Благоухание цветов становилось всё гуще и отчётливее. Казалось, прямо со сцены доносился тихий, едва различимый шорох распускающихся лепестков.
[В этом раунде завоевание цели будет совместным!]
[Совместное прохождение — это отлично! А то выйдет так, что кто-то один заберёт всю выгоду, а остальным останется лишь подсматривать чужую стратегию.]
[?? Что значит «заберёт выгоду»? Уточняй, кого именно ты имеешь в виду!]
[Кто суетится, про того и речь!]
Набежал лёгкий ветерок. Одинокий лепесток шиповника медленно слетел с ветви, кружась в плавном вальсе порыва, и в конце концов канул в липкую грязь.
Перед глазами вспыхнул тусклый свет. Когда Се Сяочжоу разлепил веки, перед ним уже возвышался небольшой особняк.
Запрокинув голову, он разглядывал трёхэтажное здание в европейском стиле, выкрашенное в чистый молочно-белый цвет. Особняк окаймлял пышный сад, пестревший сочными красками: нежно-жёлтые гортензии, розовые розы, белоснежный шиповник... Тона сливались и переплетались друг с другом, образуя живое живописное полотно.
Поодаль стояли остальные трое участников. На каждом из них белела строгая рубашка, а в руках покоился небольшой чемодан.
В тот же миг в головы игроков хлынула информация от съёмочной группы: им отводилась роль натурщиков, нанятых местным художником ровно на неделю. Все семь дней они обязаны беспрекословно подчиняться распоряжениям хозяина и не покидать территорию особняка.
Ознакомившись со своей ролью, Сюй Жань первым сделал шаг вперёд и нажал на кнопку звонка.
Раздалась чистая трель. Не успел Сюй Жань приготовиться к приветствию, как тяжёлая дверь бесшумно отворилась сама собой.
Порыв ветра, напоенный густым ароматом бутонов, ударил в лицо. Опустив руку, Сюй Жань первым покатил чемодан по аккуратной галечной дорожке; колёсики с глухим стуком пересчитывали камни.
Участники гуськом потянулись следом. Се Сяочжоу замыкал шествие. Едва он переступил порог садовой ограды, кованые ворота за его спиной с глухим оглушительным гулом захлопнулись. Защёлкнулся замок, напрочь отрезая путь назад. Сяочжоу на мгновение замер, но тут же возобновил шаг.
[Ух ты, какие свежие, сочные цвета!]
[Совсем не похоже на привычный мрачный стиль этого шоу.]
Любой постоянный зритель знал: «Шоу ужасов» грешило загробным флёром, а кадры неизменно тонули в мертвенных, зловещих оттенках. Возможно, раз уж этот сезон заявлялся как романтический, локацию щедро украсили пёстрыми букетами.
Но стоило Се Сяочжоу сделать несколько шагов вглубь сада, как иллюзия рассыпалась: атмосфера шоу осталась прежней. Вокруг мгновенно похолодало, от земли пополз пронизывающий мороз, а пышные бутоны при ближайшем рассмотрении казались искусственными — безупречными, но мёртвыми, словно ритуальные бумажные цветы.
Сяочжоу мазнул взглядом по клумбам. Рыхлая, влажная почва выглядела так, словно её перекопали совсем недавно. От земли исходил едва уловимый сыроватый запах — но не прелого дёрна, а чего-то иного...
Сяочжоу отвернулся и продолжил путь по дорожке, пока не остановился у парадных дверей особняка.
С унылым скрипом дубовые створки распахнулись внутрь, пропуская косые солнечные лучи.
Сяочжоу скользнул взглядом в полумрак. Первое, что бросалось в глаза — картины, развешанные по стенам. В просторном холле не было никакой мебели: только полотна разного размера, хаотично, но гармонично заполнявшие пространство. Это создавало странное, притягивающее ощущение.
Войдя внутрь вместе с остальными, Сяочжоу, в отличие от спутников, принявшихся шнырять по углам, замер у рамы прямо возле входа. На холсте ночное небо пылало золотом и глубокой лазурью, однако яркие краски транслировали беспросветную тоску. Всматриваясь в изображение, можно было поклясться, будто из глубины живописного слоя тянется невидимая рука, утягивающая созерцателя в бездну.
