Пока Сами был поглощён съёмками новой картины, руководство «Диснея» решило ковать железо пока горячо и запустить в производство «Изгоняющий дьявола 2». Представители студии сами позвонили режиссёру, причём держались подчёркнуто вежливо.
Сами даже немного растерялся от такого почтения. Впрочем, быстро взяв себя в руки, он рассыпался в преувеличенно учтивых — и абсолютно лживых — заверениях: дескать, бесконечно признателен за высокое доверие, но сейчас целиком ушёл в другой проект, так что с глубоким прискорбием вынужден отказаться от столь заманчивого предложения.
Менеджер, ведавший перепиской, заметно опешил: похоже, отказа в студии не ждали. Однако гиганты индустрии не привыкли кого-то умолять. Собеседник быстро сменил тему, обменялся парой дежурных вежливостей, пожелал успехов с новой работой и отласканно попрощался.
Сами тут же выбросил этот разговор из головы. Всё его внимание занимал монитор: на экране дракон Майки с упоением расправлялся с крысой.
Майки вызвался играть эту сцену не случайно — сложной она для него не была. Единственная закавыка заключалась в привычке: раньше-то он решал такие вопросы без затей — либо оглушительным рыком, либо ударом лапы, либо просто испепелял грызуна струёй пламени. Теперь же от него требовалось высоко занести нож и методично, со смаком вынести «приговор», сохраняя на лице абсолютное хладнокровие — ни тени страха или брезгливости.
И Майки справился блестяще. С выражением беспросветной скуки — эка невидаль, добыча с нулевым боевым потенциалом — он непринуждённо орудовал лезвием, словно собственным когтем. Нашинковал крысу на куски и распотрошил её с поразительной невозмутимостью.
Сказывалась хищная драконья природа. В его взгляде проскальзывало глубинное равнодушие к чужой жизни, сдобренное наивной жестокостью — примерно так человек забавы ради заливает кипятком муравейник. Людям ненормально сочувствовать муравьям, а дракону — питать тёплые чувства к крысам.
Майки действительно выкладывался по полной. Гримёры нарисовали ему тёмные круги под глазами, придав лицу болезненную бледность, и он абсолютно естественно, без капли сомнения, меланхолично тыкал ножом в крысиную тушку перед объективом.
В этот момент Мик Ли, получивший роль второго плана и горевший желанием утереть Майки нос, позеленел от тошноты.
Отворачиваясь, он с недоумением подумал:
«Неужели этот парень так махом прыгнул в актёрском мастерстве?»
Остальные члены съёмочной группы тоже ощутили, как по спинам пробежал ледяной холодок.
«Такой миловидный юноша!»
«И такой законченный псих!»
Напуганная съёмочная команда дружно перевела взгляды на режиссёра. В их глазах читался немой вопрос: «А это точно было в сценарии? Выглядит чересчур натуралистично!»
Разумеется, это было в сценарии. Главный герой и задумывался как социопат. Пожалуй, один лишь Сами оставался невозмутим. Он неотрывно смотрел в монитор, и жестокие кадры вызывали у него искренний восторг.
— Чёрт, до чего круто!
Съёмочной группе оставалось только взять себя в руки, вслух успокаивая растрёпанные чувства: «Это просто кино. Это всё ненастоящее».
Вдруг Сами озарила идея. Он сполз со своего высокого режиссёрского кресла и на своих коротких ножках рванул к реквизиторам. На глазах у ошеломлённой публики он выхватил пакетик с искусственной кровью, на ходу прокусил его зубами и изо всех сил сдавил обеими руками, так что брызги алой жидкости полетели прямо в лицо Майки.
На площадке действовало незыблемое правило: пока режиссёр не скомандовал «Снято!», кадр продолжается при любых обстоятельствах. Операторы продолжали снимать.
Так родился потрясающий кадр: Майки одной рукой сжимает нож, другой прижимает к столу крысиную тушку, а его лицо заляпано алой гущей. Он недоуменно вскидывает взгляд, замечает Сами подле оператора, и его губы сами собой расплываются в улыбке. А затем он кончиком языка слизывает со щеки сладковатую томатную кровь.
Какая дичь! Какой безупречный психопат!
Оператор за камерой аж присел, едва не поперхнувшись воздухом. Сами, стоя рядом с ним, встал на цыпочки, чтобы заглянуть в окуляр. А посмотрев, восторженно сжал кулаки:
— Да! Именно так! Как раз то, что нужно!
«Что нужно? Степень безумия?» — оператор, работавший с ним не первый год, одарил режиссёра сложным взглядом. Ему вспомнились съёмочные споры о том, с какой же начинкой сделана их «круглая булочка» Сами.
Теперь отгадка была очевидна: с чёрным кунжутом.
Что бы там ни думали члены съёмочной группы, Сами был в полном восторге от первого же отснятого дубля. Он больше не ворчал на Майки за выбор столь сложной сцены (хотя сам дракон никакой сложности тут не видел), а наоборот, радовался: эпизод идеально раскрывал нутро персонажа.
