Сюжет совершил крутой поворот.
Нанятые модели узнали, что Художник — хладнокровный убийца, а маленький особняк прячет в своих стенах неисчислимое множество трупов. Теперь, когда правда выплыла наружу, на них началась настоящая охота.
Се Сяочжоу укрылся в одной из комнат, пока Лу Лу и Сюй Жань мчались по лестнице.
С тех пор как хрустальная люстра в зале сорвалась и с грохотом разбилась о пол, маленький особняк погрузился в непроглядный сумрак.
За окнами бушевала гроза. Сверкала молния, гремел гром, и казалось, будто в каждом тёмном углу затаились жуткие тени, ледяными взглядами следившие за живыми людьми.
Порыв ветра настежь распахнул входную дверь, с силой ударив её о стену. Дверное полотно задрожало.
Лу Лу вздрогнула от неожиданности, тихо охнула и тут же зажала рот ладонью, боясь выдать себя ни единым звуком. Она испуганно обернулась на шум.
До её ушей донёсся хаотичный топот. Мертвецы, выбравшиеся из сырой земли, смердя плесенью и гнилью, с трудом переставляя негнущиеся ноги, ступили на белые мраморные плиты. На гладком полу оставались цепочки грязевых отпечатков.
Лу Лу замерла, вцепившись в перила:
— И что нам делать?
Сюй Жань безнадёжно пожал плечами:
— Похоже, мы обречены.
Это был заскриптованный сюжетный поворот. Участники, не набравшие очков симпатии, были обречены на смерть, и изменить этого нельзя. Выбор сводился лишь к тому, насколько мучительной или эстетичной она окажется. В шоу «Романтическое подключение сердец!» гибель не причиняла реального вреда — в худшем случае игрок просто выбывал из съёмок и возвращался на главную сцену. Но боль, сопутствующая смерти, оставалась вполне настоящей, так что умирать без крайней нужды никому не хотелось.
Лу Лу огляделась. Стены маленького особняка были сплошь увешаны картинами. Раньше они не привлекали особого внимания, но теперь, в полумраке, яркие масляные полотна выглядели жутко и неестественно.
Девушка подошла ближе к одной из картин. Холст в раме казался влажным, словно краска ещё не просохла. С него медленно сползла алая капля, дохнувшая густым металлическим запахом крови.
До Лу Лу мгновенно дошло:
— Они написаны...
Кровью. Впрочем, толку от этого открытия уже не было никакого.
Сюй Жань, поднимавшийся выше по ступеням, неожиданно спохватился:
— А где Участник №2?
Лу Лу оглянулась. Ещё недавно Се Сяочжоу бежал рядом с ними, но теперь исчез без следа. Неизвестно, где он успел укрыться.
Лицо Сюй Жаня исказилось. Стиснув зубы, он произнёс:
— Если найдём Се Сяочжоу, возможно, выживем.
Пока они оставались в игре, сохранялся шанс перехватить хоть немного очков симпатии.
— Так чего мы стоим?! Пошли искать №2! — поторопила его Лу Лу.
Не успели они сделать и пары шагов, как в тишине раздалось зловещее бурление.
Сюй Жань невольно взглянул в глубь коридора на первом этаже.
За окном вспыхнула молния, на мгновение озарив маленький особняк слепящим белым светом. В этой вспышке Сюй Жань увидел, как тяжёлая дверь в конце коридора распахнулась. Из помещения хлынул густой алый поток, подобный бушующей волне.
Эта кровь казалась живой. Она стремительно ползла вверх по лестнице и в мгновение ока подступила к их ногам.
Сюй Жань и Лу Лу ринулись в сторону, пытаясь уклониться, но алая волна двигалась слишком быстро. Она с головой накрыла их обоих.
— Кх!..
Перед лицом неминуемой гибели они инстинктивно забились в кровавом потоке, но вырваться из его мёртвой хватки было невозможно. В конце концов оба лишились чувств и замерли.
Алая жидкость со свистом хлынула назад, устремившись обратно в комнату в конце коридора. На чистом полу не осталось ни единого пятна.
[Ого, оба разом сдохли? Слишком уж быстро их выбили!]
[У них ноль очков симпатии с Художником, так что всё закономерно.]
[У Участника №2 тоже ноль, значит, и ему недолго осталось.]
