобного я не говорил, закрой свой рот и не приписывай мне чушь!»