Речь шла о той самой двери в самом конце коридора.
Сердце Се Сяочжоу пропустило удар.
Обычный человек на такой вопрос сразу ответил бы «да» или «нет». Однако если Художник заговорил об этом, в его словах кроется двойной смысл. Он испытывал его, пытаясь разглядеть, действительно ли стоящий перед ним юноша подобен чистому, нетронутому листу.
Из всех участников лишь Шэнь Юэюю было известно о существовании той тайной комнаты. Сам же Се Сяочжоу, по крайней мере в теории, не должен был о ней даже догадываться. А значит, давать прямой ответ неискушённому человеку не подобает.
Мысли пронеслись в голове за доли секунды, и он с наивным любопытством переспросил:
— Господин художник, вы про какую именно дверь?
Художник откинулся на спинку инвалидного кресла. Его почти прозрачные, бледные глаза застыли, впившись в юношу. Взгляд, острый словно скальпель, казалось, пытался рассечь плоть и заглянуть глубоко внутрь, дабы узнать, какая суть скрывается под этой привлекательной оболочкой.
— В самом конце коридора, — проговорил он.
В глазах Се Сяочжоу блеснуло растерянное замешательство. Он слегка приподнял взор сквозь упавшие на лоб тёмные пряди:
— На самом краю коридора?.. Нет, я туда не заходил...
Помявшись, будто сомневаясь, стоит ли открывать душу, он со вздохом продолжил:
— Хотя... я проходил мимо. Меня заманили туда обманом и пытались затолкать внутрь. Только я так и не понял, за что они со мной так.
Зачем? Се Сяочжоу прекрасно понимал намерения Сюй Жаня и Шэнь Юэюя: те хотели сжить его со свету и выбить из шоу. Но перед Художником следовало держать фасон наивного простака. Чистый лист не ведает о грязных кознях.
Художник опустил взор на растянувшегося на полу юношу. Тот лежал совершенно беспомощным, словно заблудившийся в людском мире оленёнок, неспособный утаить ни единого помысла. И страх, и замешательство на его лице читались без труда.
Встретившись со взглядом этих ясных, тёмных глаз, Художник неожиданно почувствовал щекотание в горле. Впрочем, это чувство разнилось с обычным позывом к кашлю — оно поднималось из самой глубины сердца.
Он крепче сжал шелковый платок, смяв его до глубоких заломов, пытаясь подавить странную волну чувств. Но разве удержишь приступ?
Отвернувшись, Художник прижал платок к губам и зашелся в тяжелом, надрывном кашле — куда более жестоком, чем обычно.
Се Сяочжоу взволнованно приподнялся:
— Вы... вам плохо, господин художник?
В его голосе звучала искренняя тревога.
Опустив платок, Художник открыл побледневшие губы, на которых от натуги выступил болезненно-алый румянец. Забота юноши не тронула его. Напротив, он бросил ледяным тоном:
— Не двигайся.
Се Сяочжоу замер на месте, вынужденный сохранять прежнюю позу.
Опираясь рукой о колесо, Художник пододвинулся к мольберту. Перед ним белел чистый холст — безупречный, не тронутый ни единым мазком.
Ни один живописец не устоит перед созерцанием чистой бумаги. И он не был исключением.
Художник с минуту вглядывался в слепящую белизну. Когда Се Сяочжоу уже решил, что расспрос окончен, тот вновь заговорил:
— Они желали твоей смерти.
Так он ответил на давешнее недоумение юноши.
Се Сяочжоу широко распахнул глаза, выказав крайнее изумление:
— Почему?.. За что им желать мне смерти? — Он занервничал, пальцы беспокойно смяли край рубахи. С надеждой посмотрев на мастера, он пробормотал: — Может, вы ошиблись, господин художник? Они ведь просто пошутили...
Художник повернул голову. В лучах солнца его подбородок казался выточенным из холодного камня, беспощадно перечеркивая всякую надежду:
— Нет. Они хотели тебя убить.
