По правде говоря, хоть Сами с самого детства и обрастал друзьями, человеком он был далеко не самым приятным в общении.
В дружбе он полагался исключительно на искренность, а вот в повседневных отношениях с людьми оставался потрясающе неуклюжим. Красивых речей говорить не умел, в делах был педантичен до занудства, невыполнимых обещаний не давал вовсе, голова его была под завязку забита легендами о героях и драконах, а стоило с головой уйти в работу — и он напрочь переставал замечать чувства окружающих…
Именно поэтому появление в съёмочной группе протестного движения «Раздави этот круглый мякиш» ничуть его не удивило. Напротив, своей непробиваемой толстокожестью он даже ощутил нечто вроде смутного удовлетворения: «Ну вот, хоть так, но люди сплотились».
Впрочем, нашлись и те, кто вступился за него.
Самая ответственная на площадке, старшая сестра Коринна, к этому так называемому альянсу бунтарей питала глубочайшее отвращение. Она-то лучше всех видела, сколько сил и пота вложил Сами в этот проект.
Каждый раз, заставая кого-то за перемыванием косточек юному режиссёру, прямодушная женщина приходила в бешенство:
— Бессовестные бездельники! Только и умеют, что палки в колёса вставлять. Господь их ещё накажет. Сами, не принимай близко к сердцу. Эти неблагодарные свиньи и ломаного гроша твоего хорошего отношения не стоят.
— Да раздавать круглые булки на завтрак — это не такое уж и благодеяние, — совершенно невпопад отозвался Сами.
Ему было откровенно всё равно:
— Лишь бы работе не мешали, а там пусть говорят и делают что вздумается. На самом деле, мне даже нравится. Столько энергии тратят, чтобы мне насолить — это же прекрасно! Куда лучше, чем та унылая мертвечина, что была здесь раньше.
Коринна разрывалась между злостью и смехом: ну откуда в одном человеке столько непрошибаемого добродушия?
Она подошла ближе, растрепала его полувыцветшую розовую шевелюру и с облегчением улыбнулась:
— Ладно уж. Раз сам не переживаешь — и славно.
Режиссёр Джонс в последнее время стал пить куда меньше, а значит, и трезвым бывал гораздо чаще.
Видя, сколько мер и усилий предпринимает Сами ради спасения проекта, он испытывал сложную гамму чувств. С одной стороны, в голове зудело: «Молодость — вечно лезет на рожон и впустую суетится». С другой — не давала покоя мысль: «Мальчишка не побоялся рискнуть, так с чего я-то опустил руки раньше времени? А вдруг выгорит?»
Движимый этой мыслью — а может, и толикой стыда за собственную былую капитуляцию, — Джонс, пока никто не видел, тихонько приструнил нескольких самых отпетых смутьянов.
Так, мало-помалу…
Благодаря незаметному, но упорному влиянию Сами проект, стоявший на самом краю закрытия, внезапно пошёл в гору и закипел жизнью.
В конце концов, люди не могут бунтовать вечно.
По натуре своей они не были злодеями — просто слишком долго варились в праздности и лени, не успевая за бешеным темпом перемен. К тому же Сами был новичком без авторитета, но с запредельными требованиями, вот они поначалу и взбрыкнули.
Однако стоило горячим головам подостыть, как до всех дошло: у этого малолетнего режиссёра действительно есть хватка. Он не раздавал бессмысленных команд и знал, чего требует. Да и вообще — если на примете нет более сытного места, куда можно сию секунду сбежать, приходится держаться за текущую работу.
Поняв это, люди умерили спесь и взялись за дело.
Стоило отбросить предрассудки, как неприязнь растаяла сама собой. Более того, из-за чувства неловкости за былые обиды все стали вести себя даже чуточку мягче.
Сами, вечно витавший в собственном вымышленном мире, перемены улавливал с запозданием, но вскоре ему представился случай ощутить их на собственной шкуре.
В тот день по расписанию снимали ключевую переходную сцену.
По сюжету главный герой Аарон сталкивался с призраком.
А играл этого самого призрака не кто иной, как актёр, изначально утверждённый на роль Призрака виллы. Именно из-за смены концепции персонажа он тогда устроил скандал и отказался работать.
