[Как так? Уже сорок процентов?!]
[Да он же ничего толком сделать не успел!]
[Он что, жульничает?!]
[Эй, ты там совсем сдурел? Как тут жульничать? Так трудно признать, что наш Чжоучжоу просто лучший?]
На самом деле Се Сяочжоу вовсе не сидел сложив руки. Завязка этой истории тянулась ещё с круизного лайнера. Именно тогда он выкупил русала и попытался его приручить. Хотя процесс прервался на полпути, кое-что глубоко запечатлелось в памяти морского зверя.
* * *
Ночной бриз дул без умолку. На неглубоком островке негде было укрыться от непогоды, а тёмный лес вдалеке зловеще шелестел кронами, вея ледяной жутью. Се Сяочжоу оставалось лишь забиться в узкую расщелину между двумя прибрежными валунами, надеясь, что каменные бока хоть немного защитят от пронизывающего ветра.
Он сжался в комок, обхватив руками плечи и пытаясь сохранить остатки тепла.
День выдался тяжелым и полным невзгод. Крушение лайнера, высадка на необитаемый остров, сорванный план завораживания... Да ещё и роли поменялись: из хозяина он сам превратился в диковинную зверушку.
Уткнувшись подбородком в колени, Се Сяочжоу мысленно разбирал каждый свой шаг. Вдруг неподалёку раздался громкий всплеск.
Он невольно повернулся на звук.
Месяц светил ярко; серебристый свет льнул к морской глади, словно полупрозрачная вуаль.
Разрезав волны, на прибрежный валун выскочил русал. Густые вьющиеся волосы, похожие на тёмно-синие водоросли, ниспадали на его спину, отливая в лунном сиянии сапфировым блеском. В когтистой лапе он сжимал резную раковину, которой неторопливо расчёсывал пряди.
Его хрустально-синий хвост то и дело едва заметно вздрагивал, а прозрачный плавник скользил по верхушкам волн.
Благодаря романтическим сказкам принято считать, будто русалы — существа хрупкие, изысканные и поэтичные. Однако на деле эти обитатели бездонных глубин стояли на самой вершине морской пищевой цепи и отличались свирепым, необузданным нравом. Каждая деталь их тела — когтистые пальцы, бритвенно-острые клыки, мощный хвост — служила смертоносным оружием.
Засмотревшись, Се Сяочжоу задержал взгляд чуть дольше обычного. Почувствовав чужое внимание, русал мгновенно вскинул голову и исторг из горла глухое, угрожающее рычание.
Он оскалился, обнажая ряд ослепительно-белых острых зубов.
Се Сяочжоу замер.
Узнав юношу, русал укротил лютость во взгляде. Он небрежно швырнул раковину обратно в воду и уставился на Се Сяочжоу немигающим взором.
Его зрачки, глубокие и тёмные, точно океанская бездна, не знали законов человеческого общества. Прежде они выражали лишь первобытные инстинкты. Но теперь благодаря этому человеческому юноше в них проскользнула неизвестная прежде искра.
Странно...
До крайности странно.
Русал знал, что все люди коварны и злы, но этот юноша казался иным.
В груди морского жителя вновь кольнуло некое смутное, давящее чувство.
Он поднял руку, касаясь длинным когтем золотого ошейника на шее и оставляя на металле едва заметную царапину.
Сперва ошейник вызывал у него лишь лютую ненависть: рождённый свободным, он не желал носить клеймо раба.
Но сейчас он почему-то привык к этой тяжести. Почему?
Русал прищурился, погрузившись в глубокое раздумье.
Под валуном с тихим ропотом пенились прибои, а он сидел на камне — гордый и прекрасный, точно сошедший со старинной гравюры.
Ночь ползла дальше.
Порыв ветра заставил деревья за спиной тревожно зашуметь.
Се Сяочжоу моргнул и, решив разрядить напряжение, тихо спросил:
— Ты умеешь петь?
Русал едва заметно кивнул.
Петь — прирождённый дар его рода. Судьба наделила их чарующим голосом, но они никогда не пели без причины. Голос русала звучал либо ради того, чтобы увлечь корабль на дно, либо для признания в любви той, к кому стремилось сердце.
Се Сяочжоу, не ведая об этом, произнёс:
— Споёшь для меня?
Русал откинул с лица намокшие пряди.
Но ведь здесь не было кораблей, которые нужно топить, да и возлюбленной... Он запнулся.
Неужели и впрямь не было?
Русал неосознанно прижал ладонь к груди.