Се Сяочжоу крепче сжал ткань.
Эти короткие фразы выдавали многое. К примеру то, что особняк находился под полным контролем Художника, и тот при желании мог знать о каждом шаге жильцов. Но заче́м он решил сообщить об этом прямо?
— И что ты намереваешься делать? — тихо спросил Художник.
У Се Сяочжоу отнялось дыхание. На его щеке, освещенной солнцем, проступил фарфоровый глянец.
— Что... делать?..
Сиплый после приступа кашля голос мастера прозвучал глухо и низко:
— Они хотели сжить тебя со свету. Ты можешь убить их в ответ.
Юноша приоткрыл рот, словно пораженный жестокостью этих слов:
— Я... я...
Он не находил нужных слов.
Художник опустил веки. На его пальцах все еще виднелись подсохшие следы красок.
Коль скоро перед ним невинен и чист этот лист, он поступит так, как подобает живописцу: заполнит белизну буйством оттенков, выведет узор по собственному замыслу.
Се Сяочжоу наконец выдавил из себя:
— Но... они ведь так и не смогли навредить мне.
Это было сказано искренне. В конце концов, гибель в данном съёмочном раунде ничего толком не меняла, и пачкать руки кровью не имело смысла. Назови это хоть слабоволием, хоть неуместной святостью — он просто не любил убивать без крайней нужды.
Художник долго всматривался в его лицо, едва слышно вздохнул:
— С таким характером тебя легко обидеть.
Се Сяочжоу хлопал ресницами, изображая невинность:
— Но я не боюсь обидчиков.
[Зрительский чат: Я сейчас расплачусь, наш Чжоучжоу такой добрый!]
[Зрительский чат: Чего?! Когда он раньше подстраивал пакости, что-то не колебался!]
[Зрительский чат: Это была самооборона, понятно?! Если бы Номер 1 не лез к Чжоучжоу, ничего бы не было! Сам виноват!]
Художник так ничего и не ответил, снова взявшись за палитру.
Белила, сурик, сажа... Оттенки смешивались, пока не образовали желаемый тон. Сжав кисть, он провёл по холсту первый решительный мазок.
Се Сяочжоу всё так же неподвижно лежал на холодном полу. Дерево давило на бока, из окна слепило солнце. Он приподнял руку, пропуская лучи сквозь пальцы, в свете которых кружились золотистые пылинки.
В мастерской царила тишина. Лишь из сада через открытые створки доносился смутный говор Сюй Жаня и Лу Лу.
Звонкий голос Лу Лу отчетливо проникал сквозь листву:
— И почему этот Художник уставился именно на Номера Второго? Чем мы-то хуже?
Сюй Жань с досадой увещевал её:
— Горе ты моё, дался тебе этот раунд. Сдавайся и готовойся к следующему! Зачем тут торчать? Хочешь вылететь на тот свет, как Номер Первый?
— Чего ты чужие успехи расхваливаешь? — огрызнулась Лу Лу. — Я ещё могу побороться!
Сюй Жань вздохнул:
— Да видно же, что Художника интересует только Второй...
Голоса постепенно затихли в густом аромате цветов.
Слыша их разговор, Се Сяочжоу не удержался и бросил взгляд на мастера.
Тот самозабвенно работал кистью, не замечая даже, что запятнал рукав краской.
Сюй Жань утверждал, будто Художник к нему неравнодушен. Правда ли это? Се Сяочжоу сомневался. Этот человек всегда казался отрешённым, лишенным страстей, а в его стеклянных глазах не отражалось ничего мирского.
И всё же некое особое отношение ощущалось.
Се Сяочжоу мельком глянул себе на грудь, где на бледной коже алели ссадины и следы от пальцев Художника. Да и в натурщики тот выбрал только его.
Следовательно... симпатия присутствовала? Но «интерес» ещё не означает «влюбленность». Испытывает ли мастер к нему чувства прямо сейчас?
[Зрительский чат: Ну-ка, глянем на шкалу симпатии Художника!]
