[1] Дракон Майки перед мучительным выбором
По сравнению со своим драконом, который день и ночь не сводил мыслей со своего круглолицего человечка — доходило до слежки и подглядывания в окна! — Сами вел себя совершенно «хладнокровно». Он не думал о Майки ни минуты. Что там минуты — ни единой секунды!
Попрощавшись с госпожой Селиной и вернувшись домой, Сами первым делом вытащил гору оккультной литературы и снова погрузился в исследование «Изгоняющего дьявола». В его планах было захватить камеру, найти подходящее местечко и отснять пару достойных пробных фрагментов, чтобы вырвать редчайший шанс — право на «большую экранную охоту на дракона».
Что же до скоропалительного, брошенного между делом предложения руки и сердца от Майки?
Разве это не было шуткой?
Сами, во всяком случае, именно так всё и воспринял.
Вот только вышла неувязочка...
Весь этот «шуточный» диалог засекли два его старших брата, сделав из увиденного весьма плачевные выводы.
Особенно когда Данбар, второй из братьев и редкий балабол, на радостях разнес весть по общему семейному чату.
После этого распутать клубок недоразумений стало почти невозможно.
В тот день даже всегда степенный Дюк, самый старший из братьев, посмотрел на него исполненным сострадания и понимания взглядом:
— Не переживай, Сами. Пол, раса, внешность — если тебе кто-то по-настоящему дорог, я приложу все усилия, чтобы смириться с этим. Потребуется немного времени, но главное помни: старший брат всегда на твоей стороне.
Звучало до слез трогательно.
Правда, трогательно ровно до тех пор, пока не откроешь семейный чат.
А в чате молодого поколения Гриффинов — где сидели восемь братьев да еще куча двоюродных сестер — с самого вечера кипели страсти. Тема «Младшенький, похоже, нашел себе парня» обсуждалась с неистовым жаром.
Чат бурлил с такой скоростью, что отправленное Сами сообщение: «Это неправда, он просто пошутил!» — мгновенно утонуло в лавине реплик, и его никто даже не заметил.
Бездельники в чате разделились на три враждующих лагеря, устроив настоящую словесную войну.
Консервативное крыло упорствовало:
«Наш Сами по-прежнему может любить девушек! Я скоро познакомлю его с пару-тройкой красавиц. Что это за мужик рядом с ним? Безобразие! Против, категорически против!»
Прогрессивное крыло возражало:
«В XXI веке живем, пусть любит кого хочет — хоть парней, хоть девушек! Не будьте сухарями. У Сами есть право на личный выбор! Поддерживаем, решительно поддерживаем!»
И, наконец, третья фракция заявляла:
«Мы за право Сами на выбор, но категорически ПРОТИВ этого типа по имени Майки!»
Аргументы?
«Он же выглядит совершенно ненадежно! В последнее время только и делал, что ел, пил и жил за счет Сами. А едва чуть-чуть прославился — сразу с предложением вылез? Это что за фокусы? Он же планирует сидеть у нашего малыша на шее всю жизнь!»
(Майки в этот момент искренне изумился бы: «Ничего себе, как они меня раскусили!»).
В чате ругались каждый день, да еще и притягивали Сами в качестве третейского судьи:
«Сами, скажи, кто из нас прав?»
Ошарашенный таким невольным «каут-аутом», Сами от усталости просто заблокировал весь чат.
Ненадежность братьев и сестер разбивала ему сердце:
— На самом деле вам на меня плевать. Вам просто нужен повод поорать друг на друга! И вас не волнует, кто мне нравится — парни или девушки. Всё, что вас волнует, — это кто победит в дебатах!
У Гриффинов было столько детей, что не перечесть: у каждого набрался бы десяток кузенов и кузин.
Те, кто всю жизнь живет в огромной семье, быстро усваивают главное правило: не принимай всё близко к сердцу и не бери в голову, иначе утонешь в бытовой ерунде.
Поэтому Сами просто махнул рукой на всю эту историю.
А что до домыслов о его ориентации — ему было лень оправдываться:
«С какой стати я должен, как провинившийся школьник, доказывать, кто мне нравится — мужчины или женщины? Детский сад! Убивать драконов — вот что по-настоящему интересно!»
С точки зрения Майки, в этом не было абсолютно ничего интересного.
Но дракон уже понятия не имел, как подступиться к своему человеку.