Как и все жители глубин, он был хладнокровным созданием: его сердце билось медленно, а тело не знало человеческого тепла. Но ему непреодолимо хотелось быть ближе к этому юноше, опереться на него... Казалось, подле него утихает любая тревога и воцаряется покой.
Прежде он никогда не испытывал ничего подобного.
Раздражённый этой непонятной смутой, русал сжал пальцы на камне под собой и с треском отколол внушительный валун.
Бульк!
Камень рухнул в воду, пустив круги.
Морской зверь опомнился. Как бы то ни было, на лайнере этот юноша исполнял любые его прихоти. Пока русал оставался послушным, юноша щедро одаривал его всем.
А теперь... теперь этот человек сам стал послушным.
Значит, стоит выполнить его просьбу.
Оттолкнувшись руками от камня, русал ушёл под воду и бесследно исчез в пучине.
Се Сяочжоу решил, что тот отказался, и, закрыв глаза, вознамерился уснуть.
Но в то мгновение, когда сон уже овладевал им, до ушей донеслась чистая, звонкая песнь.
Мелодия была совершенно невиданной.
Звук льнулся прозрачным и чистым потоком, точно студёный ключ, зачерпнутый из бездонных глубин океана.
Прибой принёс солёный запах моря.
Се Сяочжоу показалось, будто он погрузился на самое дно. Вокруг смутно мерцали коралловые сады, между которыми резвились яркие рыбки-клоуны, а дальше, в синеве, медленно поворачивал своё величественное тело исполинский кит.
Пение русала бывает двух родов: одни дурманят рассудок моряков и манят корабли к гибели, а другие выражают любовное томление.
И Се Сяочжоу почувствовал, что эта песнь совсем не похожа на ту, что он слышал прежде.
Под убаюкивающий мотив он погрузился в глубокий, безмятежный сон.
А над гладью моря лишь мелькнул синий хвост, и мелодия растворилась в ласковом шуме волн.
[Какая чушь! Спасает русала, просит его спеть... Да он просто копирует Сяо Юя! В собственных мозгах вообще ничего нет?]
[Ага, обычная обезьяна-повторюшка, смотреть тошно!]
[Если у вас глаза на затылке, могу одолжить свои. Где тут одинаково? Почему тогда Участник №1 вылетел в первую же минуту, а наш Чжоучжоу набрал сорок процентов очков симпатии?]
[Вот именно! Объясните-ка, умники!]
[Подумаешь, один раз повезло! Впереди ещё три раунда. Вот победит — тогда и орите!]
* * *
Ночь уступила место рассвету.
Из-за горизонта медленно выкатилось солнце, похожее на сочный оранжевый мандарин, рассеивая холод на необитаемом острове.
Се Сяочжоу вздрогнул и нехотя разомкнул веки.
Теперь он на собственной шкуре ощутил, каково это — сидеть в тесном аквариуме. Поспав одну ночь на голых камнях, он чувствовал себя так, словно его переехали жерновами.
Поднявшись, он вышел на песчаный берег и потянулся, разминая затекшие мышцы.
Утренние лучи мягко коснулись его кожи, принеся долгожданное тепло.
Обернувшись к морю, Се Сяочжоу заметил русала, восседавшего на скале.
Тот держал в когтях бившуюся рыбину. Одним точным движением длинного ногтя он вспорол ей брюхо, ловко вырезал самый сочный кусочек филе и уже собрался отправить его в рот, как вдруг уловил силуэт юноши.
Замрев, русал протянул ладонь к берегу.
Кормление.
Хозяин обязан кормить питомца.
Се Сяочжоу взглянул на его руку.
На когтистых пальцах покоился кусочек сырой белой рыбы, нежно розовшейся по краям.
Се Сяочжоу онемел.
Вчера он весь день давился сырой рыбой. Сейчас, на голодный желудок, от одного вида сырого мяса к горлу подступила тошнота.
Он покачал головой, отказываясь от угощения.
Русал не стал настаивать: подбросив филе, он отправил его в рот, а затем заглотил и оставшуюся тушку.
Его мощные челюсти с хрустом разжевали рыбу вместе с костями.
Расправившись с завтраком, морской зверь уставился на юношу.
Поняв без слов, Се Сяочжоу ступил босыми ногами в прохладную пену и пошёл навстречу.
Расстояние между ними сокращалось.
Едва юноша приблизился, как обычно смирный русал совершил молниеносный бросок: его когтистая лапа мёртвой хваткой вцепилась в лодыжку Се Сяочжоу и с силой увлекла его на дно!
— Кх!..