[Зрительский чат: Почему там всё ещё ноль?! Экран сломался, что ли?]
[Зрительский чат: Смех да и только! Номер Второй сам не может обольстить цель, а фанаты валят на поломку системы!]
[Зрительский чат: Ха, чья бы корова мычала! Это получше, чем вылететь в самом начале, как ваш кумир. Чжоучжоу поднажмет и всего добьется!]
Спустя неопределенное время Художник наконец отложил кисть.
Снежно-белый холст преобразился: на нем проступил силуэт юноши. Тот лежал на полу со спутавшимися одеждами и израненной грудью. Под ним расплывалась алая лужа, а в поднятой руке он сжимал трепещущее, бьющееся сердце.
Чистота, переплетенная с жестокостью. Два противоположных начала слились в едином облике, порождая порочную, завораживающую красоту.
Полюбовавшись результатом, Художник произнес:
— Готово.
За время долгого позирования тело Се Сяочжоу затекло так, что подняться сразу не вышло. Посидев немного на коленях, он принялся неторопливо застёгивать рубашку.
Не успел он поправить ворот, как сбоку протянулась рука.
Ледяные, словно прикосновение инея, пальцы скользнули по его щеке, заставляя поднять голову.
Мастер сидел в кресле, юноша замер у его ног. Их взгляды встретились.
В глазах Се Сяочжоу Художник выглядел измождённым, холодным человеком, увлеченным болезненной творческой одержимостью. Постичь его помыслы казалось невозможным. Взору же мастера открывалась прозрачная, непорочная душа, чьи движения угадывались с первого взгляда.
Пальцы Художника погладили нежную кожу. На подушечках осталась невысохшая краска, размазавшись ярким пятном по щеке юноши.
Се Сяочжоу смущённо спросил:
— Господин художник, что вы делаете?
— Ничего, — ответил тот, убирая руку.
Юноша поднимаясь на ноги, осторожно уточнил:
— Тогда я могу идти?
Мастер кивнул.
Тихо ступая, Се Сяочжоу покинул мастерскую и лишь на свежем воздухе позволил себе перевести дух.
Опершись о стену, он задумался: каков же замысел Художника? Очевидно, тому по душе образ невинного юноши, но одной лишь чистоты недостаточно. Набрать очки симпатии у этого человека куда сложнее, чем у Русала. Мастер заинтригован, но до искреннего чувства ещё далеко. Сидеть сложа руки нельзя — пора действовать решительнее.
Его размышления прервал испуганный вскрик Лу Лу, донесшийся из сада.
Се Сяочжоу поспешил на звук.
Среди цветущих клумб стояла Лу Лу: в одной руке лопата, другой она зажимала рот. Возле её ног темнела куча свежевырытой земли, от которой разило сладостно-металлическим дуновением.
Ветер донес до Се Сяочжоу запах — то была не сырая почва, а настоящая кровь.
— Что произошло? — спросил он, подходя ближе.
Девушка вздрогнула и выронила лопату.
Се Сяочжоу взглянул в яму: из разрыхленной земли торчала бледная человеческая кисть. Под ногтями трупа забилась грязь — человека похоронили заживо.
Сюй Жань с досадой поморщился:
— Чего орать-то? Будто трупов не видела.
И действительно, для участников «Шоу ужасов» подобное зрелище было обыденным.
Лу Лу, немного справившись с испугом, пробурчала:
— Я просто не ожидала... — Она брезгливо отступила от разрытой земли. — Теперь понятно, почему цветы здесь такие пышные.
Оказывается, их поливали кровью.
Сюй Жань осенило:
— Так Художник — маньяк! Он нанимает натурщиков только для того, чтобы убивать их! Значит, мы — следующие жертвы!
Лу Лу поежилась:
— Звучит жутковато.
Впрочем, подобный поворот был обычным делом для этого шоу: то мстительные духи, то гниющие мертвецы... Появление маньяка-убийцы выглядело вполне закономерно.