— Тебе нравится эта картина? — раздался холодный, отстранённый голос, эхом гуляющий под высокими потолками.
Игроки вздрогнули и одновременно повернулись к источнику звука. Раздался тихий стук колёс: из тёмного коридора выехала инвалидная коляска.
Это был Художник.
Выглядел он болезненным и истощённым — ткань одежды буквально висела на иссохшем теле. Он полулежал в кресле, и на отвороте его сюртука алело свежее пятно краски, резко выделявшееся на бледном фоне.
Сяочжоу встретился с ним взглядом. Глаза живописца оказались светло-серыми, словно выточенными из мутного стекла — ледяными, совершенно лишёнными человеческого тепла.
[Ого, в этот раз цель симпатии — холодный тип?]
[Ещё и болезненный красавец! Обожаю такое!]
[А я всё ещё плачу по бедному Русалу, у-у-у...]
[Сяо Юй, вперёд! Завоюй 100% симпатии!]
Не успел Сяочжоу раскрыть рот, как Сюй Жань поспешно перехватил инициативу:
— Господин художник, ваши полотна великолепны! Я просто в восторге!
Художник замер неподалёку. Его отрешённый взгляд скользил по пространству, так что трудно было понять, куда именно он смотрит — на холст или на человека перед ним. Но сам мастер знал: его внимание приковано к черноволосому юноше. Сяочжоу стоял у рамы; мягкие тёмные пряди ниспадали на лоб, а в округлых чистых глазах светилось естественное, детское неведение. Никаких фальшивых красок — лишь незапятнанная белизна чистейшего листа, на котором так и подмывало сделать первый мазок.
Художник на мгновение затаил дыхание, желая разглядеть эту чистоту получше.
Тем временем Сюй Жань сыпал заготовленной лестью:
— В каждом штрихе чувствуется такая буря эмоций! А игра света, гармония палитры...
Однако, сколько бы Сюй Жань ни рассыпался в комплиментах, лицо хозяина оставалось непроницаемым. Опустив густые ресницы, он бросил мельком взгляд на алеющий след на своём рукаве и ровным, безразличным тоном произнёс:
— Вот как?
Сюй Жань осёкся, почувствовав неладное, но был вынужден выдавить:
— Д-да, именно так.
В холле повисла тяжёлая тишина.
Лу Лу, помешкав, решила разрядить обстановку:
— Мы — натурщики, приехавшие по вашему объявлению.
В первом раунде Се Сяочжоу умудрился с ходу выбить 100% очков симпатии, лишив остальную троицу шанса проявить себя. Чтобы наверстать упущенное, Лу Лу и Сюй Жань рвались в бой с первых минут.
Стеклянный взор мастера сместился на девушку. В этих прозрачных зрачках не отразилось ни единого живого силуэта — лишь холодные стальные блики. На долю секунды Лу Лу показалось, будто острейший скальпель располосовал её кожу, тщательно изучая пульсацию вен и трепет внутренних органов. Волна липкого ужаса накрыла её с головой, заставив подсознательно отшатнуться. Впрочем, как опытный игрок, Лу Лу удержала лицо и сохранила натянутую сладкую улыбку.
Художник отвёл взгляд, прижал к губам белоснежный платок и зашёлся сухим, глухим кашлем.
— Мне нужен только один натурщик, — выдохнул он. Голос звучал прозрачно и холодно, точно ледяной родник.
Один натурщик — на четырёх претендентов. Соперничество вспыхнуло с новой силой.
Лу Лу нахмурилась, но тут же с лукавой наивностью всплеснула руками:
— Но ведь вы наняли нас всех! Как же так — всего один?
Её голосок источал нектар. Любой мужчина при таком тоне смягчился бы, но Художник даже не моргнул, сухо повторив:
— Мне нужен только один.
Улыбка на лице Лу Лу стала совсем уж деревянной:
— И как же вы намерены делать выбор?
Художник медленно поднял веки, обводя присутствующих холодным взором. Сделав круг, его взгляд снова замер на Се Сяочжоу. Было очевидно, кому отдано предпочтение.