Сами Гриффин был прекрасным другом (готовым делиться всем на свете), отвратительным коллегой (его привычка вкалывать до седьмого пота регулярно доводила окружающих до желания сначала прибить его, а потом застрелиться) и закоренелым расистом (каждый раз, когда речь заходила об охоте на драконов, его глаза загорались фанатичным азартом, словно у организатора геноцида).
Из-за этого последнего пункта Майки регулярно доходил до каления и хотел разорвать с ним все отношения.
Он даже втайне, от обиды, составлял прощальные письма. Что-то вроде:
«Я твердо решил больше с тобой не водиться, потому что ты ни капли не уважаешь драконов»
«Гордость нашей великой расы (хотя какая у драконов гордость?) заставляет меня покинуть тебя, и эта сила велика, поистине велика!»
«Как бы ты ни умолял меня остаться, как бы ни плакал и ни просил прощения (чего Сами, естественно, никогда не делал), я тебя так просто не прощу!»
Впрочем, на деле все эти прощальные грамоты неизменно сгорали в пламени его собственного дыхания, превращаясь в пепел.
А на следующий день маленький огненный дракон как ни в чем не бывало увязывался за Сами. Какое еще расставание? Ничего подобного!
Бесхребетный дракончик окончательно потерял голову от своего круглолицего человечка.
Это напоминало строчку из сказки про Маленького принца: «Пусть в мире растет пять тысяч точно таких же роз, но только ты — моя единственная и неповторимая роза». Для Майки всё звучало именно так: «Пусть на Земле живут восемь миллиардов людей, но только ты — мой единственный и неповторимый человек».
Поэтому работать он не мог.
Каждый день он, словно сумасшедший, слонялся возле дома Сами.
Мисс Бренда, его агент, окончательно впала в отчаяние.
Она наконец осознала, что заключила катастрофически убыточную сделку. Новый подопечный — красивый, статный, с ослепительной внешностью и, казалось бы, блестящими перспективами — на поверку оказался психованным психом. Что хуже — весьма пугающим психом.
И хотя Бренда так и не поняла, почему в тот день перепугалась до полусмерти и не могла шевельнуться, многолетний опыт работы в шоу-бизнесе чутьем подсказывал ей опасность. В последующие дни она предпочитала держаться от Майки подальше, не навязывала ему никакой работы и вообще делала вид, будто у нее нет такого актера.
Для Майки это обернулось морем свободного времени.
Но его поведение честно заставляло Сами терять дар речи.
В фантазиях дракона его молчаливая стража у дверей выглядела незыблемо и надежно, словно величественная гора.
А в глазах Сами это выглядело так: верзила-красавец целыми днями подозрительно отирается у крыльца, при встрече молчит и лишь таращится в пространство. Откроешь дверь — он тут. Вглядишься в окно — снова он. А стоит им столкнуться нос к носу — оба лишь хлопают глазами. Что за чертовщина?!
Спустя неделю такой осады Сами, пораженный терпением Майки (хотя для дракона неделя — это даже не успеть вздремнуть), решил расставить точки над «i».
Шутил Майки с предложением или нет, Сами считал необходимым прояснить главный вопрос.
— Я не собираюсь жениться. И уж тем более не собираюсь жениться на тебе.
Майки отнесся к этому с полным пониманием.
С тоской в голосе он выдал идеальный ответ:
— Я понимаю. Ты просто хочешь убивать драконов.
Вот она!
Вот она — настоящая родственная душа! Настоящий верный друг!
Не успеешь сказать слово, а он уже всё понял и прочувствовал!
Сами, абсолютно удовлетворенный, радостно закивал.
А затем, уже заметно расслабившись, спросил:
— А ты-то сам чего здесь торчишь? Работы совсем нет?
— Нет... — вздохнул Майки.
— Быть не может! — изумился Сами. — Ты же недавно гремел на весь город! Как это — нет работы?
Майки без зазрения совести переложил вину на ни в чем не повинную мисс Бренду:
— Бренда не дает мне никаких проектов.
— Да как она смеет?! — тут же вспыхнул Сами.
Майки, впрочем, не был совсем уж бессовестным и поспешно добавил:
— Да я и сам в последнее время работать не хочу.
Лицо Сами немного смягчилось.
И все же внутри у него закипело знакомое чувство: «Моего друга обижают!». Заговорила пацанская солидарность, проснулось привычное желание опекать. И хотя Сами не стал предлагать Майки снова въехать к нему, он по-барски решил приватизировать друга и забрать его с собой на съемки пробного материала.
Огненный дракон, само собой, возражать не стал и с радостной готовностью потащился следом.
А на площадке столкнулся с другим драконом. Черным. Правда, фальшивым.