[Зрительский чат: О, наконец-то началось веселье!]
[Зрительский чат: Раз правду раскрыли, теперь Художник начнет резню?]
[Зрительский чат: Интересно, выживет ли хоть кто-нибудь?]
[Зрительский чат: Пускай лучше все сдохнут, надоели эти физиономии.]
Сюй Жань продолжал рассуждать:
— Это поворотный момент. Если набрать достаточно очков симпатии, можно выйти на счастливую концовку. А если очков нет — всем нам крышка.
Лу Лу растерялась:
— Но откуда мне взять эти очки?!
Единственным, у кого имелись шансы завоевать расположение хозяина, оставался Се Сяочжоу. Участники переглянулись и воззрились на него, ожидая дальнейших шагов.
Юноша же с потрясенным видом смотрел на торчавшую из земли руку:
— Быть не может... Даже если тут труп, это... это еще не значит, что виноват господин художник!
Справляясь с замешательством, он твердо произнес:
— Я пойду и спрошу его лично.
Он сыграл роль слепо доверяющего юноши без единой фальшивой ноты.
Сюй Жань потерял дар речи.
Лу Лу ошеломленно прошептала:
— Кажется, проиграть такому мастерству не зазорно...
Сюй Жань молча кивнул в знак согласия.
* * *
Времени у участников оставалось в обрез: из отведенных семи дней прошла почти половина, и наступила пора ключевых событий. Обнаружение тела в саду было неизбежным сюжетным ходом, а исход дальнейших событий зависел от показателя симпатии. Без нужного уровня очков гостей ждала гибель от рук маньяка; при высоком значении открывалась альтернативная ветка.
Се Сяочжоу спешил к Художнику. Он бежал по коридорам, и пряди волос развевались от быстрого шага.
Вбежав в особняк, он сразу увидел мастера: тот застыл перед полотном, запрокинув голову. Подойдя ближе, Се Сяочжоу узнал картину, привлекшую его внимание еще в первый день.
— Господин художник... — тихо окликнул он, боясь спугнуть вдохновение.
Мастер не повернулся, лишь его пальцы едва слышно постучали по подлокотнику кресла.
Се Сяочжоу опустился на колени рядом с ним, собиравшись заговорить, но Художник неожиданно крутанул колеса, намереваясь отъехать.
Не успев отстраниться, юноша случайно задел плед, укрывавший ноги мастера. Ткань соскользнула на пол.
— Простите! — виновато выдохнул Се Сяочжоу, подбирая плед.
Он не стал сразу накрывать ноги Художника, окинув их беглым взглядом.
Калека никогда не покидал кресла и тщательно прятал нижнюю часть тела. Теперь же открылись иссохшие, худые ноги, обтянутые бледной кожей с выступающими синими венами.
Каким бы холодным и непреклонным ни казался этот человек, у всякого смертного есть уязвимое место. Возможно, именно немощь была его главной тайной?
Се Сяочжоу помешкал и бережно накрыл его колени пледом. Взглянув на Художника, он заметил, как тот едва заметно сжал губы. Догадка подтвердилась. Желая зайти дальше, юноша мягко произнес:
— Господин художник, у вас дрожат ноги. Вам больно? Давайте я помассирую?
Не дожидаясь ответа, он коснулся голени мастера.
Кожа оказалась ледяной, мертвенно-твердой, словно у хладагента. Проведя пальцами снизу вверх, Се Сяочжоу ощутил, как мышцы Художника судорожно вздрогнули и тут же замлели. Ноги мастера от долгого паралича усохли настолько, что юноша легко обхватил голень ладонью.
Разминая закоченевшие мышцы, он передавал им тепло своего тела. Пальцы соскальзывали выше, бесстыдно и мягко проверяя границы дозволенного.
Художник не оставил его руку, не произнес ни слова. Его взгляд оставался невозмутимым и чистым от смущения или признательности.
[Зрительский чат: И даже на это никакой реакции?!]
[Зрительский чат: Да он, походу, вообще неспособен!]