Застигнутый врасплох, Се Сяочжоу захлебнулся. Солёная вода обжгла горло и хлынула в дыхательные пути.
Он попытался вырваться, но русал легко прижал его ко дну. Поняв бесполезность сопротивления, юноша затих и посмотрел противнику прямо в глаза.
Они молча разглядывали друг друга.
У этого человеческого юноши не было ни острых когтей, ни сильного плавника, он даже не мог дышать под водой.
Сперва русал хотел заставить человека пройти через ту же боль, что довелось пережить ему самому. Но стоит ли причинять ему страдания? Едва увлекши юношу в пучину, он почувствовал укол сожаления.
Мысль о том, что человеку больно, отозвалась внутри тягостной мукой — куда более острой, чем укол ядовитого ежа.
Се Сяочжоу не умел плавать, но за время участия в шоу не раз оказывался в воде и немного научился задерживать дыхание.
Сейчас, сжав зубы и преодолевая липкий страх перед глубиной, он крепко обнял русала за шею.
Человеческое тело показалось хладнокровному существу нестерпимо горячим, точно живой очаг тепла.
Русал замер на мгновение, затем полоснул когтем по собственному запястью и прижал рану к губам юноши.
Се Сяочжоу не сразу понял задумку, но, встретившись с ним взглядом, припал к ранению.
Кровь русала оказалась светло-голубой; в ней не ощущалось железной крови, лишь сладостный, освежающий дух океанской прохлады.
Зачем он... это делает?
Никто не способен разгадать логику дикого зверя, и Се Сяочжоу сам поразился его поступку.
Задумавшись на мгновение, он забыл, где находится, а когда опомнился, с изумлением осознал: он может свободно дышать под водой!
Юноша попробовал сказать слово, но изо рта вырвалась лишь цепочка серебристых пузырей.
Русал обвил талию человека рукой и, взмахнув хвостом, увлёк его в тёмные глубины.
Солнечный свет пронизывал толщу воды, превращаясь в сияющие столпы, к которым, казалось, можно прикоснуться рукой.
Хотя Се Сяочжоу теперь мог дышать, плавать он так и не научился, а потому был вынужден крепко держаться за своего спутника.
Так они плыли некоторое время.
Се Сяочжоу ощутил, как ледяная вода становится приятной и тёплой. Мимо проплыла стайка полупрозрачных креветок.
Русал поймал нескольких и протянул юноше.
Се Сяочжоу принял угощение.
Креветки были живыми и отчаянно барахтались в ладони.
Русал наловил ещё горсть и отправил себе в рот.
Последовав его примеру, Се Сяочжоу раскусил одну креветку — во рту разлилась нежная, сладковатая свежесть.
Затем русал опустился вместе с ним на подводную скалу.
Неподалёку алели коралловые сады, вокруг которых кружили стайки ярких незнакомых рыбок.
А прямо под скалой протекала подземная магматическая жила, превращавшая это место в естественный горячий источник.
Повернув голову, русал уставился на Се Сяочжоу темно-синими глазами, в которых отражался силуэт юноши. Его неземной голос проник сквозь толщу вод:
— Нравится?
Се Сяочжоу кивнул.
Русал протянул руку и осторожно коснулся кончиком пальца его щеки:
— Если будешь послушным, я буду добр к тебе.
Это место было его тайным убежищем.
Здесь всегда царило тепло, имелись изысканные кушанья и сказочные виды.
Прежде он никогда не приводил сюда других существ — человеческий юноша стал первым.
В иной раз вторжение чужака вызвало бы у русала лишь ярость, но сейчас, глядя на человека, он чувствовал глубокое удовлетворение.
Это его питомец.
Ласковый, послушный.
И пока он остаётся таким, русал готов заботиться о нём вечно.
[Очки симпатии в реальном времени — 60%]
* * *
— Индекс симпатии подскочил до шестидесяти процентов! — ахнула Лу Лу, не веря своим глазам. — Неужели он дойдёт до ста?!
Сюй Жань нахмурился и рассудительно заметил:
— Вряд ли. По опыту знаю, на прохождение первого этапа даётся три дня. Сегодня как раз третий день, так что Участник №2 скоро вернётся.
Подумав, он убеждённо добавил:
— Шестьдесят процентов — его предел.
* * *
Показав юноше свой секретный уголок, русал доставил его обратно на необитаемый остров.
Сам он на берег выходить не стал и, плеснув хвостом, ушёл на глубину — судя по всему, отправился на охоту.
Се Сяочжоу остался сидеть на песке. Спустя некоторое время на самой линии горизонта показалась тёмная точка.