Сами на этот раз вознамерился сотворить нечто действительно грандиозное.
Он связался со знакомыми специалистами по визуальным эффектам, рассчитывая вместе создать десятиминутный анимационный короткометражный ролик. Сюжет вращался вокруг вещего сна главного героя — экзорциста Альбиони, которому привиделся карнавал в ночь на Хэллоуин.
Улицы и переулки забиты толпой, среди которой затерялись скрывающиеся демоны и монстры. Разноцветные огни выхватывают из мрака силуэты, на фоне возвышаются темные очертания старинных зданий. Картинка вроде бы праздничная, но из-за жутких, искаженных гримас тварей вся сцена кажется загробной и мертвенно-холодной.
И лишь главный герой, единственный среди толпы не наряженный в чудовище, выглядит настоящим чужаком. В панике он метается среди монстров, испуганный, зажатый, пока в небе не рассыпаются салюты.
И тогда тень, накрывавшая город, оживает и начинает противоестественно извиваться.
Из глубины этой тьмы вырывается гигантский черный дракон. Он взмывает в небо, накрывая своей крылатой тенью весь мегаполис.
Анимация пока готова не была.
Зато дракон — исключительно из личной любви Сами к чешуйчатым — был уже выполнен.
Сами еще раньше заказал бутафорам модель черного дракона: не сказать чтобы гигантскую, но и немаленькую.
Модель сработали с особым цинизмом: жуткая, с длинными клыками, с чешуей, похожей на заостренное оружие. В высоту тварь достигала метров четырех-пяти, а ее горящие красные глаза, казалось, с наводящей ужас свирепостью вглядывались в землю.
Сами от этой махины пришел в неописуемый восторг. Он с радостным писком бросился к ящеру — обнимать, целовать и взбираться на спину.
Перед этим он всучил телефон Майки и принялся командовать, чтобы тот сфотографировал его в обнимку с черным драконом.
Вот только была одна проблема...
«И чем это отличается от измены прямо у меня на глазах?!»
Ладно, пусть дракон фальшивый и с него нечего взять.
Но почему черный?! Неужели нельзя было сделать красного?!
Майки насупился, выражение его физиономии испортилось окончательно.
Ему ни капли не хотелось снимать эту дурацкую «памятную фотографию».
Если такие интимные кадры попадут в руки сородичам...
А-а-а! Да его же засмеют до смерти!
«Майки, ты вообще самец или где? Почему твой избранник предпочитает обниматься с фальшивым черным ящером, а не с тобой?»
«О боги! Это же черный дракон! Чернодраконий род! Огнем поклянусь, Майки, ты позор всей расы огненных драконов!»
«Майки, ты точно огненный дракон? Смотришь во все глаза, как твоя любовь целует и обнимает черного ящера, да еще и на телефон это снимаешь?!»
«А-а-а! Ну и размазня! Позорище нашего рода!»
— Майки, ну ты снял или нет? — поторопил его Сами, досадливо высунув голову из-за шеи пластикового чудовища.
Несовершеннолетний огненный дракон так сжал телефон, что едва не раздавил корпус.
На душе у него было тяжело и скверно:
«Быть или не быть — вот в чем вопрос...»
* * *
[2] Майки — мастер лучших спецэффектов
Под недовольным взглядом Сами дракон Майки все же сцепил зубы и снес унижение, сделав заветный снимок.
Его душевные терзания были столь велики, что, покидая мастерскую бутафора, он непрестанно оглядывался назад и метал в фальшивого черного ящера невидимые лучи лютой ненависти.
Сами, естественно, истолковал это по-своему, вновь почувствовав в Майки родственную душу.
Он похлопал его по плечу:
— Тоже жаль расставаться, да? Я тебя понимаю! Работа просто высший класс! Ты только взгляни на голову, на крылья, на эту тушу! Мастер — настоящий кудесник, я в него просто влюблен!
«На что тут смотреть?!»
«Уродство! Сплошное уродство!»
И вообще...
«Ты любишь бутафора! Ты любишь фальшивого дракона!»
«Но ты ни разу не сказал, что любишь МЕНЯ!»
Майки страдальчески зажмурился.
Его задело за живое. Он решил, что обязан действовать — иначе эта несправедливость окончательно отравит ему жизнь.
Сами тем временем пребывал в превосходном расположении духа.
Пусть пробный ролик пока выглядел незамысловато, но хэллоуинская тематика идеально подсвечивала придуманных им монстров и бесов во всем их жутковатом великолепии. Кадр буквально дышал фирменным стилем Сами Гриффина: причудливый, темный, чарующий мир экзорцистов, где над городом нависает всепоглощающая тенистая угроза.