Желая загладить неловкость, Сами посоветовался со сценаристом и без лишних споров выделил мужчине новую роль — этакого чудаковатого, полоумного, но чрезвычайно забавного Господина Призрака.
В этой сцене Аарон начинал догадываться, что в загородном доме творится чертовщина. Будучи героем отважным и в той же степени склонным к поиску неприятностей на свою шею, он, разумеется, отправился на разведку, чтобы докопаться до сути.
Господин Призрак стал первым паранормальным существом, с которым парень столкнулся лицом к лицу.
Будь это заурядный хоррор, привидение напугало бы героя до мокрых штанов. Но семейный сериал диктовал иные правила.
В итоге жертвой издевательств стал несчастный призрак.
Увидев потустороннюю тварь, Джеки по сценарию не завизжал от ужаса, а с боевым кличем выхватил телефон.
Пока опешивший дух хлопал глазами, парень открыл электронную версию Библии на латыни и ткнул кнопку авточтения.
Наука не стоит на месте, и методы экзорцизма обязаны идти в ногу со временем. Зачем ломать язык о мёртвую латынь, когда есть автоматическая озвучка?
К тому же голосовой движок предлагал богатейший выбор тембров: от святого отца и соблазнительного папы римского до сурового архиепископа и нежной монахини… Любой каприз за ваши деньги.
Под шквальным огнем цифрового экзорцизма Господин Призрак истошно вопил и картинно валился наземь.
Вот только эту простейшую сцену пришлось переснимать уже в пятый раз.
Логика исполнителя роли призрака не поддавалась никакому объяснению.
Он то и дело норовил испортить дубль: стоило отвлечься, как актёр украдкой стягивал закрывавшее лицо чёрное балахонистое одеяние и совал в объектив свою далеко не фотогеничную физиономию.
Раз за разом дубль летел в корзину.
Терпение Сами таяло на глазах, но, помня, что актёры порой просто не сразу улавливают замысел, он решил сперва поговорить по-хорошему.
— Вольф, подойди на пару слов, пожалуйста.
Окликнув мужчину, он прикинул в голове формулировку. Чтобы не сбить рабочий настрой, начал с похвалы:
— Сцена сыграна отлично. Но есть один нюанс: здесь призраку совершенно ни к чему показывать лицо.
Однако Вольф лишь отмахнулся:
— Подумаешь, мелькнёт на секунду, какая разница?
— Никаких «подумаешь». Призрак напускает таинственности, лица видно быть не должно.
— Но если я спрячусь под капюшоном, как зрители узнают, что это я? Загадочность можно сохранить и с открытым лицом!
— Лицо. Не открывать.
— Ладно-ладно, как скажешь.
Решив, что вопрос исчерпан, Сами скомандовал продолжать съёмку.
Чего он никак не ожидал, так это продолжения банкета.
Когда Джеки в роли Аарона вновь невозмутимо вытащил смартфон, врубил латинский псалом и приготовился наблюдать агонию привидения, Вольф внезапно подскочил на месте, словно в припадке падучей, и забился в конвульсиях.
Протрясшись целую минуту, он взвыл раненым волком, затем медленно, с чудовищными изгибами осел на пол и принялся кататься по доскам с запредельным пафосом. Тёмный балахон полетел в угол.
Теперь зрителям явилось не просто его лицо — на всеобщее обозрение выставился надетый под низ белоснежный костюм.
Вся группа застыла в полнейшем шоке.
Исполнитель главной роли окончательно растерялся. Он стоял посреди площадки жалкий и беспомощный, ошалело взирая на этот бенефис безумия.
Над съёмочной группой повисло звенящее молчание, нарушаемое разве что мысленным карканьем пролетающих ворон.
Сами едва не задохнулся от возмущения. Не желая больше тратить время на пустые разговоры, он молча решил заменить актёра.
Однако Вольф резво вскочил на ноги и встал в позу:
— Это несправедливо! Я всё сделал строго по сценарию! Ты не имеешь права меня увольнять!
Сами даже отвечать не стал. Он лишь махнул рукой рабочим, веля увести скандалиста с площадки.
Но Вольф уходить без боя не собирался.