Шэнь Юэюй мгновенно уловил эту паузу. Не давая хозяину озвучить решение, он тут же вклинился:
— Господин художник, невозможно оценить натурщика, не опробовав его в деле. Было бы опрометчиво делать выбор наобум.
Тонкие, бледные пальцы хозяина — идеальные пальцы создателя — бессильно опустились на подлокотник. Заметив, что собеседник замялся, Шэнь Юэюй нажал сильнее:
— Как полагаете?
Художник посчитал это зерном истины. Отвернувшись от Се Сяочжоу, он произнёс:
— Что ж... Кто первый?
— Я! — выпалил Сюй Жань.
— Позвольте мне, господин! — перебила Лу Лу.
Игроки обменялись злобными взглядами. Но Художник не обратил на их перепалку ни малейшего внимания. Развернув коляску, он поехал вглубь коридора.
Шэнь Юэюй, не теряя ни секунды, ухватился за поручни:
— Господин художник, позвольте я помогу...
Хозяин не стал возражать, позволив Шэнь Юэюю увезти себя в полумрак.
Вскоре оба скрылись из виду. Лу Лу и Сюй Жань, только что грызшиеся за право быть первыми, осознали, что их подло обвели вокруг пальца. Они одарили друг друга испепеляющими взглядами и отвернулись.
Пока троица вела себя словно петухи на арене, Се Сяочжоу продолжал изучать живопись. Полотна вышли из-под кисти одного мастера: яркие, сочные снаружи, они несли в себе мрачное, гнетущее нутро. И чем дольше Сяочжоу всматривался, тем сильнее стыла кровь в венах.
Произведение всегда отражает внутренний мир создателя. Стало быть... такова душа этого художника?
Пока Сяочжоу был погружён в размышления, сбоку бесшумно подошла Лу Лу:
— И тебе совсем не страшно?
— О чём ты? — переспросил он, повернув голову.
— Не боишься, что Шэнь Юэюй обставит нас всех и с ходу заберёт 100% очков симпатии? — понизив голос, шепнула игрок.
Правила шоу «Романтическое подключение сердец!» гласили: как только один из участников набирает максимум очков, остальные автоматически признаются проигравшими.
Сяочжоу задумчиво потёр подбородок:
— Думаю... в этом нет нужды.
— Считаешь, Шэнь Юэюй не представляет угрозы? — въедливо уставилась на него Лу Лу.
— Я просто думаю, что Художника не так-то легко завоевать, — усмехнулся юноша.
Он чувствовал исходящую от хозяина скрытую опасность. Если Русал был подобен прозрачной воде, проглядываемой до самого дна, то этот живописец напоминал мрачную, бездонную пропасть. Наобум бросаться в атаку без разведки — глупая затея. Нужно собрать больше сведений.
Поняв, что спровоцировать парня не удастся, Лу Лу отступила.
Трое участников остались ждать в холле. Они полагали, что визит Шэнь Юэюя затянется, но не прошло и десяти минут, как тот вернулся из коридора в полном одиночестве.
— Где Художник? — тут же подскочила Лу Лу. — Что произошло?
— У него закончились краски, — сухо отрезал Шэнь Юэюй. — Пробы переносятся на завтра.
Обычно он не стал бы делиться информацией с конкурентами, но таково было прямое приказание хозяина.
— Завтра?..
— Он велел нам расположиться на втором этаже, — добавил Шэнь Юэюй, подхватил чемодан и направился к лестнице.
Лу Лу проводила его подозрительным взглядом. Из всех них только Шэнь Юэюй оставался с целью симпатии наедине, и бог ведает, успел ли он выкрутить шкалу расположения в свою пользу.
— Чего уставилась? — буркнул Шэнь Юэюй, заметив её пристальный взор, поднялся наверх и захлопнул за собой дверь. Замок щёлкнул. Сколько Лу Лу ни дёргала ручку, комната оставалась запертой.
[Этот Шэнь Юэюй такой эгоист! Утаил улики и молчит!]
[Ха-ха, а ты ждал святых в «Шоу ужасов»?]