[А где сейчас №2?]
Се Сяочжоу не знал, что остальные участники уже выбыли. Он прятался в комнате, прижавшись спиной к стене, и чутко прислушивался к звукам снаружи.
За окном пронзительно свистел ветер. По коридору разносились чьи-то неторопливые шаги и отвратительный влажный шорох — будто что-то липкое ползло по полу. Но отчётливее всего звучал тихий, размеренный скрип колёс инвалидного кресла.
Се Сяочжоу мысленно отсчитывал секунды, ожидая приближения Художника.
«Пять, четыре...»
Шаги и завывания ветра за окном одновременно утихли. Маленький особняк погрузился в мёртвое безмолвие.
«Два, один...»
Шорох колёс внезапно прекратился прямо за дверью.
Ресницы Се Сяочжоу дрогнули; сердце поневоле сжалось от напряжения.
После короткой паузы в тонкую дверную панель у него за спиной тихо постучали.
Тук-тук.
Се Сяочжоу прикрыл глаза, без труда представляя себе картину по ту сторону двери.
Художник сидит в кресле-каталке, положив одну руку на колено, и бледными тонковатыми пальцами стучит по дереву. На его бледном лице застыло холодное бесстрастие, а глаза, подобные прозрачному стеклу, равнодушно скользят по окружающему миру.
От этой мысли по спине Се Сяочжоу пробежал леденящий озноб.
Сквозь дверное полотно донёсся спокойный голос Художника:
— Я знаю, что ты там. Открывай.
Губы Се Сяочжоу шевельнулись, но он не издал ни звука.
Художник лёгкими щелчками пальцев по подлокотнику мерно отсчитывал мгновения, ожидая ответа. Впрочем, он и сам толком не знал, чего именно ждёт. Быть может, слепого отчаяния? Или истеричных воплей?
В его взгляде мелькнул едва заметный отблеск и тут же растворился в привычном равнодушии. Он слегка приподнял голову, обнажив изящную линию подбородка.
Прошло ещё несколько секунд.
Наконец Художник услышал голос юноши. Тот, должно быть, до смерти перепугался — в его тоне слышалась неудержимая дрожь:
— Господин Художник... вы ведь... вы ведь не причините мне вреда, правда?
В этих словах сквозила наивная, детская надежда. Даже очутившись в шаге от гибели, юноша оставался чист и доверчив, не тая ни капли подозрений. Словно подстреленный оленёнок, у которого зажила ранка: едва боль утихла, он снова тянется к человеку.
Художник беззвучно вздохнул.
Глупенький. Ему и в голову не приходило, что чем совершеннее творение, тем сильнее желание извратить его, сломать, уничтожить.
Художник не стал отвечать на вопрос. Он лишь сухо повторил:
— Открой дверь.
Едва отзвучали эти слова, замок тихо щёлкнул, и дверная створка медленно подалась назад, образовав узкую щель.
В проёме показался юноша. Из-за пережитого испуга его чёрные волосы слегка растрепались, а уголки глаз порозовели и блестели от нерастраченных слёз.
Се Сяочжоу сжимал дверную ручку, глядя на сидевшего в коридоре Художника.
Свет был тусклым.
Мужчина по-прежнему выглядел болезненным и чахлым, однако в его облике убавилось хрупкости — вместо неё проступила странная, нервическая взвинченность.
Означало ли это, что по мере развития сюжета характер персонажа претерпевал тонкие изменения?
[Серьёзно? Реально открыл?!]
[А у него был выбор? Думаете, тонкая деревяшка сдержала бы Художника?]
[Вот именно! Лучше быстро сдохнуть и начать следующий раунд~]
Се Сяочжоу незаметно оценил перемену, шмыгнул носом и, опустив голову, тихо позвал:
— Господин Художник...
Кончики пальцев мужчины покоились на подлокотниках. Без видимого усилия с его стороны кресло плавно тронулось с места и въехало в комнату. Се Сяочжоу вынужденно отступил назад, распахнув дверь шире.
Но отступать было бесполезно: на каждый его шаг назад Художник продвигался на шаг вперёд.
Не успел Се Сяочжоу опомниться, как упёрся спиной в холодную, твёрдую стену. Было больно. Повернув голову, он заметил рядом окно. Из него доносилось благоухание цветов, смешанное с тяжёлым духом крови — этот запах точно заманивал его, побуждая прыгнуть и сбежать.