Побагровев от ярости, он вперил в Сами бешеный взгляд и сорвался на крик:
— Да кто ты вообще такой?! Думаешь, нацепил режиссёрские наушники и стал богом? Жалкий помощничек! Ничтожный сосунок, вылезший из помойной ямы! Пошёл ты к чёрту! Какое-то бездарное дерьмо будет мной командовать?! Оглянись вокруг, спроси у людей — хоть кто-нибудь тебя здесь уважает?! Суёшь свой нос в каждую щель, как маньяк поганый! Да они тебя настолько ненавидят, что целый альянс против тебя сколотили, придурок!
Сами поджал губы. Ему было неприятно.
На скрытую неприязнь команды ему было плевать, да и собственную въедливость в работе он осознавал. Но когда тебе прямо в лицо при всех заявляют, какое ты ничтожество, это всё-таки бьёт по самолюбию.
Дракон Майки, который до этого момента мирно сидел на раскладном стуле, жевал булку и наблюдал за суетой, ничего толком не смысля в человеческих дрязгах, пришёл в неописуемую ярость.
«Да как ты смеешь пасть разевать на моего человека?!»
Не раздумывая ни секунды, он в два широких шага пересёк площадку и от души врезал наглецу.
Хоть юный огненный дракон и старался сдерживаться, помня о хрупкости двуногих, удар всё равно вышел сокрушительным.
Вольф, детина под метр восемьдесят ростом, буквально взмыл в воздух. Оторвавшись от земли на добрых несколько дюймов, он на миг завис в воздухе, после чего с грохотом рухнул на пол и пролетел юзом метра три.
На площадке словно нажали кнопку паузы.
Воцарилась мёртвая тишина.
Сами, никак не ожидавший от Майки подобной выходки, оцепенел от изумления.
Но тут же спохватился, кубарем слетел с режиссёрского кресла и со всех ног бросился к дракону. Распахнув руки, он попытался обхватить гиганта за пояс, чтобы удержать от новой атаки.
Вот только из-за чудовищной разницы в габаритах попытка выглядела так, будто ребёнок с разбегу повис на спине родителя, выпрашивая покатушки. Зрелище вышло до крайности нелепым.
Впрочем, этот жест окончательно вывел людей из ступора.
Однако дальше произошло нечто непредвиденное.
Очнувшись, никто из присутствующих даже не подумал посочувствовать поверженному Вольфу.
Первой взорвалась старшая сестра Коринна:
— Ты что за бред тут несёшь, ублюдок?!
Уперев руки в бока, она обрушила на него шквал брани:
— Уважаем мы режиссёра или нет — не твоё собачье дело, кусок идиота!
Джеки, всё ещё в образе Аарона, нахмурился и веско добавил:
— Лично я считаю, что режиссёр Сами делает всё правильно. Он отличный постановщик.
Оператор у камеры тоже не остался в стороне:
— Вставай давай, Майки тебя едва пальцем задел! Хватит трупом прикидываться! И не смей распускать грязные сплетни про нашу команду. Предупреждаю: каждое твоё слово записано на плёнку!
— С чего ты взял, что мы его ненавидим? Шуток не понимаешь, придурок?
— Режиссёр Сами слишком добрый, раз позволяет всяким бешеным шавкам вроде тебя разевать пасть!
— Какой ещё альянс бунтовщиков?! Язык прикуси! Это Альянс любителей круглых мякишей!
— Ты вообще кто такой? Не примазывайся к нашей съёмочной группе, психопат недоделанный!
Люди наперебой принялись поливать Вольфа отборными насмешками, и ни один человек не встал на его защиту.
Сам Вольф, распластанный на полу, пребывал в прострации и огрызаться просто не мог. Он не притворялся мёртвым — тело ныло так, будто по нему пронеслось стадо бизонов, хотя прилетел всего один удар.
«Неужели я настолько слаб?.. Один тычок — и я почти на том свете?» — закралось в его затуманенный разум жуткое сомнение.
Тем временем Сами, всё ещё вися на спине у Майки, круглыми от удивления глазами смотрел на вступившихся за него коллег.
На лице его читалось полнейшее недоумение:
«Но ведь Вольф не соврал… Вы же действительно меня терпеть не можете. Что… что вообще происходит?»
Сзади неслышно подошёл режиссёр Джонс. С загадочной улыбкой он по-отечески потрепал парня по макушке и изрёк:
— Знаешь, Сами… Кто хлеба не едал в слезах, тот вкуса жизни не познал.