[Сяо Юй всё правильно делает! В таких условиях главное — собственное выживание!]
На втором этаже размещались четыре комнаты — аккурат по одной на каждого. Се Сяочжоу поднимался последним, поэтому ему достался самый маленький чуланчик у самого пролёта. Помещение оказалось сырым, пропитанным спирающим дыхание странным душком.
Прикрыв нос ладонью, Сяочжоу попытался открыть окно. Однако ржавые петли поддались лишь на узкую щель. Прильнув к стеклу, он взглянул вниз.
В саду на инвалидной коляске сидел Художник. С этого ракурса был прекрасно виден его истощённый профиль. Болезненная бледность лица казалась неподвижной маской — ни единая эмоция не нарушала этого застывшего спокойствия.
Вдруг хозяин протянул тонкую руку к кусту шиповника и с корнем вырвал пышную розетку. Это не было простым сбором цветов. Это было... хладнокровным истязанием.
Живописец медленно, методично растирал лепестки пальцами, роняя алые хлопья в сырую грязь. Лицо его оставалось абсолютно бесстрастным. В этом бессмысленном действии проглядывала жестокость ребёнка, бездумно давящего муравьёв или рвущего дождевых червей. Ему было плевать на чужую жизнь.
Сяочжоу хотел понаблюдать ещё, но, опустив взгляд, внезапно столкнулся с глазами Художника. Мутно-серые, словно стеклянные шарики, они уставились на него снизу вверх — ледяные, безжизненные.
Се Сяочжоу хотел было отшатнуться, но вовремя взял себя в руки. Поколебавшись мгновение, он подался вперёд и открыто, по-детски искренне улыбнулся живописцу.
Художник вглядывался в эту улыбку ещё пару секунд, после чего отвернулся и покатил коляску прочь.
Лишь когда его фигура скрылась за поворотом, Сяочжоу отошёл от окна и опустился на край кровати.
Доктор нёс смерть как высший дар и проявление любви. Художник же... презирал жизнь, оставаясь глух и слеп ко всему живому.
Для каждой цели симпатии требовался свой ключ. Какой образ заставит трепетать сердце этого безумца? Безумный? Хитрый? Или... чистый и наивный?
Пока он размышлял, за окном стремительно сгущались сумерки.
* * *
За стеной Шэнь Юэюй ломал голову над той же задачей. Ему жизненно необходимо получить 100% очков в этом раунде, чтобы удержать лидерство.
Как же подступиться к цели? Ясного плана пока не было, зато созрел иной замысел: вовсе не обязательно торопиться с прохождением. Достаточно сначала устранить остальных соперников, и тогда он сможет не спеша обработать Художника!
На губах Шэнь Юэюя расплылась торжествующая ухмылка. Он поступил мудро, утаив часть слов хозяина. При правильном раскладе эта улика поможет списать конкурентов со счетов.
* * *
Ночь за окном набрала полную силу, выкрасив небосвод в глухую чернь. Налетел штормовой ветер, яростно затрепавший ветви деревьев. В шуме бури потонули предсмертные стоны и хрипы, доносившиеся из подвальных глубин особняка. Никто ничего не заметил.
Спустя какое-то время стоны затихли.
Стук колёс прорезал тишину: коляска катком прошла по мраморному полу. В руках Художник сжимал стеклянный флакон, наполовину заполненный густой, ярко-алой жидкостью, до боли похожей на свежую кровь.
Он поднял голову, и на его мёртвенно-бледных губах расплылась кровавая улыбка.
* * *
На следующее утро игроки поднялись ни свет ни заря и собрались в холле. Вскоре из темноты коридора выехала инвалидная коляска. Художник выглядел ещё более чахлым, чем накануне: ноги покрывало плотное плед-покрывало, а из висящих рукавов проглядывали тонкие запястья с отчётливой синевой вен.
— Всю ночь бушевал ветер, господин художник. Как ваше самочувствие? — с напускной заботой подскочила Лу Лу.
Хозяин особняка даже не взглянул на неё, проехав мимо. Девушка замерла в неловкости. В обычных шоу романтической направленности подобная настойчивость приносила очки, но с этим ледяным истуканом приём дал сбой.