Пусть юноша и был готов к худшему, близость Художника внушала подсознательный ужас. Дыхание Се Сяочжоу участилось. Он до боли вонзил ногти в ладонь, и вспышка боли вернула ему ясность мысли: «Смерть не страшна. Главное — поднять очки симпатии Художника до ста процентов».
Успокоив дыхание, Се Сяочжоу повернулся к нему. В его чистых, тёмных глазах отражался силуэт мужчины.
Наблюдая за каждым движением юноши, Художник ровным тоном спросил:
— Почему ты не сбежал?
В его вопросе не слышалось ни капли любопытства.
Се Сяочжоу нервно затрепетал ресницами:
— Я... я... — Он будто набрался храбрости и выложил всё как есть: — Я верю, что Господин Художник не станет вредить мне.
Чувства юноши были настолько искренними и чистыми, что походили на пламя, готовое согреть всё вокруг. Художника словно обожгло: кончики его пальцев слегка дрогнули, но он тут же сдержал порыв.
Впрочем, пылкость бесполезна. Никакому огню не растопить вечный лёд. Художник никогда не ведал чувств и не нуждался в них — его интересовали лишь совершенные творения.
Они молча смотрели друг на друга.
Художник не проронил ни слова. Он лишь опустил руку и указал пальцем на пол.
Се Сяочжоу, успевший дважды побывать его натурщиком, без труда понял беззвучный приказ. Он опустился на колени у ног мужчины.
Теперь их положение кардинально изменилось: юноша снизу вверх покорно взирал на сидевшего перед ним господина.
Художник протянул руку. Рукав чуть соскользнул, обнажив изящное тонкое запястье. Пальцы мужчины без труда коснулись щеки юноши:
— С чего такая уверенность?
Се Сяочжоу ощутил лёгкое покалывание на коже.
— Я... я не знаю, — растерянно пробормотал он, глядя на собеседника. — А мне... стоит бояться?
У юноши были удивительно красивые глаза — глубокие и прозрачные, точно лесное озеро.
Палец Художника скользнул к уголку глаза. Стоило надавить сильнее — и эти ланьи очи были бы вырваны с корнем. Но мужчина лишь нежно поглаживал чувствительную кожу.
— Тебе следовало бы бояться, — произнёс Художник. — Впрочем... можешь и не бояться.
Глаза Се Сяочжоу чуть расширились от изумления:
— Ч-что вы имеете в виду?..
— То, что сказал, — отрезал Художник.
Он желал лишь переписать этот чистый лист, нанести на него идеальные краски, а вовсе не уничтожить. В конце концов, разрушением он занимался слишком часто — настолько, что это давно наскучило. Грязные, несовершенные вещи подлежали уничтожению. А вот этот чистый лист достоин стать его шедевром.
Се Сяочжоу несмело спросил:
— Но почему?..
Пальцы Художника задели ресницы юноши, ощутив их трепетное прикосновение — словно взмах крыльев мотылька. Несмотря на интимность жеста, голос мужчины прозвучал обжигающе холодно:
— Ты задаёшь слишком много вопросов.
[Что за дела? У него же ноль очков симпатии!]
[Странно... Остальные померли, а он почему всё ещё жив?]
[Народ выше, вам же Художник всё объяснил: вы задаёте слишком много вопросов!]
[Вот именно, просто смотрите стрим и не гудите!]
Прервав бессмысленную беседу, Художник убрал руку и положил её на колено:
— Следуй за мной.
Лишь когда кресло выехало за порог, Се Сяочжоу поднялся. Из-за долгого сидения на коленях ноги затекли и дрожали. Размяв затекшие мышцы, он поспешил вслед за хозяином дома.
Прошло всего мгновение, но, выйдя в коридор, юноша обнаружил, что Художник уже спустился на первый этаж и направляется в глубь галереи.
Се Сяочжоу догнал его и взялся за ручки инвалидного кресла.
Слыша торопливые шаги за спиной, Художник не обернулся, давая понять, что нужно двигаться дальше.
Полагая, что они направляются в мастерскую, Се Сяочжоу остановился у предпоследней двери.
— Не здесь, — сухо бросил Художник.
Юноша замёр:
— А где же?