«Если даже после этого мне откажут, я умываю руки», — решил Сами.
Выбросив сомнения из головы, он переключился на текучку.
После успеха фильма «Поприветствуй мир» на него посыпался шквал сообщений от актеров: поздравляли с триумфом и намекали на будущие проекты.
Например, Вольф, который обожал «подмазываться» (и делал это весьма успешно), слал приветствия практически ежедневно.
Чтобы не казаться сухим и заносчивым, Сами выборочно отвечал. Светское общение давалось ему со скрипом, но поддерживать хорошие связи с артистами было полезно для будущих съемок.
В электронном ящике тоже скопилась гора писем с предложениями.
Сами бегло просмотрел их: сплошная муть от любителей хайпа.
— Эх, ничего путного. Похоже, пора нанимать ассистента, а то от этого спама голова опухнет.
А потом проявились старые знакомые — братья Кри.
Выставленные за дверь дельцы не смирились с поражением. Желая восстановить партнерство, они прислали Сами аж два десятка сценариев на выбор, божась профинансировать любой проект.
Если забыть про их прежние беспардонные выходки...
Чисто с практической точки зрения эти двадцать сценариев выгодно выделялись на фоне прочего мусора, да и сами братья демонстрировали предельное уважение.
Более того, они умудрились выкинуть номер, от которого Сами дар речи потерял.
Недавно они подали «Поприветствуй мир» на рассмотрение Киноакадемии — с прицелом на «Оскар».
Кассовые сборы у картины были отличными.
Но все знали: академики недолюбливают денежные коммерческие ленты. Да и в тусовке мало кто верил в успехи фильма. Как колюче заметил критик Бобби Ханс, суть картины поверхностна и глубоких смыслов не несет.
Большинство сходилось во мнении: хоть Ханс и желчен, доля правды в его словах есть. Вот если бы в финале группа так и не добилась успеха, фильм вышел бы куда глубже! А счастливый конец сгладил всё до банального хэппи-энда.
Сами от таких разговоров лишь морщился.
В интервью он прямым текстом заявил:
— Не вижу ничего плохого в том, чтобы дарить людям надежду с экрана. Или хорошим кино считается только то, от чего зрители выходят из зала в слезах?
Но если отбросить эту деталь...
Действия братьев Кри вызывали невольное уважение.
Они с головой ушли в оскаровскую кампанию: не жалея денег, закатывали один роскошный прием за другим, крутили там фильм, подогревали интерес. Параллельно они использовали гастрольный тур группы «Hello», нагнетая шумиху в прессе, и кружили над списками членов Академии, словно голодные стервятники:
«Так, с кем из них у нас есть связи? Ага, этот работал с Х! Сейчас наберем Х, пусть замолвит за нас слово!»
Маркетинг и продвижение в современном мире давно перестали быть чем-то стыдным.
Но дойти до такой степени напора и наглости, как братья Кри, смог бы далеко не каждый.
Будь на месте Сами какой-нибудь другой режиссер, жадный до славы, он бы растрогался до слез от усердия продюсеров (еще бы, заветная статуэтка — это и признание, и миллионы!) и охотно включился бы в гонку.
Но Сами был устроен иначе.
Не то чтобы он презирал славу и деньги...
Просто во главе угла у него стоял рок-н-ролл: немного денег, немного выпивки, верные друзья рядом и возможность в любой момент рвануть куда глаза глядят.
Поэтому суета братьев Кри казалась ему некрутой и даже постыдной.
Впрочем, мозги у Сами работали исправно.
Сердцем он бунтовал, но умом понимал прагматичный расчет братьев.
В итоге он оказался в тупике. Поразмыслив, он решил просто не вмешиваться — ни за, ни против.
И хоть сам он начеканил на этом поступке клеймо «лицемерие», другого выхода он не видел: «Раз не знаю, как поступить лучше, пусть всё идет своим чередом».
Шумная кампания Кри сыграла Сами на руку. Его имя гремело повсюду.
Это дало ему огромный козырь в борьбе за кресло режиссера «Изгоняющего дьявола». В руководстве «Диснея» на восходящую звезду режиссуры возлагали огромные надежды. Особенно старался его бывший босс, господин Норрис, который на каждом заседании твердил: «Сами — идеальная кандидатура!».
Вот и выходило: желая откреститься от братьев Кри, Сами волей-неволей оказался у них в долгу. Уж если эти липучки вцепились, отодрать их было невозможно.