[Зрительский чат: Ну, он же калека, понять можно. Да и вообще, такое на цензурном канале не покажут!]
Поняв, что дальнейшие попытки бессмысленны, Се Сяочжоу отстранился.
Лишь тогда Художник отвернулся и слегка откашлялся:
— Что ты хотел сказать?
Се Сяочжоу мгновенно вернулся к роли:
— В саду... там труп! В доме затаился убийца! Господин художник, нужно срочно вызывать полицию!
— Не нужно, — отрезал тот.
В глазах юноши блеснули слезы тревоги:
— Но здесь же опасный преступник! Вдруг он нападет на нас?!
Художник опустил взор. Перед ним стоял невинный юноша, не ведающий, что палач находится прямо перед ним, и глупо переживающий за чужую жизнь.
Пальцы мастера мелковато задрожали. В груди вспыхнул азарт.
Скоро... Скоро он покроет этот чистый лист собственными красками, создав свой главный шедевр. В его глазах блеснул зловещий огонёк.
— Беги, — проговорил он.
Се Сяочжоу опешил:
— Что?..
— Убийца — это я, — спокойно произнёс Художник.
Юноша отступил на шаг, прошептав:
— Это невозможно...
Не успели затихнуть его слова, как небеса за окном заволокло непроглядными тучами. Вспыхнул ураганный ветер, срывая бутоны цветов. Из разрытой земли один за другим стали подниматься мертвецы. Сгибаясь и качаясь, они окружили особняк, устремив белесые слепые глаза на окна.
С оглушительным треском люстра сорвалась с потолка, электричество мигнуло и гасло, погружая дом во тьму.
В полумраке донесся тихий голос Художника:
— Беги. — Он поднял палец. — Я не люблю повторять дважды.
Се Сяочжоу закусил губу, понимая, что мастер не шутит, и ринулся прочь.
Художник смотрел ему вслед, так и не произнеся оставшуюся фразу: «...и не стану каждый раз делать для тебя исключение».
* * *
Но где укрыться в неглубоком особняке?
На лестнице Се Сяочжоу столкнулся с перепуганными Лу Лу и Сюй Жанем.
— Ну что там?! — в один голос выдохнули они.
— Бегите! — коротко бросил Се Сяочжоу.
[Зрительский чат: Ха-ха-ха, похоже, у Художника к Второму тоже нет никаких особых чувств!]
[Зрительский чат: Ага, симпатия ко всем на нуле. Походу, этот раунд никто не пройдет!]
[Зрительский чат: Сяо Юй правильно сделал, что вовремя выбыл. Спокойно подготовится к следующему этапу.]
[Зрительский чат: Чжоучжоу, придумай же что-нибудь!]
Се Сяочжоу и пытался сообразить.
В доме было лишь три этажа. Поразмыслив, он укрылся в собственной спальне, захлопнув дверь. В комнате установилась тревожная тишина, нарушаемая лишь воем бури за окном.
Прижав ладонь к груди, Се Сяочжоу восстанавливал в памяти каждый жест и взгляд мастера.
Художник явно испытывал к нему интерес, но этого интереса не хватало для перехода на романтическую ветку. Для живописца он был идеальным чистым холстом. А чего желает творец, видя перед собой чистый лист?
Шаги юноши замерли. В голове вспыхнула догадка.
Творец хочет нарисовать на нем картину!
Художник жаждет переделать его под себя!
Все сходилось: и заставляющие замереть позы, и краска на коже, и полунамёки... Мастер хотел вылепить из невинного юноши подобие самого себя!
Поняв замысел противника, Се Сяочжоу обрел внутреннее спокойствие. Прислонившись к двери, он прислушался к суматошным крикам и беготне других участников за стеной.
Затем шум утих, и в коридоре раздался размеренный, тяжелый скрип колес инвалидного кресла.
Художник приближался. И шёл он именно к его двери.
Се Сяочжоу торжествующе улыбнулся: «Главное — ты пришёл. А остальное за мной».