Мужчина чуть приподнял подбородок, указывая на самую дальнюю дверь в конце коридора.
Тёмная, массивная дверь была покрыта замысловатыми резными узорами, словно заманивающими путника шагнуть в недра этой комнаты.
Сердце Се Сяочжоу ёкнуло. Не успел он произнести ни слова, как Художник повернул голову и велел:
— Иди и открой.
Юноша не мог разгадать замысел мужчины. Замявшись, он спросил:
— Но разве... разве туда разрешено входить?
Художник прикрыл рот ладонью и тихо закашлялся:
— Теперь — разрешено.
Се Сяочжоу прекрасно знал, что скрывается внутри. Стоит переступить порог — и случится нечто ужасное. Однако покажи он сомнение или страх сейчас, Художник мгновенно раскусит его.
Пришлось шагнуть вперёд и положить ладонь на дверное полотно.
Не успел он надавить, как тяжёлые створки сами плавно разошлись в стороны.
Юноша стоял слишком близко, и в ту же секунду ему в лицо ударила сшибающая с ног вонь свежей крови.
Кап.
Крупная капля расплылась алой звёздочкой у его ног, испачкав носок туфли.
Се Сяочжоу в ужасе отшатнулся:
— Ч-что это?!
Мрак пугал его, но одновременно заставлял заглянуть внутрь.
За дверью под потолком висели человеческие тела — точно туши на живодерне. Они были покрыты рваными ранами, с которых непрерывно стекала кровь, образуя на полу корку из запёкшейся сгустившейся жижи.
Порыв ветра, ворвавшийся в проём, заставил ближайшее тело покачнуться и медленно повернуться.
Лицо трупа принадлежало Сюй Жаню.
Художник согнул пальцы, прикрыв губы:
— Как тебе зрелище?
В его всегда равнодушном, сухом тоне проскользнула странная, глумливая насмешка.
Се Сяочжоу не мог вымолвить ни слова, ошеломлённо уставившись на страшную картину.
— Заходи, — тихо повторил Художник.
Лишь тогда юноша опомнился и отчаянно замахал руками:
— Нет... Нет, я не хочу!
На самом деле подобный ужас был для Се Сяочжоу сущим пустяком. Но чтобы не разрушить образ наивного юноши, приходилось играть роль. Любое изменение в поведении требовало убедительного предлога, иначе образ рассыплется.
Художник остался непреклонен:
— Я же предупреждал: я не люблю повторять дважды.
Се Сяочжоу отрицательно качал головой, всё дальше отступая от зловещего порога.
Голос Художника звучал сухо и непреклонно:
— Выбирай: либо ты войдёшь своими ногами, либо тебя внесут вперёд ногами.
Выбор поставлен ребром: либо бессмысленное сопротивление, либо покорность... превращение себя в то полотно, какое пожелает видеть мастер.
Как поступить?
Изначально Се Сяочжоу планировал разыграть лёгкое упрямство, а затем поддаться, ведь только так можно подпитывать интерес Художника.
Но теперь, при виде висящих трупов, Се Сяочжоу осенила иная, куда более дерзкая мысль.
Сейчас в глазах Художника он — чистый, нетронутый холст, на котором тот жаждет сотворить свой главный шедевр.
А что будет потом, когда шедевр завершится?
Се Сяочжоу бросил быстрый взгляд на картины, украшавшие стены. Всё это — законченные произведения мастера.
В коридоре, в зале, в каждой комнате висели полотна. В миг своего создания каждое из них казалось творцу безупречным. Но шло время, и появлялись новые работы — ещё более совершенные, окончательно затмившие прежние.
И с ним случится то же самое! Покорись он сейчас, превратись в послушное произведение — и рано или поздно мастер создаст новое, а его просто выбросит на свалку.
Разве способен художник испытать стопроцентную симпатию к статичной вещи?
В голове Се Сяочжоу созрел куда более увлекательный и рискованный замысел.
Он повернулся к мужчине. По его щеке скатилась одинокая слеза.
Художник терпеть не мог чужих слёз. Все они казались ему фальшивыми, бесполезными и грязными — лишь жалкой попыткой вымолить пощаду.
Но слёзы этого юноши были иными — чистыми, прозрачными, прекраснее дорогих жемчужин.
Прежде чем успеть обдумать свой порыв, Художник неожиданно сам для себя произнёс:
— Не хочешь заходить?