Как бы там ни было, дела шли как нельзя лучше. Для получения кресла режиссера Сами не хватало лишь официального одобрения автора оригинала — госпожи Селины.
Их вторая встреча не заставила себя ждать.
Из-за необходимости показывать пробный ролик встречу назначили прямо в просмотровом зале офиса «Дисней».
Вернувшись в знакомые стены, Сами то и дело натыкался на знакомых. На ходу здороваясь со всеми, он проскочил к пульту, чтобы подготовить видео.
Госпожа Селина выглядела подчеркнуто строго.
Перед показом она отвела Сами в сторону:
— Я тронута вашей любовью к книге и ценю ваши усилия. Но если результат меня не устроит, я отвечу отказом. И никакая ваша громкая слава или давление студии этого не изменят.
Сами ничуть не смутился.
— Давайте просто посмотрим. Я выложился на максимум. Но и вы, пожалуйста, не судите меня строго только из-за того, что я нынче в моде.
Селина не удержалась от улыбки.
Напряжение спало.
В зале погас свет, начался показ.
Густой, самобытный почерк автора захватывал с первых кадров. В вещем сне Альбиони закружился хэллоуинский карнавал: забавные, жутковатые монстры и бесы высыпали на улицы. Мрачная атмосфера переплеталась с какой-то детской непосредственностью, а недовольная физиономия спасающегося бегством главного героя выставляла сцену в комичном свете.
И когда на экране под сумрачным небом во всем величии явился черный дракон...
Топ-менеджеры «Диснея» смотрели на экран не отрываясь.
Пусть с технической точки зрения черновик выглядел сыровато, в нем ощущалась пронзительная магия, заставлявшая следить за происходящим с замиранием сердца.
Селина погрузилась в раздумья.
Из всех кандидатов Сами казался наименее подходящим: он и не думал слепо следовать букве книги, а брал первоисточник за основу и давал волю фантазии.
Писатели обычно терпеть не могут, когда кто-то перекраивает их мир. Поначалу Селина именно поэтому и хотела ему отказать.
Но глядя на экран, она осознала, что эти изменения не вызывают у нее отторжения.
А все потому... что ролик был снят с любовью.
Сами переписывал сцены не из тщеславия. Каждый кадр был выверен и дышал искренней теплотой. Даже самое захудалое бесовское отродье у него выходило живым и обаятельным.
Селина колебалась:
«Кому доверить проект? Надежному ремесленнику, который просто перенесет текст на экран, или бунтарю вроде Сами? Первый сделает ровно и безлико. Второй... Это рискованная ставка: либо оглушительный провал, либо грандиозный триумф!»
Ролик закончился. В зале воцарилась тишина.
Сами переводил взгляд с одного лица на другое, пытаясь угадать их мысли. Но все молчали.
— На самом деле у меня еще куча идей... — не выдержал Сами, поднимаясь с места, чтобы замолвить за себя слово.
Но не успел он договорить, как присутствующие дружно вскинули головы. На их лицах отразилось крайнее изумление.
Сами нахмурился, обернулся к экрану — и обомлел.
Завершившийся было ролик продолжался!
Из ниоткуда выскочила огненная змея. С треском и снопом искр она обрушилась на черного дракона, мгновенно охватив его пламенем!
В бушующем огне раздался чистый, оглушительный драконий клич. Озаренный золотисто-красным сиянием, из недр земли вырылся огненный исполин — в разы крупнее черного ящера. Одним могучим движением он сбил черного дракона с ног, растоптал его и гордо задрал голову, расправив крылья во всем своем блистательном величии!
«Что это за спецэффекты?!»
«Как они это сняли?!»
«Боги, до чего реалистично!»
«Потрясающе!»
Пока окружающие гадали, откуда в кадре взялся этот сокрушительный огненный исполин, госпожа Селина растрогалась до слез:
— Господи... Сколько же денег на это ушло?! И это ради одной лишь пробы! Ох, милый мой, теперь я вижу твою искренность! Спасибо за такое отношение к моему роману... Я даже представить не могла, что ты зайдешь так далеко!
Боссы «Диснея» наперебой закивали:
— Да-да! Потрясающий уровень самоотдачи!
Они смотрели на Сами с небывалым теплом. Особенно сиял господин Норрис, всем видом показывая: «Я же говорил, этот парень не подведет!».
И лишь один Сами стоял с совершенно ошарашенным лицом.
В голове у него крутилась единственная мысль: «Вы все равно не поверите... но я сам понятия не имею, что здесь только что произошло».