Он поднялся. Точка быстро приближалась, превращаясь в очертания парусника.
На носу корабля развевался знакомый флаг.
Приглядевшись, Се Сяочжоу узнал герб герцогского рода. По сюжету этого этапа он как раз являлся молодым господином семьи герцога.
Неужели герцог прислал за ним спасателей?
Судно встало на якорь, и от него отчалила шлюпка. Гребец с волнением воскликнул:
— Молодой господин! Наконец-то мы нашли вас! Скорее возвращайтесь, ваш батюшка места себе не находит от тревоги!
Возвращаться?
Но ему же нужно дальше повышать симпатию русала!
Се Сяочжоу хотел отказаться, но его тело перестало подчиняться воле. Не успел он опомниться, как уже стоял на палубе парусника.
Необитаемый остров медленно отдалялся.
Вцепившись в борт, Се Сяочжоу не отводил взгляда от необитаемого острова.
Опять принудительный сюжет... Неужели время на завоевание цели истекло?
Интересно, сколько очков он успел набрать...
Всплеск!
На поверхности воды мелькнул прозрачный плавник, а вслед за ним из пучины вынырнул тёмно-синий силуэт.
Запрокинув голову, русал диким, немигающим взором впился в Се Сяочжоу. Хищный нрав и жестокость, которые он скрывал прежде, проявились во всей полноте.
Он оскалил клыки, пылая яростью.
Убежал.
Непослушный. Требуется... наказание.
В глазах морского зверя закипала буря.
Он потопит этот корабль, отправит всех людей на дно, а затем заберёт своего юношу обратно.
Русал не ведал, что такое благодарность или любовь. Он подчинялся лишь инстинктам: с этим человеком ему было хорошо и тепло, ему хотелось касаться его.
Значит, человек принадлежит ему.
Совсем как та рыбка-клоун, которую он держал прежде.
Когда та попыталась уплыть, он сжал её в когтях и проглотил целиком, не оставив ни единой чешуйки.
С этим юношей... будет так же.
Морские брызги летели ему в лицо, но не могли скрыть дикого оскала.
Матросы на корабле тоже заметили чудовище и подняли крик:
— Заткните уши! Не слушайте его пение! Молодой господин, уходите скорее!
Слуга попытался увлечь Се Сяочжоу в каюту.
Но юноша вырвал руку и остался у борта, неотрывно глядя на русала.
И русал запел.
То была не та убаюкивающая песнь, что звучала ночью, а иная — туманящая разум, одурманивающая волю.
Однако сюжетный сценарий был непреклонен: как бы ни старался русал, корабль неумолимо уходил всё дальше.
Осознав тщетность чар, он бросил пение и, рассекая волны хвостом, ринулся в погоню.
Вращающиеся винты корабля не подпускали его близко. Корабельные матросы сыпали проклятиями и метали в него острые гарпуны.
Но русал не отступал. Проявляя невероятную ловкость, он уворачивался от смертоносной стали.
Но разве может живое существо состязаться с неутомимой машиной? Проплыв за судном значительное расстояние, он упустил момент, и тяжёлый гарпун вонзился ему прямо в плечо.
Из горла зверя вырвался глухой стон боли, но взгляд остался прикован к Се Сяочжоу.
Русал не знал людских чувств, он знал лишь одно: это — его.
Выдернув гарпун, он, не обращая внимания на алый поток из раны, упрямо устремился вслед за кораблем.
Но парусник уже набрал ход, и расстояние между ними быстро увеличивалось.
[А-а-а, как же жалко русалочку!]
[Раньше, когда Чжоучжоу дурачил боссов, это казалось смешным, но сейчас, когда их насильно разлучают, у меня аж сердце разрывается!]
[Чжоучжоу, ну прыгай же к нему, вернись!]
На самом деле Се Сяочжоу и сам горячо желал этого: разлука давала отличный шанс добрать очки симпатии. Но тело его оставалось парализованным сюжетными рамками, не позволяя перемахнуть через борт.
Ему оставалось лишь бессильно наблюдать, как русал из последних сил устремляется в погоню, пока усталость не замедлила его движения.
И всё же зверь не останавливался.
— Не плыви за мной! — крикнул ему Се Сяочжоу. — Ты свободен!
Русал замер в растерянности.
Щёлк...
Что-то соскользнуло с его шеи.
Подставив ладонь, он подхватил предмет и поднял к глазам. То был золотой ошейник, который он так долго пытался сорвать.
Теперь ошейник расстегнулся сам.