Воспользовавшись паузой, Сюй Жань тут же перехватил инициативу:
— Господин художник, вы получили краски?
При слове «краски» живописец слегка оживился:
—... Получил, — хрипло выдохнул он, явно простудив горло.
— Значит, вы готовы выбрать натурщика? — попыталась вернуть внимание Лу Лу.
Прижав платок к губам, хозяин кашлянул:
— Да.
Шэнь Юэюй сделал шаг вперёд:
— Позвольте мне быть первым...
Стеклянные глаза мастера скользнули по фигурам и замерли на одном человеке:
— Ты. Иди за мной.
Се Сяочжоу, до этого момента не проронивший ни слова, недоумённо выгнул бровь:
— Я?
[Вперёд, Чжоучжоу! Завоюй этого болезненного красавчика!]
[Мне сразу показалось, что Художник хотел выбрать Сяочжоу ещё вчера, просто Участник №1 влез без очереди.]
[А где доказательства? Нечего наговаривать на Сяо Юя!]
[Вот именно! Тут честная конкуренция!]
Атмосфера в холле накалилась до предела. Лу Лу и Сюй Жань одарили Се Сяочжоу взглядами, полными яда. Даже Шэнь Юэюй не удержался и мрачно насупился.
Они из кожи вон лезли, а этот Участник №2, палец о палец не ударивший, просто взял и получил аудиенцию? Что в нём такого? Не иначе как опоил цель каким-то зельем!
Взгляды спутников готовы были разорвать Сяочжоу на части. Сам же он лишь искренне и мягко улыбнулся.
Впрочем, делать шаг вперёд он не спешил. Напротив, юноша попытался отказаться:
— Господин художник, они так горят желанием... Может, стоит дать им шанс?
Он выглядел абсолютно слепым к чужой вражде, демонстрируя полнейшую наивность и готовность уступить драгоценный шанс другим.
Художник въедливо всматривался в юношу, пытаясь рассмотреть фальшь. Но, вскрыв эту оболочку, он увидел лишь безупречно чистую, невинную душу.
— Я выбрал тебя, — отрезал мастер.
Сяочжоу смиренно опустил голову, отчего непослушная тёмная прядь на макушке смешно качнулась:
— Что ж... Хорошо.
Не имея возможности возразить, он подошёл к коляске и покатил хозяина в коридор.
* * *
Шэнь Юэюй просверливал спину Сяочжоу тяжёлым взором.
— Кем он себя возомнил? «Уступить шанс»... Тьфу, корчит из себя святошу! — фыркнула Лу Лу.
Сюй Жань вздохнул:
— Быть первым — не всегда к добру. Вспомни прошлый раунд, Шэнь Юэюй тоже пошёл первым и...
Он осёкся на полуслове, поджав губы: помянутый игрок стоял рядом с исключительно скверной миной.
Сюй Жань торопливо сменил тему:
— Может, осмотримся тут?
* * *
Мастерская располагалась в предпоследней двери по коридору. Проехав мимо гипсовых бюстов у входа, Сяочжоу очутился в просторной комнате с огромным панорамным окном. Солнечный свет заливал помещение, проявляя пляску мелких пылинок в воздухе.
Художник остановил коляску напротив мольберта, достал карандаш и извлёк острейший канцелярский нож.
Шорх... шорх...
Графитовая стружка и деревянные чешуйки посыпались на пол.
В мастерской явно работали не один год: швы между плиточками пропитались застаревшими подтёками краски. Особенно густой алый след темнел прямо у колёс инвалидного кресла.
Сяочжоу молча наблюдал за хозяином. Несмотря на болезненность и истощение, руки художника оставались удивительно твёрдыми — ни нож, ни карандаш в его пальцах не дрожали ни на миг. Лезвие орудовало со смертоносной точностью.
Спустя пару мгновений идеальное остриё было готово.
Зажав карандаш в пальцах, Художник поднял холодный взор:
— Снимай.
Се Сяочжоу подумал, что ослышался:
— Что?
— Снимай одежду, — ровным, безразличным тоном повторил мастер.
Сяочжоу: «...»
Так вот что значит быть натурщиком?