Сказав это, он подумал, не слишком ли торопит события. Возможно, стоит продвигаться медленнее, вытёсывая деталь за деталью, дабы получить наивысшее совершенство?
Слёзы юноши лились непрерывным потоком:
— Мне страшно...
Наваждение длилось лишь миг, и Художник вновь обрёл привычную холодность:
— Я сделаю так, что ты перестанешь бояться.
Эта уступка была пределом его снисхождения. Прежде он никогда не произносил подобного.
— Не надо... — всхлипнул Се Сяочжоу.
Юноша, впервые столкнувшийся с подобным кошмаром, под давлением ужаса выбрал единственное — побег.
Глядя вслед убегающему юноше, Художник почувствовал резкое першение в горле. Наклонившись, он зашёлся глухим кашлем. Раскрыв ладонь, он увидел на бледной коже алый след крови.
Это причиняло боль, однако губы мужчины искривились в подобии улыбки. Он никогда не умел выражать радость, отчего выражение его лица вышло сдержанно-жутким.
«Ничего. Он вернётся. Обязательно вернётся», — с абсолютной уверенностью подумал Художник.
* * *
Се Сяочжоу выбежал из коридора.
Правила шоу строго запрещали покидать маленький особняк в течение всех семи дней съёмок. Действия участников были жёстко ограничены пространством дома — бежать было некуда.
Очутившись в главном зале, Се Сяочжоу увидел, что мраморный пол сплошь покрыт грязевыми следами. Едва он сделал пару шагов, как боковым зрением уловил метнувшуюся к нему тёмную тень.
Он инстинктивно подался в сторону. Неуклюжая фигура промахнулась и с гулким тупым звуком растянулась на полу.
Шум мгновенно привлёк внимание остальных мертвецов, и они со всех сторон устремились на звук.
Се Сяочжоу бросился наутёк.
Ходячие трупы двигались медленно, но их было слишком много. Плутая между колоннами и мебелью, юноша юркнул в попавшийся по пути платяной шкаф.
Найти его здесь оставалось лишь вопросом времени.
Свернувшись калачиком, Се Сяочжоу подглядывал сквозь узкую щель: снаружи сновали тёмные силуэты, тщетно обшаривавшие углы.
Прикрыв глаза, юноша дождался, пока сбившееся дыхание придёт в норму.
Теперь всё стало окончательно ясно. Желай Художник убить его по-настоящему, он управился бы той всепожирающей кровавой волной, а не стал бы спускать с цепи медлительных мертвецов.
Мертвецы служат лишь для устрашения. Художник добивается одного — чтобы юноша сам, по собственной воле, приполз назад и отдал себя в руки мастера чистосердечным холстом.
А значит, возвращаться нельзя ни в коем случае.
[И долго он просидит в шкафу?]
[Маленький особняк не такой уж большой, всё равно поймают!]
[Если нет нормального плана, не тянул бы время, а?]
Немного переведя дух, Се Сяочжоу выбрался из укрытия. Выждав удобный момент, он проскользнул в свою комнату и достал из чемодана зажигалку.
Щёлк.
От нажатия пальца вспыхнул озорной язычок пламени.
Стены маленького особняка были увешаны картинами, а скипидар, использовавшийся при написании полотен, вспыхивал как порох.
Се Сяочжоу сорвал со стены единственную картину и с силой швырнул её на пол. Защитное стекло разлетелось паутиной трещин.
Пренебрегая порезами на пальцах, он выдрал холст и поднёс его к огню.
Пламя жадно лизнуло край картины.
Крошечный огонёк мгновенно разросся в бушующий костёр.
В ярких отсветах пламени на губах Се Сяочжоу заиграла довольная улыбка.
Художник увлечён им, страстно желает превратить его в безупречный шедевр.
Но покориться — значит стать ещё одной безжизненной вещью, которую со временем сменит другая. А что, если разрушить его замысел?
Се Сяочжоу разжал пальцы.
Горящее полотно плавно опустилось на пол и за считанные секунды обратилось в горстку пепла.
Юноша глубоко вдохнул едкий, гарью пропитанный воздух.
Трагедия всегда оставляет куда более глубокий след в душе, чем банальный счастливый конец.
Он ни за что не позволит Художнику получить желаемое.