Однако возник другой вопрос: что именно превратило героя в чудовище?
Обычно люди сходят с ума под воздействием психологических травм. Впрочем, бывают и те, у кого садизм прописан на генетическом уровне, но препарировать в кино чистую физиологию бессмысленно — зритель такого не оценит. Публике подавай понятную причинно-следственную связь, иначе персонаж останется лишь плоским картонным злодеем для движения сюжета, а не запоминающимся образом. Посовещавшись со сценаристом Хьюсом, Сами решил раскрывать предысторию героя постепенно, по ходу повествования.
Беззаботный дракон Майки обо всех этих тонкостях даже не задумывался. Да и объясни ему кто — он всё равно бы не понял, с чего бы обычное уничтожение грызуна люди считают безумием. Вышло забавно: драконья логика актёра непреднамеренно породила редкую кинематографическую достоверность.
Майки лишь тихо радовался похвале. А потом вспомнились наставления Учителя Белого Кота:
«Регулярные подарки укрепляют чувства между возлюбленными».
Желая порадовать Сами, дракон побежал к реквизиторам, забрал изрубленную крысу, засунул её в банку с формалином и решил преподнести её во всеулышание.
По драконьим понятиям, добыча (пусть и ничтожная), за уничтожение которой тебя похвалил твой человек, вполне годилась на роль памятного трофея: «Глядя на неё, он всегда будет вспоминать о моём триумфе».
С этим знатным даром Майки и явился к режиссёру.
В этот момент Сами как раз обсуждал детали роли с Миком Ли. Так что эпатажный жест пришёлся прямо по нервам знаменитости. Обыкновенно сдержанный актёр отшатнулся на добрых пять шагов и едва не растянулся на полу.
На площадке воцарилась звонкая тишина. Рабочие замерли, не понимая: то ли этот парень преподнёс презент на полном серьёзе (вменяемый человек до такого не додумается), то ли совсем страх потерял и решил разыграть режиссёра. Любопытство взяло верх — все бросили работу и стали наблюдать за реакцией Сами.
Оператор озабоченно шепнул:
— Пацану конец.
Невесть откуда взявшийся Росси сочувственно хмыкнул. Зная друга как облупленного, он пробормотал:
— Я бы не был так уверен.
И точно! Сами просиял от восторга, встал на цыпочки и звонко чмокнул дракона в щеку. Забрав банку с формалином как величайшее сокровище, он с горящими глазами произнёс:
— Слушай, как тебе только это в голову пришло? Это же просто невероятно! Формалин — вещь, но можно потом вытащить тушку, подсушить, добавить специй и попробовать сделать мумию! А готовое чучело поставим у изголовья кровати, как тебе идея?
«У изголовья?!» — ахнула про себя съёмочная группа. — «Вы что, кошмаров не боитесь?»
Дракон же возражать не стал. Он покорно закивал, демонстрируя кроткий нрав. Если не брать в расчёт характер подарка, сейчас он выглядел как обычный добродушный увалень — ни капли экранного безумия.
Но тишина вокруг стала лишь гуще. Всем казалось, что от этой покладистости парень выглядит ещё более жутким. А режиссёр... что ж, режиссёр, видимо, ему под стать.
Сами гордо поднял банку над головой, точно дошкольник, хвастающийся новой игрушкой перед Миком Ли:
— Майки такой милый! У него всегда самые оригинальные подарки!
Мик Ли выдавил растерянную улыбку с выражением лица «где я и что происходит». Взглянув на заспиртованный трупик, он слегка побледнел, но, не желая портить отношения с постановщиком, против совести промямлил:
— Да-да... Очень трогательно с его стороны.
Сами счастливо закивал. А Мик Ли мысленно начал молиться о прощении за эту ложь.
Тем временем дракон Майки, глядя на сияющего от гордости Сами, чувствовал, как душу переполняет сладость — словно он наткнулся на целую гору золотых монет. В этот момент Сами снова обернулся и подарил ему ослепительную улыбку. Его круглое личико выглядело до того милым — прямо как подрумянившаяся в печи пышная булочка, — что сердце дракона затрепетало. Он даже театрально приложил ладонь к груди.
«Ох... Амур снова пронзил моё сердце меткой стрелой!» — пьянея от любви, подумал Майки.
Дальнейший процесс... возможно, из-за того, что старт съёмок задал столь жёсткую планку, пошёл удивительно гладко и без лишних потрясений.
Впрочем, поскольку режиссёр и исполнитель главной роли ни от кого ничего не скрывали, да и фильм сам по себе повествовал о романтических отношениях между мужчинами, команда быстро раскусила витавшую между ними химию. Но так как сами влюблённые громких заявлений не делали и вели себя непринуждённо, окружающие тактично делали вид, будто ничего не замечают.
И лишь бедняга Мик Ли мучился неразрешимой дилеммой: «Как мне сыграть свою роль, чтобы режиссёр не подумал, будто я клеюсь к его парню, и не выместил на мне гнев?!»