Он свободен.
Разжав пальцы, русал позволил золотому кольцу кануть в тёмную пучину.
Но чувства свободы не пришло.
Путы на шее исчезли, зато сердце сжала невидимая цепь, пригвоздив его к месту и не давая вырваться.
Этот человеческий юноша... больше не вернётся.
* * *
В одно мгновение ока Се Сяочжоу снова оказался на сценической площадке. Едва утвердившись на ногах, он с нетерпением вскинул взгляд на гигантский экран.
Там, посреди океанских волн, русал застыл на месте. На его лице, прежде знавшем лишь дикость и диковинную простоту, запечатлелась глубокая, невиданная прежде тоска.
Ведущий, не ожидавший, что новичок без армии фанатов сумеет набрать столь высокий балл, взволнованно объявлял:
— Итоговые очки симпатии Участника №2 составляют...
Слова застряли у него в горле.
Лу Лу с недоумением спросила:
— Ну сколько там?
Сюй Жань взъерошил волосы и уставился на табло:
— Сейчас гляну...
На экране цифры индекса симпатии стремительно мелькали, меняясь на глазах.
С шестидесяти процентов показатель махом перескочил на семьдесят, затем взлетел до восьмидесяти и продолжал безудержно расти!
У Сюй Жаня отвисла челюсть:
— Не... не может быть...
Шэнь Юэюй процедил сквозь зубы:
— Чего не может быть? — и тоже повернулся к экрану.
И ровно в этот миг табло застыло на отметке в сто процентов.
Остальные участники онемели от изумления.
Голос ведущего сорвался на оглушительный визг:
— Участник №2 достигает ста процентов симпатии! Это абсолютный, невиданный рекорд за всю историю шоу!
— Уважаемые зрители, не пора ли наградить победителя аплодисментами?!
Зал замер в гробовом молчании.
Но на этот раз молчание вызвано было не отсутствием поклонников у Се Сяочжоу, а глубочайшим шоком.
Сто процентов симпатии!
Спустя секунду помещение взорвалось шквалом аплодисментов.
Шэнь Юэюй потрясённо прошептал:
— Как такое возможно...
Овации не утихали.
Се Сяочжоу вернулся на своё место в ряду участников.
Лу Лу сгорала от любопытства:
— Когда ты уходил, было ведь всего шестьдесят! Как ты умудрился добрать до ста?
Се Сяочжоу лишь загадочно улыбнулся.
В глубине души он прекрасно понимал: за стопроцентный результат стоит благодарить именно сценаристов шоу.
Останься он на необитаемом острове, планка вряд ли поднялась бы выше восьмидесяти. И именно насильственная разлука заставила русала запомнить его навек и принесла желаемую сотню.
Шэнь Юэюй фыркнул:
— Подумаешь, выиграл первый раунд. Посмотрим, что ты запоёшь дальше.
В этот момент вновь раздался громовой голос ведущего:
— Первый этап завоевания завершён! А теперь встречайте нашу новую цель симпатии!
Едва прозвучали эти слова, как воздух наполнился густым, пьянящим ароматом цветов.
Все участники мгновенно оказались посреди пышного сада, пестревшего разнообразием соцветий: гортензии, розы, азалии... Но ярче всех пылали густые заросли дикой розы.
Посреди этого буйства красок восседал человек.
Его хрупкий силуэт казался совсем невесомым, а сквозь тонкую ткань при наклоне отчётливо проступали очертания лопаток, похожие на крылья бабочки.
То был художник.
Сжимая кисть в руке, он увлечённо писал картину на подрамнике.
Погода испортилась: не успел он закончить работу, как небо заволокли тучи.
Художник отложил кисть и обернулся. Лишь тогда участники разглядели, что он сидит в инвалидном кресле, а его недействующие ноги прикрыты лёгким пледом.
Эта беспомощность придавала ему особое, хрупкое изящество, превращая в драгоценную фарфоровую вазу, требующую бережного обращения.
Колёса кресла с тихим шорохом прокатились по дорожке.
Художник предстал перед присутствующими.
Его кожа была настолько бледной, что казалась почти прозрачной, а губы лишились всяких красок, выдавая изнурительную болезнь.
— Кхм-кхм... — художник зашёлся сухим кашлем, прижав к губам белоснежный платок.
Камера сменила ракурс, и платок выскользнул из его пальцев на землю, а на белой ткани алело свежее пятно крови.
Ведущий торжественно объявил:
— На этом этапе вас ждёт совместное завоевание! А ваши роли... модели, нанятые художником!